Исключение

      Джонхён считал, что любит сладкое. Во всяком случае, он не помнил, чтобы не любил его… До той ночи, когда ему приснилась россыпь конфет и Ки, заправляющий этим пёстрым сахарным кошмаром. Он возвышался на своем карамельном троне и смотрел на Джонхёна маслянистым хищным взглядом «Я и тебя съем, Джонги». А Джонхён не мог двинуться с места, будто увязнув в чем-то липком, или же его кровь превратилась в патоку и застыла от страха, когда блондин двинулся в его сторону, плотоядно облизываясь и коварно скалясь, как вампир, загнавший жертву в свои сети.       Проснулся Джонхён задолго до будильника, с испариной на лбу и сбитым дыханием, даже в сознании ощущая на языке противный приторный привкус, словно сладостный морок развеялся не до конца и не оставлял надежд затянуть своими липкими щупальцами несчастную жертву обратно. Было жарко, неудобно и хотелось пить. Заснуть он больше не мог, как ни пытался, и на следующий день снова был мрачнее тучи.       Лекция была невероятно скучной, и Джонхён, потеряв к ней всякий интерес, уронил голову на парту. Пытаясь бороться с сонливостью, он бессознательно перекатывал ручку по столу, когда ноздри стал щекотать подозрительно знакомый сладкий запах. В неверии Джонхён вскинул голову и лихорадочно заозирался по сторонам. Ки ведь не мог преследовать его даже здесь? Он обвёл аудиторию внимательным взглядом и облегчённо выдохнул, понимая, что опасения напрасны и назойливого блондинчика здесь нет. Но запах не исчез. Это галлюцинации?       — Джонг, — кто-то тихонько позвал его, и Джонхён бросил взгляд на соседа по парте — вечно улыбающегося Ли Джинки. Тот был его сокурсником, а также незаменимой палочкой-выручалочкой на случай проверочных или зачётов.       — Чего тебе? — пробормотал Джонхён, продолжая настороженно принюхиваться.       — Я говорю, конфету будешь? — предложил тот, перекатывая за щекой леденец, и положил на парту ещё несколько штук.       Джонхён чуть не зарычал в раздражении, глядя на сокурсника, как на врага народа.       — Ну, не хочешь — не надо. Я сам с удовольствием съем. — Напоровшись на разгневанный взгляд, Джинки шутливо поднял руки вверх и, как всегда, добродушно улыбнулся. Ничем его не выбить из равновесия!       Джонхён всегда поражался его хроническому спокойствию и вечно бьющему через край оптимизму. Не человек, а позитив на ножках. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть и рассеянность, Джинки был не только мастером собирать косяки, но и серьёзным, ответственным человеком, умеющим держать себя в руках. Джонхён не впервой завидовал его выдержке.       Джонхён все же сграбастал предложенную конфету и, быстро разделавшись с обёрткой, засунул её в рот. Несколько раз раздосадовано вздохнув, он подпёр щеку рукой и, вновь ощущая этот навязчивый сладкий запах, ещё больше нахмурился.       Ему самому уже казалось, что он похож на психа, заводящегося с пол-оборота.       Когда он вернулся домой тем злополучным вечером, то одним лишь взглядом до полусмерти перепугал сестру, вышедшую в коридор на его забористые выражения, потому что «кто-то гребаную обувь раскидывает по всей прихожей»… Содам лишь поинтересовалась у матерящегося брата: «Что-то случилось, Джонги?» — за что получила испепеляющий взгляд и хлопок дверью прямо перед носом.       Уже упав на кровать в своей комнате и немного поумерив пыл, Джонхён понял из-за чего завёлся. Его выбесил вовсе не нахальный блондин и даже не друг-предатель, нежданно-негаданно переметнувшийся на тёмную сторону силы. Слишком многое навалилось в последнее время, что достаточно было малюсенькой капли, чтобы произошел взрыв. На следующий день масла в огонь подлил очередной отказ и последующая ссора с отцом. Джонхён пропустил её мимо ушей, но общий смысл был понятен: «Я же тебе говорил»… Хотелось вызвонить Минхо и напиться с ним до беспамятства, но баранье упрямство и глупая обида не позволяли набрать знакомый номер. Друг и сам со спортивным упорством пытался ему дозвониться эти пару дней, но Джонхён игнорировал звонки из соображения, что поволноваться Минхо будет полезно в наказание за молчание.       — У тебя сейчас дым из ушей повалит, — прокомментировал Джинки, услышав жалобный треск со злостью разгрызенного леденца. — Меня мало, что пугает, но сейчас даже мне охота под парту спрятаться.       Джонхён злым волком посмотрел на него, но ничего не ответил.       — Ты давно с кем-то спал? — не отставал Джинки.       — Не помню, — отбрыкнулся Джонхён.       — То-то и оно. Это уже тревожный звоночек, — поставил диагноз одногруппник, многозначительно приподнимая брови и кивая с видом эксперта.       — Думаешь, у меня свербит в одном месте? — невесело усмехнулся Джонхён.       — Я рассматриваю все варианты. — Джинки примирительно улыбнулся и, посерьёзнев, поменял тему разговора: — Как прослушивание?       — Не дави на больное! — Джонхён вновь уронил голову на скрещенные руки и безжизненно продолжил: — Если бы всё было прекрасно, я бы сейчас проставлялся, а не сидел тут с кислой физиономией.       — Попробуй отправить запись в другую компанию.       — Уже. И не в одну. Только пока ни слуху ни духу.       — Ничего. Будет и на твоей улице праздник, — понизил голос Джинки, заметив неодобрительные взгляды преподавателя в их сторону, и, поправив очки, сосредоточился на лекции. В отличие от взбалмошного Джонхёна он приходил в универ не только для того, чтобы отоспаться.

***

      Кибом поморщился от яркого света, бьющего в глаза, когда зашёл в залитую солнцем танцевальную студию. До начала тренировки оставалось ещё прилично времени, и несколько танцоров сидело на полу возле стены. В противоположной стороне, возле зеркал, Кибом разглядел привычно разминающуюся стройную фигурку.       Многим казалось, что Тэмин одарён от природы и ему ничего не стоит так завораживающе танцевать. И отчасти это было так, природной грации и изящества ему было не занимать. Но Кибом знал, с каким упорством тренировался юноша и каких усилий ему стоили все его удачные па. Неудивительно, что он пришёл раньше остальных и начал тренировку.       — Я уже не помню, как ты выглядишь, — вместо приветствия выдал Кибом, подходя ближе. — Ты еще дорогу домой не забыл?       — Не преувеличивай, хён. Меня не было всего пару дней, — широко улыбнулся юноша. — Как ты?       — Да так, — размыто ответил Кибом, тоже начиная разминку. Они готовились к выступлениям в подтанцовке у известной группы, поэтому ему не хотелось отставать.       — Не собираешься спросить, как у меня дела? — Тэмин светился, будто лампочку проглотил, и чуть ли не пританцовывал от нетерпения рассказать хёну, какой замечательный у него парень и как клёво они провели выходные.       — Нет, — безапелляционно заявил Кибом. — По твоему противно довольному лицу я и так всё вижу. Хвастаться нехорошо!       — Ну и ладно! — Тэмин показал ему в зеркало язык. — Можно тогда я спрошу?       — Попробуй.       — Что за парень был с тобой, хён? Я думал, меня зрение подводит, когда тебя у этого типа на коленях увидел. Помню, я советовал тебе наладить личную жизнь, но это не означало запрыгивать на первого встречного. Где ты его, в интернете, что ли, подцепил?       — У меня ничего с ним не было. Подумаешь, поцеловались пару раз.       Тэмин скептично выгнул бровь.       — Ну не пару раз, — поправил себя Кибом. — Это не имеет значения. Я слинял от него при первой же возможности. — Он брезгливо поморщился, вспоминая нахальные ладони на своих ягодицах и то, как пытался вытолкнуть чужой язык изо рта. Тот парень оказался до отвращения навязчивым.       — Тогда что это за театр одного актёра? — Тэмин в удивлении вскинул брови.       — Я хотел посильнее насолить тому динозавроподобному снобу. Ты видел, как он сбежал, поджав хвост? — Кибом самодовольно улыбнулся своему отражению.       — А не слишком много чести? — Тэмин опустился на пол и принялся за растяжку. — Обычно тебя чужой снобизм не задевает.       — А чего он, надувшись, как индюк, сидел? Губы кривил. Аж противно! — фыркнул Кибом. Он зашел за спину Тэмина и положил руки ему на плечи, помогая с растяжкой. — Ещё и днём, в магазине, мне с таким отвращением журналы кинул, будто его кузнечика съесть заставили.       — Кузнечики, кстати, вкусные, — мечтательно протянул Тэмин и тут же получил ладонью по макушке от впечатлительного Кибома, не одобряющего привычку младшего тянуть в рот всякую гадость.       — Не суть. В общем, я сразу его отвратительную морду узнал.       — Не морду, а лицо. И кстати, очень даже симпатичное. Передергиваешь, хён… Ай-яй-яй… — завопил младший, когда Кибом сильнее надавил ему на плечи, заставляя практически опуститься грудью на пол. — Ты мне сейчас связки порвёшь. Я не настолько разогрелся.       Кибом отцепился от него и тоже сел растягиваться.       — Ну так что, Ки-хён, ты больше с тем парнем, из интернета, встречаться не будешь?       — Шутишь, что ли? Нет, конечно!       Сказать что-то ещё Тэмин не успел — в студию во главе с хореографом зашла группа, с которой им предстояло выступать. Кибом поднялся с пола и приветливо улыбнулся одному из вошедших парней.       — К тому же, у меня уже есть кое-кто на примете, — напоследок мурлыкнул он.

***

      — Надо было сначала зайти перекусить, — ныл Джинки, еле поспевая за Джонхёном. — Не люблю заниматься делами на голодный желудок.       У Джонхёна был очередной кастинг. Не в его правилах было брать с собой группу поддержки, но сегодня он почему-то нервничал больше обычного. Мандраж начался ещё с утра и колотил его весь день.       — Тут неподалеку есть неплохое…       Джонхён резко затормозил посреди дороги, и Джинки, не уследив, слёту впечатался в его широкую спину, так и недоговорив.       — Ты чего? — спросил он, потирая ушибленный нос.       — Быть не может. — Джонхён его не слушал и неверяще пялился в толпу.       — Чего не может? — Джинки заглянул ему через плечо, пытаясь понять, куда он смотрит, но не увидел ничего интересно, кроме вывески кафе на другой стороне улицы.       — Видишь белую «Ламбаргини», что паркуется на той стороне? — спросил Джонхён.       — Я не ценитель, — вздохнул Джинки, нехотя отрывая взгляд от вывески.       — Видишь блондина на пассажирском кресле?       — Ну?       — Это он, — дал исчерпывающий ответ Джонхён.       — Кто он? — не понял Джинки.       — Хён, не тупи. Тот педик, что мотал мне нервы в пятницу.       Джинки сузил глаза, стараясь рассмотреть миловидное лицо крашеного блондина.       — В жизни бы не догадался, что ты о нём говорил. Ты его так описывал, что я грешным делом Ганнибала Лектера представил. Он выглядит вполне безобидно, — заключил Джинки, наблюдая, как тот выбирается из машины и кокетливо улыбается парню за рулем.       Джонхён скрипнул зубами, даже не зная, что его злило больше: Джинки и его слова или эти бабские ужимки блондина.       — Не скалься так, будто у тебя все зубы разом прихватило, — продолжил Джинки, заметив его озлобленный взгляд. — Это выглядит жутко.       — Знаешь, в чём прикол? В прошлый раз он был с другим парнем. — Джонхён наконец отмер и продолжил путь, к своему неудовольствию отмечая, что парочка идёт в том же направлении.       — Может, они просто друзья, — резонно заметил одногруппник.       — Я тебя умоляю.       Войдя в здание и снова выцепив взглядом двух парней, топтавшихся в конце коридора, Джонхён лишь усмехнулся. Подтверждая его догадки, парень что-то прошептал Ки на ухо, практически касаясь губами симпатичного ушка, и, легонько шлёпнув блондина по попе, удалился. Джонхён перевёл взгляд на Джинки и выразительно приподнял брови, мол, а я что говорил?       — В любом случае, у человека богатая личная жизнь. Остаётся только позавидовать, — вздохнул тот. — Тоже, что ли, парня с машиной подцепить? Надоело на своих двоих перебираться… Да шучу я! Не смотри на меня так. Как его хоть зовут-то?       — Без понятия.       — То есть?       — Минхо его представил тогда, но я прослушал. Этот его… ну... как они у геев называются? — Джонхён пощёлкал пальцами, подбирая верное слово. — Этот его дружок, приятель, в общем... называл его Ки, но, сомневаюсь, что это имя. Больше на кличку зверька похоже.       Они направились дальше по коридору, поднимаясь на нужный этаж. Перед кабинетом толпилось достаточно разномастного народа, и Джонхён остановился подальше от основной толпы, дожидаясь своей очереди.       — Самое отвратительное, что эти разодетые малолетки получают, что хотят. Они ведь и, правда, думают, что лучше всех. Хотя сильно сомневаюсь, что кто-то из них поёт лучше меня. — Джонхён прислонился плечом к стене. Мимо продефилировала стайка молоденьких мальчишек, с любопытством скосив на него глаза и противно хихикая. — Меня бесит не сам Ки, а то, что он собой олицетворяет.

***

      В первом же перерыве Кибом вышел из танцкласса купить воды. Он практически достиг автомата с напитками на первом этаже, когда услышал чей-то громкий голос из-за поворота:       — Да не пошло бы оно всё к чёрту!       Не просто чей-то. Кибом слышал этот ворчливый голос лишь раз, но знал, что не ошибся. Он притормозил перед поворотом и осторожно заглянул за угол. Слух его не подвёл.       Возле автомата стоял Джонхён, а я рядом с ним, прислонившись к стенке, — ещё один парень. Какого хрена Джонг забыл здесь? Его Кибом ожидал увидеть в последнюю очередь. Его разъедало раздражающее любопытство. Не то чтобы Кибом любил совать нос в чужие дела… Хотя, нет, любил.       — Они даже не слушали запись, — с силой пихая монеты в отверстие для денег, будто автомат в чём-то виноват, прохрипел Джонхён. Его голос был слегка надломленным и звучал немного странно.       Волнуясь, как бы тот чего не сломал в таком состоянии, второй парень забрал у него монеты и осторожно отодвинул его в сторону от греха подальше.       — Давай я сам. Что будешь?       — Минералку.       Пока парень возился с мелочью и ловко тыкал по кнопкам, Джонхён нарезал круги вокруг него, от нервного напряжения не в состоянии стоять смирно. Он метался туда-сюда, словно хищник в клетке, но в конечном итоге сломался и, с чувством саданув по стоящему в углу мусорному ведру, почти с животным воем опустился на стоявший поблизости диван. Какое-то время он сидел, низко опустив голову и вцепившись себе в волосы, ещё больше ероша и без того лохматую причёску, а потом резко запрокинул голову назад и из его глаз градом посыпались крупные детские слёзы.       От увиденного у Кибома перехватило дыхание, словно кто-то сжал горло и перекрыл доступ кислорода. Смотреть, как этот крепкий широкоплечий парень плачет, словно дитя, почти до икоты, было дико. Кибому сдавило грудную клетку, в горле встал ком, а глаза начинало жечь от подкатывающей влаги. Не то, чтобы он был особо сентиментальным, но он не умел сдерживаться, видя чужие слёзы. Недавняя обида отступила. Её смёл порыв выйти из укрытия и, погладив этого балбеса по голове, сказать, что, что бы ни случилось, не надо так расстраиваться, но Кибом только прикрыл рот ладонью, наблюдая, как парень, что пришёл с Джонхёном, склонился над ним и, обняв со спины, растирал плечи.       — Ну всё-всё… не плачь, — приговаривал тот удивительно спокойным, убаюкивающим голосом. — Ещё не всё потеряно. Никто не говорил, что будет просто.       Никак не реагируя на слова приятеля, Джонхён всё продолжал и продолжал плакать, уткнувшись в чужое плечо.       Кибом понимал, что не имеет права подглядывать, но его точно приклеили и он не мог оторвать взгляда.       Прошло немало времени прежде, чем рыдания стихли. Продолжая шмыгать покрасневшим носом, Джонхён отпил немного воды, предложенной парнем, и, с чувством зашвырнув что-то в ведро, поднялся с дивана.       — Ты что делаешь? Это ещё может понадобиться.       — Хрен с ним. У меня дома ещё есть, — хрипловато отозвался Джонхён. — Идём. Не хочу здесь оставаться.       Насилу выждав минуту после их ухода, Кибом вышел из-за угла. Дойдя до автомата, он бросил заинтересованный взгляд на мусорное ведро. Он был брезглив и при других обстоятельствах никогда не сделал бы такого, но сил бороться с любопытством уже не осталось.

***

      Ворвавшись в квартиру, Кибом на ходу разделся и, отвертевшись от ужина, предложенного непривычно заботливым Тэмином, влетел в свою комнату. Нетерпеливо барабаня пальцами по столу, он не мог дождаться, когда загрузится ноут. Ему не терпелось послушать найденный диск.