Get home

От бессовестной Лалы Вы наполняете мою жизнь смыслом. Спасибо, вы так долго ждёте. – Да потому что! Если не у меня, пусть у кого-нибудь другого сложится нормальная жизнь! И… и он не ощутит того, что чувствовал в своё время я, когда остался совершенно один. – Позволь… – Нет. Больше не появляйся тут, – пробормотал Жан. – Это ни к чему хорошему не приведёт. Уходи, Марко. – Жан! – Уходи, – отрезал Кирштайн, кивнув на дверь. * * * Я выскочил на улицу, но дверью хлопать не стал, как обычно делают те, кого сильно разозлили. Хотя я не мог утверждать, что был зол в тот момент. Скорее, расстроен. Жан выгнал меня. Выгнал. Я хотел было броситься в сторону остановки, но вместо этого развернулся лицом к двери и со всей силы пнул её ногой. Урод. Нет, как же я всё-таки зол! Ещё никому не удавалось меня взбесить до такой степени! Сильный порыв ледяного ветра заставил меня невольно пошатнуться. Я устоял, поднял ворот куртки повыше и сошёл с крыльца магазина, тяжело вздыхая. Нет, это вполне нормально, что все совершают ошибки. Пусть мы все ошибаемся каждый день. Так удивительно пропускать через себя новое чувство: обиду. Мои щёки горели, дыхание сбилось, хотелось выплеснуть накопившийся за пару месяцев негатив, но я не знал, каким образом мог избавиться от столь неприятных эмоций. Жан – эгоист. Неужели он до конца жизни собирался мне указывать, как я должен поступать? Несмотря на тепло, разливающееся по моему телу, когда я находился рядом с Кирштайном, я хотел избавиться от его навязчивых идей, которые приводили меня в ужас. Возможно, это заслужено мной, однако я не желал терпеть выходки Жана. Глупо. Пусто. Когда к остановке подъехал автобус, мне показалось, что я отравился собственной пустотой. Будто бросил свою душу там, в магазине. Рядом с ним. А тело, упрямое тело, рвануло домой. Но там ли мой дом, куда я сейчас стремлюсь? Как я собираюсь заставить себя вернуться? И собираюсь ли вообще? Я замер на месте, водитель не стал меня ждать, закрывая двери. Испытывать обиду просто отвратительно, честно говоря. Постепенно собираешь разнообразные эмоции на протяжении жизни. Всего пару минут назад мне казалось, что я знаю её смысл. Надоело. Я шмыгнул носом, глядя на автобусное расписание. Всё надоело. * Паршиво. С тех пор, как я выгнал Бодта, минуло несколько недель. Или, может даже, лет. Чёрт его знает. Мне казалось, я навсегда потерял счёт времени, будто бы все часы мира сломались, когда Марко хлопнул дверью в тот зимний вечер. Стрёмно избавляться от человека, который, как в итоге оказалось, был твоим единственным другом. Жаль, я не сразу понял это. Никто не звонил, не грел плечо в троллейбусе, когда я возвращался домой с работы, не делил со мной песни. Со мной никто не говорил, не считая матери. Наверное, любой нормальный парень не воспринимал бы всё так, как воспринимал я сам, и уж тем более, не распускал сопли по этому поводу. Но насколько одиноко себя чувствует человек без обычных разговоров… я и понять не мог до ссоры с Марко. Что я упускал? Потеряв бескорыстную доброту, потеряв совершенно бесплатное тепло и заботу. Честно говоря, я знал, что всё ещё только начинается. Да, именно: ссора положила начало чему-то особенному, событию, которое изменит меня навсегда. Мы обязательно встретимся, если нам суждено. Наверное. Не уверен, просто прочёл такую фразу в одной из книг в магазине Леви. Нет, за чтение я так и не принялся. Я искал закладку Бодта; он, помню, забыл её. Где она? Мы пересечёмся. Мы пересечёмся? Пару минут назад я был в этом уверен. Почему бы просто не позвонить ему? Не приехать? Ну его! Я не из тех сопляков, кто постоянно бегает за кем-то. Ещё чего! Бодт превратил меня в тряпку?! Или всё же набрать? Торопясь на работу, я раздражённо мотнул головой и чуть не пролил на себя кофе. Эти мысли никогда не покинут мою несчастную голову, пока я не верну Жопу домой. Почему я сказал "домой"? Я остановился посреди улицы, замерев. Его место рядом со мной. Он должен быть сейчас здесь, а не подставлять свою спину этому шкету, чтобы тот считал его веснушки. Как я мог забыть о детях? Дети нуждаются в нём больше, чем кто-то либо. Мне в глаз попала снежинка, я растерянно моргнул. Марко нужен им. Нет, надо оставить всё так, как есть. Я глотнул кофе и обжёг язык. Оставить так, как есть. Пожалуй, да. Интересно, как его лицо? Зажило? Хочу посмотреть. Я остановился и глубоко вдохнул морозный воздух, надеясь, что он меня отрезвит. * В дверь позвонили. Марко, вздрогнув, обернулся. Он неуверенно прошёл по узкому коридорчику и замер, не торопясь открывать тому, кто стремился попасть в квартиру. Во рту пересохло, Бодт нервно сглотнул. Парень одёрнул края старой кофты и прикоснулся к дверной ручке, кусая свои губы. "Почему я так нервничаю? Мы не виделись целых два месяца. Я открою ему. Сейчас же, – решительно подумал он, кивнув себе. – Я открою", – прошептал Бодт, но ничего не сделал. – Бодт? – раздался за дверью голос Кирштайна. – Узнаёшь? – Я был уверен, что ты вернёшься, – едва слышно пробормотал Марко. Он закрыл лицо руками, шепча: – Почему я был в этом уверен? – Марко, – позвал Жан. – Я хотел… хотел узнать, как твои дела. – Всё в порядке, – ответил Бодт. Он бросил взгляд на дверной глазок, ужаснувшись. "Жан здесь! Жан приехал ко мне…" – Впусти меня. Надо кое-что обсудить, – голос стал тише. – Пожалуйста. – Я не могу, прости, – быстро проговорил Бодт, опираясь плечом о дверной косяк. "Мы снова наступим на эти грабли вдвоём. Он не сможет со мной общаться, я не устраиваю его таким, какой я есть. Попытки что-то во мне изменить будут повторяться до самого конца. Пока мы опять не поругаемся". – Впусти меня, Марко. – Нет. – Впусти, – прорычал Кирштайн, – иначе пожалеешь. Я так тебя оприходую, что веснушки посыплются, – Бодт почувствовал, как вспыхивают его щёки. Тем временем, Жан продолжал ругаться на всю лестничную площадку, параллельно стуча кулаком в дверь. – Нет, – машинально повторил Марко. – Превосходно, – ещё больше разозлился Кирштайн. Он продемонстрировал средний палец, уверенный в том, что парень наблюдал за ним в дверной глазок, развернулся и пулей полетел вниз по лестнице. – К чёрту тебя, козёл! Марко хлопнул себя ладонью по лбу. Он, переминаясь с ноги на ногу, не собирался возвращаться в комнату. Из кухни повеяло холодом: Бодт часто открывал окно нараспашку, впуская в квартиру морозный воздух. Сегодня парень остался один, поэтому он не боялся, что дети могут замёрзнуть. "Стоило ли мне быть с ним помягче? – спросил брюнет сам себя, проводя пальцем по изгибу старой дверной ручки. – Или ему со мной?" Он поморщился, почти физически ощущая, как внутри остаётся осадок после неприятного разговора, как чувство незавершённости становится всё более отчётливым, ярким. Марко медленно открыл дверь, обвёл площадку внимательным взглядом, но крикливого Кирштайна там не было. Бодт ещё немного постоял в коридоре, затем отправился на кухню. Он невольно поёжился, когда гуляющий по помещению ветер взъерошил его волосы. Марко, думая о взбешённом Кирштайне, потянулся к чайнику. "Чувствую себя виноватым, но так будет лучше для нас обоих. Несмотря на то, что я нуждаюсь в нём больше, чем в ком-либо другом. Жан запутался, но со временем у него всё наладится. Я искренне буду в это верить", – Бодт решительно кивнул, чуть не опрокинув со столешницы кружку. Он хотел повернуться, как вдруг холод объял его с ног до головы, сбивая с толку. Запах кофе, так хорошо ему знакомый, ударил в нос. Кирштайн не стал церемониться, грубо толкнув удивлённого Марко на пол. Жан, стуча зубами, поспешил закрыть окно, затем бросил взгляд на Бодта, который приподнялся на локтях, встречаясь с золотисто-карими глазами Кирштайна. – Как? – Пожарная, – рявкнул парень, включая чайник. – Поднимайся, хватит пялиться, – удивлённый Бодт не мог сходу подбирать слова. – Принеси что-нибудь тёплое, – нахмурился парень, плюхнувшись на табуретку, которая жалобно заскрипела. – Хорошо, сейчас, – пробормотал Марко, глянув на термометр за окном. На улице было минус двадцать шесть. Он быстро нашёл старый плед и вернулся к незваному гостю, бережно укутывая того. Брюнет не понимал, он отвык и с трудом вникал в происходящее, касаясь широких плеч Жана. Было удивительно непривычно, однако, вновь чувствуя рядом присутствие Кирштайна, Бодт больше не собирался отказываться от него, готовый простить всё, готовый ошибиться повторно. Жан принялся говорить без остановки, только Марко его не слышал, как зачарованный глядя на губы друга. В голову ничего романтичного ему не приходило, он просто пытался понять, как вообще можно было жить без родного голоса целых два месяца. Два месяца. – Этот дворник чуть не свернул мне шею, когда увидел, что я взобрался на лестницу! Я, короче, принялся орать, что забыл дома ключи и всё такое, уже час не могу туда попасть, а этот старый хрен начал мне угрожать, типа полицию вызовет, прикинь… – "Да. Да, прикинул", – мысленно усмехнулся Марко, поворачиваясь спиной к парню, пока заваривал чай. – Ты об этом хотел поговорить? – Бодт старался выглядеть как можно непринуждённее. – Что? – не сразу понял Жан. – О чём? Нет! Я хотел… хотел сказать тебе… – парень уставился в окно, избегая взгляда Бодта. Марко напрягся, ставя перед другом кружку. "Я люблю тебя? Он меня любит? Он специально пришёл для этого?" – в панике подумал брюнет, прислоняясь к столешнице и скрещивая руки на груди. Оба молчали некоторое время. – Мне стоит извиниться, – кашлянув, нарушил тишину Кирштайн. – Но я ненавижу это дело. К чёрту, короче. Понимаешь, я не справляюсь. – "Не справляешься со своим одиночеством и понимаешь, что хочешь быть рядом? Давай же, Жан. Скажи это вслух!" – не унимался внутренний голос Марко. – В магазине много работы, одному слишком тяжело. Ещё и скучно, – Жан наморщил лоб, явно недовольный своими неубедительными аргументами. Бодт вздохнул, стараясь успокоить колотившееся от волнения сердце. Кирштайн ждал ответа, медленно проводя указательным пальцем по ободку кружки. Вновь воцарившаяся тишина раздражала его, но он не подавал вида. Парень шёл обходным путём: проблема не имела отношения к работе. Однако он старался подобраться к тому, что действительно его волновало, как можно ближе. Судя по взгляду Бодта, попытка не удалась. Марко нужно было услышать другие слова, Жан понимал это. Тем более, он же и хотел их произнести, однако что-то ему мешало. Возможно, парень не признавался в подобном никому. Даже самому себе. – Я не вернусь в магазин, – сухо ответил Марко. – Прости, нет времени помогать тебе, так как я сам устраиваюсь на работу. Ты мог бы попросить кого-нибудь из знакомых, если их интересует это, – сказал Бодт. Его губы едва заметно дрогнули. – Совсем никак? – вырвалось у Кирштайна. Он раздражённо хлопнул себя ладонью по губам. "Твою мать, что я несу?!" – Совсем никак, – Марко развёл руками. Жан мигом опустошил кружку и с грохотом поставил её на стол. – Впусти ты меня сразу и налей чего выпить – я не принялся бы ходить вокруг да около, – рыкнул Жан, заставляя Бодта подпрыгнуть на месте от неожиданности. – Нам, похоже, не о чем было говорить с самого начала. – Я соскучился, Марко, – прокляв всё на свете, в том числе и свою гордость, с которой только что распрощался, Жан перегнулся через стол, схватил парня за руки и крепко сжал их, судорожно проведя пальцами вдоль ладоней Бодта. – Чёрт подери, это ты хотел услышать? Жопа грёбаная, чтоб тебя! На будущее: даже думать не смей пользоваться моими слабостями, ясно? – Больше не выставляй меня за дверь, ясно? – голос Марко дрожал. – И не отказывайся от меня только потому, что я не соответствую твоим ожиданиям. В противном случае, мы снова прекратим общаться. – Справедливо, – хмыкнул Жан, чьи щёки покраснели. Он не мог до конца поверить в произошедшее. "Неужели я сказал ему? Честно говоря, облегчения я не почувствовал, но его отсутствие компенсировало что-то другое. Похоже, будто бы ты целую вечность отворачивался от судьбы, игнорировал своё предназначение, но оно постоянно преследовало тебя, усугубляя положение одиночеством. От этого никуда не деться? Вот же блять. Никуда не деться от Бодта. И какого чёрта я хочу разрыдаться…?"