До беспамятства

Знакомые лица то и дело мелькают на экране, который освещает тёмную комнату. Койн, скрестив руки на груди, стоит в дальнем углу зала заседания и удовлетворённо кивает, глядя на монитор. Раннее обязательное собрание в Штабе, а после – тренировки, тренировки, тренировки. Но даже это не испортило моё утро. Перевожу взгляд на Пита, который, подперев щеку рукой, устало смотрит на большой экран монитора, где теперь в кадр попадают счастливые Финник и Энни, разрезающие свадебный торт. Что же, Крессида с Поллуксом постарались на славу. Пит хмурится, потирая лоб, опускает глаза, а после украдкой поворачивается ко мне, совсем не рассчитывая на то, что я также смотрю на него. Красивые губы трогает улыбка. Когда я была ещё ребёнком, мы с Прим часто любили обмениваться интересными историями и секретами. Помню, как ранними вечерами, сидя на крыльце старого дома в Шлаке, мы могли подолгу разговаривать обо всём на свете, пока мать с кухни не стучала в окно, вынуждая вернуться обратно в дом, а отец не выходил на крыльцо, подхватывая смеющуюся малышку Прим на руки. «Пора домой. Скоро ужин», - говорил он своим мягким голосом, потрепав меня по щеке свободной рукой. «Вы же не хотите, чтобы мама сердилась?» До сих пор помню, как младшая сестра, будучи ещё совсем крохой, доверяла мне свои самые сокровенные детские мечты. Мы находили красивые камушки перед домом, зажимали их в ладонях, шепча так, чтобы каждая могла услышать желание другой, а потом закапывали их в землю. Вся соль была в том, что об этом знали только мы. Не родители, не соседи, не друзья, а именно мы. Пусть через пару недель каждая забывала, где именно закапывала свой камушек, а через месяц и само желание вылетало из головы, но те эмоции я запомнила надолго. Сейчас, без смущения глядя Питу в глаза, я начинаю чувствовать примерно то же самое. Только мне уже далеко не десять лет, Прим тоже повзрослела, и никакие камушки в землю мы больше не закапываем. За столом сидят люди. Многие из них – наши знакомые, у которых эта ночь ничем не отличалась от предыдущих. А я всё не могу перестать об этом думать… - Стоп! – Вздрагиваю от громкого голоса Альмы Койн за спиной. Крессида тут же послушно нажимает на пару кнопок пульта, после чего экран гаснет и задвигается в потолок, а комнату начинают освещать нормальные лампы. За столом все сразу оживляются. Шелест бумаг, шёпот и одобрительные реплики. Пит складывает руки на столе и отводит глаза. - Вполне неплохо для того, чтобы отправить часть в эфир, - задумчиво произносит президент. Женщина складывает руки за спиной и проходит к началу стола. Все взгляды устремлены в её сторону. – Сможете устроить, солдат Хоторн? – Гейл, сидящий в паре мест от меня, поднимает глаза на Койн и незамедлительно кивает. - Да, мэм. - Не сомневаюсь в вас. – Её взгляд не смотрит на кого-то отдельно, из-за чего складывается впечатление, будто президент обращается ко всем присутствующим сразу. – Крессида, отнеси ролик на этаж ниже, в лабораторию. – Звук быстрых шагов, неразборчивый шёпот, а затем хлопок двери. Президент даже не смотрит в ту сторону. Теперь в зале для заседаний нет никого, кроме победителей, Плутарха и пары солдат с Койн во главе. Женщина опирается руками о широкий стол и чуть подаётся вперёд. – Но собрание на этом не заканчивается. Я собрала вас не для этого. - Одного ролика со свадьбы будет мало, - подаёт голос Хевенсби, видимо, с заранее запланированной договорённостью и речью. – Почти все дистрикты присоединились к нам, но… - Давайте брать выше! – Койн не даёт ему договорить, слегка ударяя ладонью по столу. Кольцо на её безымянном пальце стучит о дубовую поверхность стола. – В дистриктах нас беспокоят только крупные протесты. Речь идёт о Капитолии. После возращения оставшейся части победителей не было никаких атак, если не брать в расчёт операцию во Втором, никаких бомбёжек и предупреждений. Как и съёмок - их тоже не было. – Пит рядом со мной начинает ёрзать на месте. Я смотрю на Плутарха. Бывший распорядитель Игр поджимает губы и нервно складывает ладони. - Всё верно, - соглашается он, опуская глаза. Койн удовлетворённо кивает, сдерживая улыбку. Да что здесь происходит? – Панему нужно знать, чем в данный момент занимаются оставшиеся победители. Живы ли они, на чьей стороне воюют, готовятся к бою.- Хевенсби проводит ладонью по волосам и кидает быстрый, исподлобья, взгляд в мою сторону. Непонимающе смотрю на Плутарха, вздёрнув брови, а Хевенсби торопится продолжить, прежде чем я успеваю задать вопросы. – Именно поэтому мы снова отправляемся в Двенадцатый. Его слова повисают в воздухе, после чего Плутарх торопится подняться из-за стола. Буквально все взгляды теперь обращаются на нас с Питом и почти каждый из них – сочувствующий. Плутарх старательно избегает смотреть на кого-либо вообще, Койн получает откровенное удовольствие от происходящего, а Джоанна смотрит только на Пита. Несомненно, только мы с Мейсон понимаем, что Пит не сможет перенести такую поездку, каким сильным бы парень не был. Но я не собираюсь так быстро сдаваться. - Почему именно Двенадцатый? – спрашиваю, быстро находя руку Пита. Он крепко сжимает её. Парень выглядит совершенно потерянным и испуганным. – Почему не Седьмой? Не Четвёртый? В конце концов, Пит не единственный победитель, и съёмка в нашем дистрикте уже была. - На то есть много причин, солдат Эвердин, - спокойно отвечает Койн, явно ожидавшая подобного вопроса. – Во-первых, Двенадцатый от нас ближе всего. – Я лишь фыркаю и качаю головой. - Ещё? - Людей в этом дистрикте почти нет. Все они сейчас либо здесь, - Койн указывает пальцем на пол. – Либо уже давно мертвы. – Кажется, Пит скоро сломает мне руку. Но я не жалуюсь. Если ему от этого легче – пусть делает, что хочет. – А если нет людей, значит, нет бунтов. Нет бунтов – нет потерь. - Президент понимает, что нашла, пожалуй, самую вескую причину из всех, поэтому торопится продолжить. – Не вы ли, борец за чужие жизни, требовали этого от меня незадолго до операции во Втором? – Мне нечего ответить. Только прожигаю Койн взглядом и понимаю, что больше ничего не могу сказать в свою пользу. Но тут, внезапно, голос подаёт Джоанна. - А почему нельзя снять обращение в Тринадцатом? – спрашивает она, разводя руками. Тонкая полоска губ на лице президента плавно превращается в отвратительную улыбку. Она почти никогда не улыбалась. - Юная мисс Мейсон, как по-вашему, каким должен быть символ восстания? – Джоанна теряется от такого вопроса, но потом сразу же находит выход из положения, указывая рукой в мою сторону. - Думаю, Эвердин вполне подходит на эту роль. - Смелая девушка, которая повела за собой весь Панем, не должна бояться не только смерти, но и прошлого. Мейсон тут же всплёскивает руками и вскидывает голову. - Но мы говорим не о Китнисс, а о… - Никакого значения, - отмахивается Койн, словно эти разговоры вдруг начали её жутко утомлять. – Панем смотрит не только на Сойку. Люди, которые её окружают, никогда не останутся в стороне. – Женщина тянется к каким-то бумагам, чтобы сложить их в ровную стопку и попутно окидывая меня быстрым взглядом. «Сама не могу ужиться с правилами Койн по сей день. А люди обязаны мириться: им дали укрытие, еду, оставили близких. Вряд ли бы Альма стерпела мои выкрутасы, не будь я этим самым символом надежды для беженцев.Пит не останется в стороне – он не просто победитель, я это знаю, но не хочу навлечь схожее отношение президента к нему…» Поздно. Понятия не имею, зачем и каким образом, но Койн известно о том, что с Питом делали в Капитолии. И ему придётся страдать снова. Из-за меня. *** Тренировки длятся уже несколько часов. В этот раз особых нагрузок нет, потому что Йорк с другими солдатами готовит планолёт к завтрашней отправке в Двенадцатый. Поэтому сегодня всем заправляет Гейл, если не брать в расчёт инструкторов, у которых и своих забот с группами хватает. Нас учат разбирать и собирать автоматы. У меня получается, у Пита слишком дрожат руки. После собрания его как подменили. Когда я предлагаю помощь, он отказывается. Парень не ищет разговоров, как обычно, стараясь отвлечь меня от общей тренировки. Сейчас его мысли находятся где-то далеко. «Помню, как подонки удивились, когда увидели Мелларка, у которого реально крыша поехала после этой новости», - я впервые по-настоящему расцениваю слова Джоанны. Он и вправду сходил с ума. Даже когда Гейл объявляет перерыв, Пит не прекращает безрезультатно пытаться собрать оружие обратно по частям. - Пит, - тихо зову, подходя к нему со спины. Парень вздрагивает и тут же поднимает на меня затуманенные глаза. – Пит. – Медленно беру его руки в свои, подальше от оружия, при этом не отвожу взгляда. Действию осторожно так, словно боюсь напугать парня. Сжимаю его широкие ладони и делаю неуверенный шаг навстречу. – Ну, скажи хоть что-нибудь. – Кругами поглаживаю его руки между большим и указательным пальцами. Парень высвобождает одну ладонь, для того чтобы бережно убрать мне за ухо выбившуюся прядь волос. Спускается ниже, прикасается к щеке. - Я люблю тебя. – Выдыхает Пит, отчего я начинаю улыбаться. Наверное, мне уже никогда не перестанет нравиться слышать такое от него. - И я тебя, - незамедлительно отзываюсь в ответ. Это не трудно. С каждым разом говорить становится всё легче, при этом смысл слов, кажется, только крепнет. Пит крепко обнимает меня, словно старается скрыть от посторонних. Порывисто обнимаю его в ответ. Понимаем друг друга без слов. Несколько минут мы стоим в тишине, не выпуская друг друга из объятий. Я прижимаюсь к его груди, вдыхая приятный родной запах. Его дыхание ласкает мою шею. - Я не смогу, Китнисс, - наконец, шепчет Пит, не выпуская меня из надёжного кольца сильных рук. Как будто хочет, чтобы это услышала только я. - Чушь! – Внутри просыпается смутно знакомое чувство злости и уверенности. Почему он так говорит? Почему сдаётся так рано? Упираюсь ладонями ему в грудь и поднимаю голову. – Я буду там! Я буду с тобой! Пит качает головой, закусывая губу. Злость сменяется отчаянием. Он не сможет. Сам это признаёт. Беру его лицо в ладони, тем самым вынуждаю посмотреть в глаза. - Пит Мелларк, - отчётливо произношу, – Никогда. Никогда не смей больше так говорить. Ты должен поехать и пережить всё это. Ради семьи, ради будущей жизни, ради меня, в конце концов. Наклоняюсь и быстро целую Пита в губы. Крепче прижимаюсь к нему и кладу голову ему на плечо. Парень же трепетно обнимает меня в ответ. - Ты должен. Пожалуйста, - то и дело шепчу ему на ухо. Больше ничего не остаётся. Я боюсь за Пита. Койн только и ждёт неповиновения. Всем ещё придётся нелегко. И парню в том числе. Но, то-то и оно, мне обидно – сейчас я виню во всём себя. Хеймитч бы сказал: «Перестань накручивать себя, солнышко!» Замечаю Гейла, который стоит возле Джоанны с автоматом в руках. До этого он, видимо, объяснял ей всю технику отдельно, но сейчас неотрывно смотрит на меня. Мейсон недовольно всплёскивает руками; что-то говорит, но слов мне отсюда не разобрать. Джоанна выхватывает из рук напарника автомат и со злостью кидает его на стол, чтобы самостоятельно продолжить незаконченную работу. А Гейл всё так же не двигается с места. Позволяю другу смотреть на себя. На его вопросительный взгляд только качаю головой, запуская пальцы в пшеничные волосы, поглаживая Пита по голове. Сама отвожу взгляд и упираюсь лбом ему в плечо. Он не сможет.