Исключение

      — Какие люди! — Минхо всплеснул руками, впервые за пару недель застав Джонхёна на привычном месте — в спортзале, который они посещали по выходным. — Ну что, истеричка успокоилась?       — Я не истеричка! — обиженно пробасил Джонхён, поднимаясь с доски для пресса.       Он протянул Минхо руку, но тот, крепко обхватив его ладонь, притянул Джонхёна к себе и крепко обнял за плечи, несмотря на то, что тот был мокрым насквозь.       — Всё, хватит этих нежностей, — ворчливо пропыхтел зажатый подмышкой Джонхён, пытаясь отстраниться. Впрочем, в его словах не было ни капли злости. — Отцепись, говорю, а то решу, что ты со мной заигрываешь.       — Прости, хён, ты немного не в моем вкусе, — отшутился Минхо с нескрываемым облегчением и разжал объятия. Вероятно, он, как и сам Джонхён, дорожил их дружбой и боялся её потерять.       — Да кто тебя знает? Я вот теперь понятия не имею, чего от тебя ожидать.       — Джинки мне сказал про кастинг, — осторожно начал Минхо, меняя установки ближайшего к нему тренажера и искоса поглядывая на Джонхёна.       Тот промокнул вспотевший лоб полотенцем и, усмехнувшись, выразительно посмотрел на друга.       — Сговариваетесь у меня за спиной?       — Я бы предпочёл узнать всё из первых уст, но ты же трубку не берёшь, псих грёбанный. Я волнуюсь, между прочим. Ты как, хён, ничего?       — Нормально. С моста прыгать не собираюсь, — буркнул Джонхён и, улёгшись на доску, принялся за очередной подход.        Несмотря на то, что он говорил в шутливом тоне, в его голосе сквозила еле уловимая горечь. Нелегко терпеть поражение раз за разом. Минхо невесело улыбнулся.       — Так у вас серьёзно с тем парнишкой? — поинтересовался Джонхён, закончив упражнение.        В вопросе не было ни отвращения, ни злой иронии — только любопытство. Но это всё равно застало Минхо врасплох. Наверное, он ещё не привык говорить о Тэмине и их отношениях так открыто. Судя по стремительно краснеющему лицу, этот каминг-аут дался ему нелегко, но парень взял себя в руки и положительно кивнул.       — И ты, ну... это... Спишь с ним?       — Мы же не первоклашки, чтобы на свиданиях за ручки держаться. — Робкая усмешка тронула губы Минхо.       — И тебе не противно? В смысле… он же мальчик. Там все… — Джонхён сделал неопределенный жест и задумался, осторожно подбирая слова, чтобы ненароком не обидеть друга. Он подозвал Минхо ближе и, напустив на себя побольше таинственности, будто собирался поведать страшную тайну, зашептал ему на ухо: — У него же сисек нет, и член между ног. Что там возбуждать может?       — Не всё в жизни упирается в сиськи, хён, — уже искреннее рассмеялся друг.       Джонхён скептически приподнял бровь, всем своим видом показывая, что не разделяет эту сомнительную точку зрения.       — Когда ты с любимым человеком, это не важно, — отсмеявшись, добавил Минхо. — У нас это произошло само собой. Я оглянуться не успел. Понял, только когда отдышался и цветные пятна перед глазами скакать перестали.       — Да уж, конкретно ты влип. Как тебя только угораздило в пацана втюриться?       — Я подумал, что он девушка, — честно сознался Минхо, от смущения неловко почесав переносицу.       Джонхён громко рассмеялся, вспоминая своё первое впечатление от Тэмина, и раскрасневшийся друг легонько заехал ему по плечу.       — Хватит ржать! — Минхо снова замахнулся, на сей раз влепив Джонхёну несильный подзатыльник. — В общем… когда я всё понял, это уже не имело значения — он мне слишком сильно нравился. Тэмин — иррациональная часть моей размеренной жизни. Он, конечно, та ещё зараза порой, — усмехнулся он, — но он делает мою жизнь ярче и не даёт загнуться от скуки.       — То есть, он тебя всё-таки обдурил? — усмехнулся Джонхён, понимая, что мысли о простодушии Минхо были не беспочвенны.       — Да. Но я ни о чём не жалею. — Тот говорил уверенно и нежно, его глаза блестели счастьем. Да и вообще, всё, что он говорил о Тэмине, было пропитано таким обожанием, что Джонхён почти не удивился, услышав: — Он ко мне переезжает, хён.       Джонхён лишь развел руками, мол, с кем ни бывает! Поймав себя на мысли, что начинает проникаться всей этой ситуацией, он в шутку выдал, стыдливо прикрывая причинные места:       — Только ты это… не подглядывай за мной в душе, а то я теперь тебя стесняюсь.       Это прозвучало добродушно, как в старые добрые времена, и Минхо рассмеялся.

***

      Кибом сидел на полу в танцевальной студии и тихонько постукивал пальцем по паркету, отбивая неторопливый ритм льющейся из наушников мелодии. Она не отпускала его уже несколько дней.       Только запустив найденный диск и вслушиваясь в первые гитарные аккорды, Кибом не предполагал, что его можно настолько увлечь песней, но в итоге даже упустил момент, когда скопировал треки и перекинул их на свой плеер.       Музыка Джонхёна не была развлекательной и не предназначалась для топовых позиций в музыкальных чартах, но было в ней что-то, что заставляло впитывать её в себя и раз за разом нажимать «реплей». Она была естественной и гармоничной, как шум дождя за окном или шелест листьев под порывом ветра. Её можно было слушать долго и с упоением, она не могла надоесть или приесться. Напротив, чем больше он слушал, тем сильнее она его затягивала. И голос! Кибом слышал много талантливых сильных исполнителей, но ещё никому не удавалось его так зацепить. Голос Джонхёна — то невероятно нежный, то чуть хрипловатый, то истерически сильный, раскрывающийся под конец, — он будто проникал в кровь, растекался по венам и ласкал душу изнутри. Хотелось закрыть глаза и, наслаждаясь, растворяться в нём.       В какой-то момент его грудь сдавило чувство досады и несправедливости. Каким бы самовлюблённым и избалованным грубияном ни был Джонхён, пел он действительно проникновенно. У него был большой потенциал.       У Кибома в голове никак не складывался его образ, будто разномастные кусочки паззлов, не желающие собираться в общую картину. Ему казалось, что Джонхёнов несколько: первый — хам из клуба, оценивающий людей по обложке; второй — большой ребёнок, что плакал крокодильими слезами и вызывал желание погладить его по голове; третий — композитор и вокалист, чьи прекрасные песни смогли растрогать его до глубины души. Кибом не понимал, как все эти личности уживаются в одном человеке; не знал, какого ещё Джонхёна может повстречать, если доведётся увидеться вновь, и, наверное, поэтому уже несколько дней не мог выкинуть его из головы. Но одно он знал наверняка: человек, написавший эти песни, был невероятно талантлив. Кибом любил талантливых людей…       — Опять витаешь в облаках?       Кибом вздрогнул, когда Тэмин внезапно материализовался перед ним, ловко выдернув один наушник.       — Не пугай меня так. — Кибом нехотя вынул второй и отложил плеер в сторону.       — Может, это не моё дело, хён, — без предисловий начал Тэмин, присаживаясь рядом, и проследил взглядом за парой вошедших в студию парней, — но этот Минсок не для тебя.       — Это ещё почему? — Возмущённо сложив руки на груди, Кибом глянул в ту же сторону, к своему неудовольствию отмечая, как его избранник пялится в зеркало на очередного смазливого танцора.       — Хотя бы потому, что спит со всеми подряд.       — Мы не давали друг другу клятвы верности, — наигранно небрежно отмахнулся Кибом, однако его брови чуть нахмурились. Нравился ему Минсок или нет, но это не могло не задеть его самолюбия. — Он достаточно симпатичный. На днях он обещал познакомить меня с кое с кем из руководства и… Это неплохой шанс для меня.       — С каких пор этого достаточно, чтобы можно было тебе присунуть?       — Тэмин! — оборвал его Кибом. — Где ты этого нахватался?!       — Нахватаешься, общаясь с твоими ухажёрами. — Тэмин неприязненно сморщил нос. — Когда ты ушёл вчера, он пытался приставать ко мне. Еле отмазался. Благо, Минхо вовремя приехал. Отвлёк меня. Иначе я бы этому уроду точно глаз подбил.       Кибом улыбнулся краешком губ. Он никогда не сомневался в воинственности Тэмина. Но Тэ продолжил, и улыбка сама собой погасла.       — Ты специально козлов выбираешь, чтобы больше не влюбляться, да? Ему всё равно, с кем спать, а ты заслуживаешь большего.       — Мне только нотаций от тебя не хватало!       — Но, Ки-хён, я беспокоюсь о тебе.       — Беспокойся о том, что скоро выступление. Пойдём репетировать. — Кибом в раздражении поднялся с пола и направился к зеркалам.       Тэмин был прав, и от этого становилось ещё противнее на душе.

***

      В очередной раз сидя в магазине и совсем раскиснув от не радужных мыслей, что проведёт здесь остаток дней, Джонхён понял, что отчасти Джинки был прав — ему необходимо расслабиться, пока он не начал кидаться на людей. Джонхён был так поглощен музыкой, прослушиваниями, попытками что-то доказать себе и своей семье, что действительно не помнил, когда в последний раз был с девушкой.       Найти девушку, согласившуюся провести с ним вечер для него не составляло труда, достаточно было прошерстить записную книжку. Он знал, что нравился девушкам. Природное обаяние не подвело, и в тот же вечер Джонхён отправился в уже знакомый клуб.       Его спутница была привлекательна, а, скользнув взглядом в область её декольте, Джонхён понял, почему её номер оказался у него в телефоне, но, вполуха слушая её беззаботную болтовню, он всё явственнее понимал — что-то не так. От неё сладко пахло, так, что рот наполнялся слюной, а ещё у неё были крашеные волосы — спадающие на лицо светлые локоны, которые она то и дело заправляла за ухо каким-то смутно знакомым жестом. И это заводило. Заводило сильнее, чем глубокое декольте и короткое платье, почти полностью оголяющее стройные ноги. И на миг, всего лишь на краткий миг её улыбка показалась знакомо насмешливой. Джонхён злился. Злился и заводился ещё сильнее, заливая огонь внутри крепким алкоголем. До тех пор, пока сознание не отключилось, растворяясь в желании двигаться, трогать, овладевать...       ...Мир вдруг покачнулся, и мозг встал на место. Взгляд прояснился. Джонхён вдруг обнаружил себя стоящим в туалете, напротив той самой блондинки, которую так отчаянно хотел мгновение назад. Теперь же её миловидное лицо покрылось красными гневными пятнами, и она возмущённо кричала о том, что он больной на голову извращенец. А Джонхён смотрел на неё, и не мог вздохнуть. Перед глазами мелькали картинки произошедшего. Как он в беспамятстве затащил её в эту кабинку и попытался трахнуть. И она была не против, до того момента, пока он не отвернул её лицом к двери, задрав на ней платье. Она вырывалась, но его будто замкнуло…       Не дождавшись извинений, девушка отвесила Джонхёну вторую пощёчину и, бросив напоследок «придурок», вышла из туалета, оставляя его наедине со стояком и безрадостными мыслями.       Джонхён действительно чувствовал себя полнейшим придурком, пока в растерянности пялился на своё потрёпанное отражение. Его потряхивало и возбуждение до конца не спало — молния на ширинке сошлась с трудом, — зато он, кажется, протрезвел. Джонхён не понимал, что за затмение нашло на него. Но копаться в себе — дело неблагодарное. Пора было двигать домой, пока он в таком взвинченном состоянии не натворил ещё чего-нибудь за что потом будет стыдно. Но этот вечер был полон сюрпризов.       Выходя на улицу, чтобы заказать такси, Джонхён краем глаза заметил картину, от которой его руки непроизвольно сжались в кулаки. Не то, чтобы он рвался влезать в чужие разборки, но глаза будто нарочно выцепили из темноты в знакомую светлую макушку, и что-то внутри неприятно сжалось. Происходящее не пришлось ему по душе.       В нескольких десятках метров от себя он приметил уже знакомый белый «Ламбаргини» и пару парней, стоящих неподалёку. В одном из них, к своему изумлению, он рассмотрел врезавшего в память блондина, во втором — его ухажёра, которого видел в прошлый раз. Тот угрожающе нависал над Ки, облокотившись о стену за его плечом, и в раздражении постукивал ногой.       Джонхён знал, что ему тут не место, но что-то мешало плюнуть на все, равнодушно развернуться и уйти. Было нечто неестественное в том, как те двое стояли. Джонхен почти физически ощущал повисшее в воздухе напряжение.       Сделав вид, что выискивает что-то в кармане куртки, он сократил расстояние, чтобы слышать разговор, но не настолько близко, чтобы попасться на глаза.       — Что значит, ты не поедешь? — Парень сильнее наклонился к блондину, пытаясь поймать его взгляд за отросшей челкой.       — Я сегодня не хочу. — Ки постарался отстранить его от себя, упершись ладонью ему в грудь. Похоже, ему была не так и приятна их близость.       — А когда? Когда ты захочешь? — Голос парня звучал нетерпеливо. — Ты мне уже две недели голову морочишь. Я тебя по ресторанам катаю, знакомлю с влиятельными людьми… Не думаешь, что за тобой должок? — Он крепко схватил Ки за плечо и хорошенько встряхнул.       Джонхён стиснул кулаки. Они уже давно чесались от желания начистить кому-нибудь физиономию, и удержать этот порыв было трудно.       Парень крепче перехватил блондина и с силой впечатал его в стену. От удара тот сдавленно вскрикнул и закашлялся.       — Пусти! — испуганно прохрипел Ки. В его голосе скользила откровенная паника. Он старался осторожно высвободиться из крепкой хватки, но парень был внушительнее и мощнее его. — Убери руки. Хватит!       — Ну уж нет! — рявкнул тот, всем телом вжимаясь в него.       — Я ничего тебе не должен! Я не шлюха, чтобы…       Договорить Ки не успел — его волосы стянули на затылке, а рот заткнули грубым поцелуем. Захлебнувшись вздохом, он промычал что-то в жёсткие губы и изо всех сил упёрся парню в грудь, но тщетно.       Джонхёну стало плохо от собственной злости. Подгоняемое адреналином сердце зашлось в каком-то иступленном ритме, глаза застала пелена, и раньше, чем он понял, что делает, он схватил парня за шкирку и резко дёрнул на себя, отрывая его от Ки.       — Тебе неясно сказано?! Руки убрал! — Джонхён почти выплюнул эти слова ему в лицо. Тихо и зло, едва узнавая свой голос.       — Ты ещё кто? Его дружок? — Парень попытался оттолкнуть его от себя, но Джонхён лишь сильнее тряхнул его за лацканы пиджака.       — Я просто мимо проходил. Ненавижу педиков, ясно? Особенно, таких настырных! — низко прорычал он. — Если ещё раз увижу, как ты кого-то зажимаешь здесь, мало не покажется. Понятно выражаюсь?       Джонхён значительно уступал этому типу в росте, но сейчас его окружала столь злобная аура, что его, наверное, испугался бы и боксёр-тяжеловес.       — А теперь катись отсюда! Чтобы я тебя больше не видел, — понизив голос почти до полушёпота, Джонхён наконец выпустил из рук его пиджак и еле успел уклониться от кулака, метившего ему в нос.       В следующее мгновение парень уже согнулся пополам от ответного удара в солнечное сплетение.       — Я предупреждал.       — Псих! — прохрипел парень, разгибаясь. Не желая нарываться, он отошёл к машине и бросил тревожный взгляд на Ки, который так и стоял у стены, не шелохнувшись. — Ты едешь?       Ки сглотнул и, отводя взгляд, отрицательно мотал головой.       — Как знаешь, — зло буркнул парень, открывая дверцу. — Только учти — в подтанцовке ты больше не участвуешь.       Он хлопнул дверцей, и почти сразу автомобиль сорвался с места, громко взвизгнув не разогретыми шинами.       — Эй! Ты как, в порядке? — Джонхён сам удивился тому, насколько миролюбиво прозвучал его вопрос. Всего секунду назад он готов был крушить всё вокруг, но сейчас его загадочным образом отпустило. Буря улеглась.       Блондин стоял в метре от него, украдкой вытирая глаза. Он вскинул на Джонхёна взгляд и опасливо покосился на его руку, растирающую ушибленные костяшки.       — Да, — еле слышно выдохнул он, отступая на шаг. Его голос немного подрагивал, а глаза блестели.       — Наверное, я не должен был влезать. — Джонхён растерянно почесал макушку. — Извини.       — Ничего, — обескураженно сказал Ки.       Джонхён окинул взглядом его сжавшуюся фигурку. Сейчас, когда блондин не язвил и не кусался взглядом, он казался ему совершенно неопасным, даже милым. Не хотелось бежать от него без оглядки. Напротив, он вызывал странное желание жалеть его и защищать. Джонхён видел, как он напуган: Ки был бледным, его влажные глаза беспокойно блуждали по стоянке, над верхней губой проступила испарина...       — Может, такси вызвать? — предложил Джонхён, борясь с желанием убрать влажные светлые пряди у него со лба.       Ки задумался на пару секунд и покачал головой.       — Нет, спасибо. Я недалеко живу. Пешком доберусь, — тревожно озираясь, ответил он, поклонился (скорее автоматически, нежели из вежливости) и развернулся уходить.       Джонхён смотрел на его удаляющуюся спину и был уверен, что то, что прозвучало в прохладном ночном воздухе, не было его собственным голосом. Потому что он не мог этого сказать.       — Хочешь провожу?       Ки застыл на месте и, обернувшись, удивлённо вытаращил на него глаза, видимо, тоже не до конца понимая, не послышалось ли ему.       — Ну… в смысле, чтобы никто больше не привязался, — неловко пояснил Джонхён. — Ты в таких нарядах разгуливаешь… Я вообще удивлён, что ты до сих пор жив.       — Как хочешь. — Ки в смятении пожал плечами.       Какое-то время они шли молча. Джонхён испытывал смесь растерянности и замешательства, но словоохотливость взяла своё.       — Странное дело: стоило с тобой раз столкнуться — и теперь ты повсюду, куда был ни шёл. Что ты делал в агентстве? — спросил он, не в состоянии бороться с любопытством, и добавил, в ответ на вопросительный взгляд: — Я был там по делам недавно и видел тебя. Признавайся, преследуешь меня?       Бровь Ки насмешливо взмыла вверх.       — Как я мог забыть о твоём самомнении? — Он высокомерно вздёрнул свой аккуратный нос. Наконец-то он вернулся к привычной для него манере поведения. — Не мечтай даже! Я там подрабатываю танцором. Вернее, подрабатывал. Деньги нужны на учёбу и жильё.       — Так ты живёшь один?       — С Тэмином. Снимаем небольшую квартирку на двоих. — Заметив удивлённый взгляд, Ки насмешливо фыркнул. — А ты небось нафантазировал, что я живу у богатого престарелого папика, бью баклуши и как сыр в масле катаюсь.       — Что-то вроде, — неловко потерев переносицу, признался Джонхён. — Ну или, на крайняк, с мажористыми родителями.       — Родители и правда не бедствуют. Только мне от этого ни тепло, ни холодно. У меня с ними не самые тёплые отношения, особенно с отцом, — грустно улыбнувшись, ответил блондин и на секунду задумался, будто решая, стоит ли откровенничать. — Пришлось переехать пару лет назад, когда он застукал меня с одним парнем. Такой скандал устроил.       На своё удивление, Джонхён даже не скривился и не обронил ни одного едкого комментария. Вместо этого он с неподдельным любопытством и некоторой долей сочувствия поинтересовался:       — Выгнал?       — Нет, просто поссорились сильно. Мама пыталась вступиться, но отец не поддался. Все мои прегрешения вспомнил, — невесело усмехнулся Ки. — Заикнулся, чтобы я со своей «дизайнерской фигней» завязывал, как он выразился. А для меня это вся жизнь. Я учусь на дизайнерском, — пояснил он. — Ну, я собрал вещички и ушёл. Жить с человеком, который презирает тебя, невозможно: проникаешься и сам себя презирать начинаешь. А с Тэмином мы вместе танцами занимались. Услышав о переезде, он увязался за мной под предлогом, что тоже предки надоели. Так и получилось.       В какой-то мере Джонхён понимал чувства Ки. Слушая его, он ловил себя на мысли, что даже у них может быть нечто общее, но не решался пока озвучивать свои соображения. Он никогда не думал, что сможет отнестись к этому парню с пониманием, сочувствием и, внезапно, уважением… У Джонхена было чувство, что ему приоткрылась новая грань Ки, будто он смог проникнуть сквозь поверхностный слой из бижутерии и модных тряпок и увидеть под всем этим сильного человека, способного бороться с непониманием и добиваться своих целей, невзирая на преграды.       Ки пару раз шмыгнул носом, заставляя Джонхёна вновь обратить на него внимание. Окинув блондина взглядом, тот только сейчас заметил, что у него покраснел кончик носа и губы подрагивали от холода. На нём был только стильный пиджак, какая-то подранная кофта под ним и зауженные короткие брюки, открывающие щиколотки, а на улице были далеко не тропики. Ки ещё раз шмыгнул носом, старательно натягивая манжеты на озябшие пальцы, и Джонхён не выдержал.       — Держи. — Он стянул с себя кожаную куртку и протянул её Ки.       — Здесь какой-то подвох, да? — Тот подозрительно сузил глаза.       — Бери, пока дают! — Джонхён нетерпеливо впихнул куртку ему в ладонь.       — Бойтесь гомофобов дары приносящих... Не пойму, она нашпигована шипами, пропитана ядом или ещё что, — делал предположения Ки, недоверчиво вертя в её руках. — С чего вдруг такая доброта? Мне уже страшно.       — Не нравится — отдавай обратно! — Джонхён протянул руку, но Ки резко прижал куртку к груди.       — Нет уж! Раз отдал, то всё! — Ки прекратил придуриваться и принялся натягивать предложенную куртку на хрупкие плечи, пока Джонхён и правда не передумал, он ведь остался в одной рубашке. — А тебе самому не холодно?       — Мне холодно смотреть на тебя и твои синие губы, — ответил Джонхён и не удержался от усмешки: — Красота требует жертв, да?       Ки в удивлении вскинул аккуратные выщипанные брови. В голосе Джонхёна не было ни капли издевки, которую он так старался в него вложить. Он просто беззлобно пожурил его, как мать журит ребенка за то, что выскочил во двор зимой без шапки. Да что с ним сегодня?       Блондин смущённо улыбнулся и спрятал пылающие щёки в воротнике его куртки, так ничего и не ответив.       — Знаешь, в чём-то я тебя понимаю. Немного, — снова затараторил Джонхён, чтобы скрыть замешательство.       — Ты о чём?       — Ну… Родители в меня тоже не особо верят. Отец считает, что я напрасно трачу время. Сам-то он тоже свою юность продолбал, и теперь у него только замшелый книжный магазинчик. А от меня он хочет, чтобы я, по его словам, не терял время даром, учился, строил карьеру. Успешную, по его меркам.       Увидев, что Кибом его внимательно слушает, Джонхён продолжил:       — Я пишу песни, — неловко признался он. — Иногда таскаю их по музыкальным лейблам, бывает, продюсерам по мейлу высылаю… Но пока ни одной не продал. Так наслушаешься окружающих и в купе с неудачами сам начинаешь сомневаться, тем ли занят. Временами до того додумаешься, что пора завязывать с детскими мечтами и прекращать страдать ерундой…       — Это не ерунда! — возразил Ки.       — Ты-то что можешь знать об этом? — Джонхён выжидательно посмотрел на него.       — Я… — Ки стушевался и поджал губу, бросив на него какой-то странный взгляд. — Минхо рассказывал, что у тебя здорово получается. Сам знаешь — он не склонен к преувеличению. Я ему верю.       — Спасибо, — улыбнулся Джонхён и в смущении потёр кончик носа. Он не знал почему, но похвала Ки была ему действительно приятна. И, несмотря на то, что без куртки было зябко, это невольно грело изнутри.       — И знаешь что? Тебе надо не продавать песни, — неожиданно воодушевленно заявил Ки, — а петь их самому!       — Всё не так просто, — покачал головой Джонхён. — Я уже немного староват. Там все дебютанты — школьники. Мне даже стажёром не стать. Да и пробовал я уже…       — Ты очень красивый, — выдал Ки и, залился краской.       Джонхён и сам был озадачен внезапным комплиментом.       — Ну… я о том, что у тебя есть шанс, — наконец нашёлся Ки. — Попытайся ещё. Ты ведь ничего не теряешь. Просто... ты умеешь произвести неизгладимое впечатление, — добавил он, намекая на их первую встречу.       В его чёрных глазах ярким огоньком светился энтузиазм, будто он и правда верил в то, что говорил. И, должно быть, это было заразно. Смотря в эти прищуренные искрящиеся глаза, Джонхён удивительным образом тоже начинал в себя верить.       А потом Ки улыбнулся. Искренне и неприкрыто. Джонхёна в самое сердце поразила эта улыбка. Она была искрящаяся, живая и настоящая. На порозовевших щеках Ки проступили очаровательно трогательные ямочки, которых Джонхён раньше не замечал и был поражен, что сейчас заметил. Ему безумно хотелось улыбнуться в ответ — уголки губ так и тянулись вверх, но Ки, будто уловив изменение в его взгляде, вдруг прекратил улыбаться. Смущённо закусив нижнюю губу, он отвёл взгляд, неловко переминаясь на месте.       — Мы уже пришли, — ответил Ки на вопросительный взгляд Джонхёна, и тот только сейчас понял, что они уже давно топчутся на месте.       Ки нехотя стянул с себя куртку и вернул хозяину. Джонхён неловко принял её, на секунду соприкасаясь с тонкими пальцами блондина. Тот нервно улыбнулся, тут же убирая руку, и, словно не зная, куда её деть, поправил выбившуюся прядку волос, заведя её за ухо. И Джонхён уже второй раз за вечер поймал себя на мысли, что считает его милым. Зачем он только родился парнем? Всю прогулку Джонхёна не покидало чувство, что он провожает любимую девушку. В голове на секунду мелькнула картинка, как он целует на прощанье нежно улыбающиеся ему губы…       Он пару раз моргнул, отгоняя наваждение, и уставился на куртку, что сжимал в руках.       — Я пойду, — не то утверждая, не то спрашивая, сказал он.       — Да, я тоже, — отозвался Ки. — Спасибо. За то, что вступился, и за куртку.       — Не за что. Ну что, перемирие? — Джонхён протянул ему руку, не понимая, зачем делает это. Но почему-то стандартного кивка ему казалось недостаточно.       — Перемирие, — кивнул блондин.       Осторожно протянутая в ответ ладонь оказалась мягкой и тёплой. Джонхёну хотелось подержать её чуть дольше, но Ки сразу отнял руку и неловко повёл плечами. Он спешно развернулся и скрылся в подъезде, ни разу не обернувшись, а Джонхён ещё с минуту гипнотизировал взглядом закрывшуюся дверь, пока не понял, что окончательно околел. Он натянул куртку и собрался уходить, но замер на месте, уловив знакомый запах. Он неосознанно зарылся носом в воротник, глубоко вдыхая, наполняя лёгкие до предела еле уловимым и оттого ещё более чарующим сладким парфюмом блондина. Он вдохнул глубже и с мечтательной полуулыбкой побрел домой самой длинной дорогой, которую знал.