До беспамятства

В кабине планолёта стоит почти идеальная тишина, за исключением редких приглушённых реплик Плутарха, который вынужденно переговаривает с пилотом. После того, как Джоанна накричала на Крессиду с Поллуксом, все сразу же притихли. - Да не нужна мне ваша речь! – Возражала девушка уже не в первый раз. – Не нужна! Сама в состоянии говорить и без этих бумажек! Я чуть съёжилась, упираясь спиной в сиденье. Уже привыкла к своей съёмочной группе, а вот Джоанна... видимо, нет. Крессида знает о моём провальном поведении перед камерами, поэтому всегда заранее готовит текст, который просто нужно говорить в эфире. Как можно эмоциональнее, порой, все же, сухо, но я справляюсь. - Но ты не знаешь, что нужно говорить! Как предлагаешь снимать? – Послышался высокий недовольный голос Крессиды. Поллукс стоял за спиной своей напарницы, неуверенно держа в руках злосчастные страницы с текстом. - У нас не будет времени на то, чтобы переснимать по несколько раз! – Продолжала Крессида, уже почти крича. Пит, сидящий напротив меня, глубоко вздохнул, откидывая голову на спинку сидения. Он прикрыл глаза и провёл ладонью по лицу. Тишина. Только приглушённый звук от работающего мотора планолёта. Не в манере Джоанны вот так отступать. Я зажмурилась и обхватила себя руками, но всё равно вздрогнула от крика Мейсон. - Не нужен мне ваш долбанный текст! Я справлюсь сама! Вскоре Мейсон размеренной походкой вошла в общую кабину, окинув присутствующих оценивающим взглядом. Крессида с Поллуксом за ней не пошли, так и оставшись в хвосте планолёта. - Что? – раздражённо спросила Джоанна, усаживаясь на своё прежнее место. - Переборщила, - заметил Финник, вздёрнув одну бровь. Он сидел рядом с ней. Сначала всем пришлось выслушивать упорные нотации Финника по поводу поведения Джоанны (странно), затем её отрицание всего до этого сказанного (ничего странного, в принципе, нет), а вот потом в кабину зашла Крессида, с недовольной миной сообщив, что в этот раз девушка сможет обойтись и без текста (совсем странно). В общем, на протяжении всего полёта, который, по идее, планировался совсем недолгим, я не избавлялась от желания лезть на стену. Пит, по-моему, тоже. Тактично отмалчиваясь всё это время, он, согнув спину и сложив руки на коленях, сосредоточенно смотрел себе под ноги, изредка поднимая глаза на меня. - Всем занять свои места, детишки. Добро пожаловать в дистрикт Двенадцать! – Я невесело усмехаюсь бодрому голосу Хевенсби, доносящемуся из колонок громкоговорителя. Плутарх весь путь просидел в кабине пилота. – А сейчас, будьте добры, пристегните ремни и готовьтесь к мягкой посадке. *** Уже в который раз я испытываю это чувство. Снова и снова, а оно всё не меняется. Осторожно ступаю по трапу планолёта, попутно оглядываясь по сторонам. Гробовую тишину, царящую здесь, нарушает только топот ног по железным ступеням и зимний ветер. Казалось бы, я уже смирилась с гибелью Двенадцатого — столько о ней слышала, видела разрушения с воздуха и даже ходила по пеплу, который сейчас скрывает белое покрывало декабрьского снега, но эта ноющая боль так и не проходит. Если обугленные мёртвые тела, от большинства которых теперь остались только кости, припорошил пепел и снег, то о разрушениях такого не скажешь. Белая пустошь, за пару метров от которой только и можно разглядеть почерневшие обломки некогда бывалых домов. Гейл обгоняет меня, быстро и легко спускаясь вниз по ступеням и, наконец, сходит с трапа, оставляя первые следы на идеальной белой земле. Он оглядывается, как будто хочет убедиться – не изменилось ли что-то с нашего последнего визита в Двенадцатый. «Да ничего не изменилось!», - кричат мысли в голове. – «Пустой, мёртвый дистрикт!» Крессида с камерой спешит за ним. Я смотрю ей вслед и молча продолжаю ступать дальше. Возражать нет смысла. Мне это не по душе, но, в конце концов, зачем ты, Китнисс, тогда приехала в Двенадцатый? Ноги касаются земли; хруст снега от шагов; я прохожу немного вперёд. - Какое счастье, не побывать мне в своём дистрикте до скончания революции! – Голос Джоанны эхом разносится по всей поляне. Я оборачиваюсь и вижу девушку в паре метров от себя. Она только спустилась из планолёта и оценивающе озирается по сторонам. Искреннее удивление и сожаление словами не прикроешь. На меня с новой силой накатывает отчаяние. Может от того, что даже Джоанна Мейсон жалеет нас и впервые адекватно рассматривает ситуацию. Или виной тому выражение на лице Пита, когда тот впервые ступает на заснеженное пепелище. Это заставляет меня по-новому прочувствовать весь ужас. Финник ничего не говорит, крепко держа Энни за руку. Съёмки будут проходить только в центре дистрикта, у разрушенного Дома Правосудия. Помнится мне, последняя операция во Втором, где действия разворачивались примерно в таком же месте, закончилась не очень хорошо. Я жду, когда большая часть народа уйдёт вперёд, а сама же присоединяюсь к Питу. - Ты как? – тихо спрашиваю, глядя на него. Парень кивает, слегка хмурясь. Тусклое зимнее солнце светит ему в лицо. Мы идём недолго. Всё это время кто-то из съёмочной группы обязательно держит включенную камеру в руках, а я всегда старательно отвожу глаза, крепко держа молчащего Пита за руку и скрываясь за спинами впереди идущих. - Отлично! Мы на месте. Думаю, подойдёт, - одобрительно замечает Плутарх, с чьим мнением тут же соглашается Крессида. Дом Правосудия ничем не лучше других зданий, просто преимущество в размерах не дало ему обвалиться окончательно. Широкие разрушенные ступени крыльца сегодня будут служить декорацией. - Думаю, стоит начать с Энни и отправить их с Финником в планолёт. Снимем общий агитролик, зададим по несколько вопросов и закончим съёмкой с Питом. Надеюсь, всем всё понятно, потому что вылететь отсюда нам нужно до вечера, а успеть много. И следующие пару часов все только и делают, что говорят на камеры. Фульвия снимает Энни и Финника, сидящих на ступенях Дома Правосудия. Я говорю пару лирических слов на фоне основных разрушений. Поллуксу доверяют съёмку Джоанны, видимо потому, что только он не будет донимать Мейсон своими вопросами и советами. Закончив с очередным отступлением, я решаю присоединиться к ним, встав немного в стороне, чтобы послушать ту самую Бог весть знает какую речь подруги. Джоанна рассказывает о том, как нелегко ей пришлось в Капитолии, как она, наконец, оказалась в Тринадцатом, чтобы присоединиться к повстанцам. Заводит душещипательную историю о своих близких, которых убил Сноу ещё после её первых Игр (не знаю, правда это или нет – Мейсон никогда не рассказывала об этом). Джоанна говорит от всего сердца, то, что считает нужным и правильным – гораздо лучше, чем чтение по карточке. Пита, как и оставшихся членов съёмочной группы, нигде не видно. Видимо, Крессида предвидела, что я буду против долгой съёмки с его участием, поэтому выбрала другое место. Что же, у неё получилось только сильнее меня разозлить. Бездумно вожу ногой по земле, приминая снег, и в мыслях проносится: «Когда всё это закончится?» - Кискисс! – Гейл быстрыми шагами преодолевает площадь, направляясь ко мне. За ним идёт Боггс, а ещё следом я замечаю три отдалённые фигуры. - Да, Гейл, что-то случилось? – спрашиваю, тут же сходя с места. - Крессида хочет снять ещё пару роликов в Шлаке и Деревне Победителей. - Я ей нужна? – Сухо интересуюсь, вдали замечая саму Крессиду, а рядом с ней и Пита. Парень поднимает голову, встречаясь со мной взглядом, и ускоряет шаг. - Ей нужны только кадры, - спешит ответить Гейл. Я киваю, ответив что-то невпопад, и обхожу друга, торопливыми шагами направляясь к Питу. - Всё нормально? – спрашивает он, прижимая меня к себе за плечи. - Хорошо. – Улыбаюсь. Он заговорил первым, значит ничего страшного не случилось. - Мы закончили. Пара кадров из города и можно улетать отсюда! – Поллукс оборачивается на громкий голос напарницы и поднимает большой палец вверх. Фульвия убирает камеру. Пит вздыхает, словно собирается что-то мне сказать, но в последний момент передумывает. - Встречаемся через тридцать минут у планолёта, - объявляет Боггс. – Советую поторопиться. – Чувствую на себе его быстрый взгляд и всё понимаю. - Мне нужно сходить к пекарне, - тихо говорит Пит, глядя прямо на меня. Площадь постепенно пустеет. Я разворачиваюсь к парню лицом и глубоко вздыхаю. Внутри зарождается неприятное чувство – не хочу, чтобы он страдал. - Пит, там не... - Я всё понимаю, - прерывает он, кладя руки мне на плечи. – Но я должен, Китнисс. Мне это нужно. Я опускаю глаза. Нутром чувствую что-то неладное, но не могу возразить – это последний для него способ убедиться и увидеть всё своими глазами. - Ладно, - нехотя произношу я. Разворачиваюсь и, не говоря больше ни слова, направляюсь дальше. Туда, где раньше был город. Туда, где тоже когда-то жили люди. Туда, где и жила семья Пита. *** Пит уверенно идёт впереди меня. Вид сгоревшей пекарни на горизонте походит скорее на огромную груду углей и железных балок, которые, увы, не смогли избавиться от своей участи, как простые деревяшки. Всё это припорошено снегом, слегка почерневшим от угля и пыли. Я уже видела это – Питу только предстоит. Останавливаюсь в нескольких метрах от обломков здания, позволяя Мелларку справиться со всем этим самостоятельно. С каждым шагом его уверенность пропадает. Парень идёт до тех пор, пока у него под ногами не хрустит первый обломок: может быть, кусок крыши, может, стены, потолка, пола... Они ничего не оставили от места, где Пит днями напролёт проводил время с семьёй. Где помогал ей и часто встречал новых и новых посетителей. Теперь кроме обугленной таблички с полопавшейся краской уже ничего здесь не напоминает двухэтажное здание бывшей пекарни. Капитолий не обманывал. Он лишь преподносил правду в более изощрённом виде. Я уже успеваю пожалеть о том, что согласилась. Делаю неуверенный шаг в сторону, чтобы увидеть лицо Пита. Искренне удивляюсь, когда не наблюдаю ничего, кроме отрешённости и задумчивости. Он пустыми глазами смотрит на обломки своего второго дома. Интересно, о чём он думает? О том, погибла ли семья Мелларков именно в этом здании? Или пекарня сгорела по обычной случайности? А может быть о том, сколько усилий было затрачено на её построение, чтобы потом всё вот так обрушилось? О деле семьи, которое покатилось к чертям? Пит присаживается на корточки, возле одного из обломков. Его лицо принимает заинтересованный и непонимающий вид. Он проводит ладонью по земле, как будто хочет очистить какой-то обломок от снега. Я чуть подаюсь вперёд, но тут же останавливаюсь, услышав за спиной скрип снега под чьими-то шагами. Крессида с камерой, рядом – Плутарх и Боггс, а замыкают эту вереницу явно недовольные Джоанна с Гейлом. Меня начинает порядком раздражать вечное присутствие Крессиды. Ведь должны существовать хоть какие-то границы! Жестом показываю им немедленно уходить отсюда, на что руководящая съёмкой только хмурится и делает уверенный шаг мне навстречу. - Убирайтесь отсюда все! Живо! – шиплю я, с трудом подавляя в себе желание выбить из её рук работающую камеру. Крессида послушно отходит на несколько шагов назад и с щелчком закрывает камеру так, чтобы я чётко могла это видеть. Затем разводит руками и недовольно вздёргивает брови как бы спрашивая: «Довольна?» - Китнисс, - тихо зовёт Гейл. Обращается ко мне, но при этом смотрит куда-то вдаль. Доли секунды хватает для того, чтобы у меня болезненно остановилось сердце. За всю жизнь никогда не видела Гейла таким напуганным. Я тут же оборачиваюсь к пекарне и громко вскрикиваю. В отличие от своего напарника, Боггс срабатывает быстро. За спиной я уже слышу, как он быстро говорит в рацию. - Планолёт к центру города. Быстро. Пита трясёт, буквально лихорадит. У него в руках какой-то обломок, издалека не разглядеть. Голубые глаза расширены от ужаса и страха, а с губ готов сорваться крик. - Пит! – Воплю, со всех ног рванув к нему. На ходу чуть не падаю, но всё равно оказываюсь рядом. - Пит! Пит, - то и дело шепчу, заключая его лицо в замёрзшие ладони. Мелларк смотрит на меня пустыми голубыми глазами. Как будто в упор не видит. Отшатывается от меня, как от огня, вскакивает на ноги. Лихорадочно озирается по сторонам, словно загнанный зверь. Чувствую, как с земли, за плечи меня поднимают сильные руки. - Нет! – кричу, стараясь вырваться. Не успеваю сделать и пары шагов, как меня тут же хватают с новой силой, умелыми движениями заламывают руки, уводят прочь. – Нет! Пит! Нет! Звук приближающегося планолёта, крик Пита, мой крик, топот шагов. Крессида, продолжающая безмолвно стоять в стороне, всё так же растерянно держа камеру. Боггс и ещё пара солдат, хватающих Пита. Они легко выбивают у него из рук тот самый обломок и стараются отвести подальше. - Ох, нет, - слышу испуганный шёпот Джоанны где-то за спиной. У меня самой перехватывает дыхание. Не обломок дома, кирпичный откол или деревяшка – кости. Настоящие, обугленные кости. И нетрудно догадаться, чьи они. Гейл невнятно чертыхается, крепче хватая меня. По щекам начинают катиться слёзы. Мне холодно, мне страшно, мне противно. - Отпусти меня! Отпусти! – Кричу, стараясь вырываться из цепкой хватки друга. - Китнисс, - безуспешно шепчет на ухо, вытирает слёзы с моих щёк. - Отпусти. – Не замечаю ничего кроме Пита, которого насильно отводят от останков своего дома и близких. Нельзя. Это несправедливо! Я должна быть рядом с ним! Он бы успокоился, пришёл в себя. – Это всё из-за вас! Передо мной вдруг появляется Джоанна. Через пелену слёз я вижу её сочувствующий и недоверчивый взгляд. - Прости, - почти беззвучно шепчет девушка, после чего я внезапно начинаю чувствовать слабость во всём теле. Мейсон лихорадочно убирает использованный шприц во внутренний карман куртки. Я стискиваю зубы, с немым укором поднимая глаза на неё. Девушка поджимает губы. Гейл не даёт упасть, когда я медленно начинаю оседать на землю. Мейсон без колебаний опускается рядом со мной. - Нечестно, - хрипло выдыхаю. Веки тяжелеют. С неба на землю опускается планолёт, заглушая все звуки вокруг. В том числе и крик Пита.