Исключение

      Голова налилась свинцом и гудела, обещая весёленький подъём; под веки будто насыпали крупного песка, что разлепить их было нереально, а во рту кислил неприятный привкус вчерашней попойки. Подреберье теснило чувство стыда, но память пока милосердно помалкивала, позволяя игнорировать такую неприятную эмоцию, как совесть, и спать дальше. Тело было в приятном горизонтальном положении, бережно прикрытое одеялом, и под боком что-то размеренно сопело. Джонхён жалобно простонал и, обнимая рядом лежащее тело, уткнулся носом в чьи-то лопатки, прячась от назойливых солнечных лучей, безжалостно бьющих по глазам.       — Полегче, Казанова, — послышался хриплый спросонья голос Минхо, и Джонхён слишком резко для своего состояния подскочил на месте, почти в то же мгновение с воем опускаясь обратно на подушки. — После твоих вчерашних заверений я опасаюсь твоей утренней активности, — продолжил друг, переворачиваясь и глядя на часы — время уже перевалило за полдень.       — Каких ещё заверений? Что ты несёшь?       — Ты, правда, хочешь это знать? — ухмыльнулся Минхо, выбираясь из-под одеяла.       Джонхён нехотя разлепил веки и обвёл взглядом пространство вокруг. Он был в комнате Минхо, в его кровати, по ощущениям — раздетый до трусов. Первой в сознание заползла дикая мысль о покушении на его невинность, но Джонхён тут же отогнал её, как сущий бред. Он нахмурился, силясь восстановить ход событий и понять, как оказался в таком положении, но тщетно. Последним, что сохранила память, было расплывающееся лицо Ки, какой-то грохот и ощущение, что он сотворил что-то нехорошее, но никакой конкретики на ум не пришло. Зато волной нахлынули воспоминания о балконе, необоснованных претензиях и несостоявшемся поцелуе, и от прилива крови к щекам стало жарко и стыдно.       — Так ничего и не вспомнил? — Минхо, уже полностью одетый, присел рядом. В его осуждающем взгляде Джонхён видел всю глубину своего падения, и ему вдруг стало неуютно. Он отрицательно помотал головой и сильнее закутался в одеяло, будто стараясь защититься от готовой обрушиться на него правды.       — Не помнишь, как на Ки набросился? Всё грозился отодрать его при свидетелях. Прямо так и сказал. Он как-то не изъявил желания, рванул от тебя. А ты давай за ним. Орал на него как потерпевший, стол опрокинул, чтобы до него добраться... Что, совсем не помнишь?       — И вы все это слышали? — сжался Джонхён, смутно что-то припоминая.       — Боюсь, это даже соседи слышали, — неутешительно ответил друг. — Ты же, как умалишённый, орал.       Обухом огрела вторая волна стыда, и Джонхён, как маленький, натянул на гудящую голову одеяло.       — Это ещё что? — Минхо безжалостно вырвал то у него из рук и стянул в сторону. — Правда глаза колет?       — Мино, не надо, умоляю. — Джонхён съёжился на кровати, подтягивая к себе колени, и, нагнав во взгляд больше жалости, посмотрел на него. — Меня и без того совесть доконает.       — Доконаешь тебя, как же! — фыркнул друг, но одеяло вернул. — Мы с Джинки вдвоём тебя еле оттащили. Вырывался же! Сильный, зараза. Совместными усилиями заперли тебя в моей комнате. Благо, в одиночестве ты как-то быстро угомонился и уснул. Санитаров вызывать не пришлось. Это я тебя потом раздел, когда спать ложился.       — Вот чёрт! — Джонхён свесил ноги с кровати и, низко наклонившись, прикрыл пылающее лицо ладонями.       — Хён, я конечно не знаю всех тонкостей ваших отношений, но из того, что видел… Просто будь уже мужиком и признай, что он тебе нравится. Поверь — полегчает.       Джонхён грустно усмехнулся, понимая, что его донсен оказался намного мудрее его самого.       — Это ничего не изменит. Я натворил столько глупостей, — признался он, и действительно стало чуточку легче. — Он вряд ли захочет видеть меня теперь.       — Согласен. Ки — парень гордый, и вряд ли он оценил твои методы ухаживания. Но, если перестанешь бросаться на него и закидывать оскорблениями при первой возможности, а просто расскажешь, что чувствуешь, может, он и оттает.       — Я не знаю, как ему в глаза теперь смотреть.       — А ты позвони. Или напиши. — Минхо вытащил из тумбочки небольшой блокнот, открыл мобильник и быстро нарисовал на чистом листке номер. — Держи.       — И что я скажу? — Джонхён не был уверен, соберётся ли когда-нибудь с духом позвонить, но протянутую бумажку взял, с интересом разглядывая цифры. — «Извини, Ки, что я такой козёл, но ты мне нравишься»?       — Начни хотя бы с этого, а там само придёт.       — Само оно у меня как-то плохо получается, — признался Джонхён. — Боюсь снова сорваться. Он меня из себя выводит.       — Ки это может, — улыбнулся друг и похлопал его по плечу. — Ты хоть смс скинь. И кстати, хён, — добавил Минхо, — ты должен мне стол, а Ки — новые джинсы. Ты в порыве страсти на него какой-то ядовитый коктейль опрокинул.       Джонхён с воем вцепился в свою шевелюру. Когда же всё это закончится?

***

      Дома, расправив этот небольшой клочок бумаги, который он второпях запихал в задний карман, Джонхён пялился на него, конкретно сомневаясь, что хватит смелости на разговор.       В течение следующей недели он периодически пытался набирать этот номер, но, только услышав на том конце робкое «Алло», трусливо сбрасывал вызов.       В среду позвонили с незнакомого номера. От волнения у Джонхёна вспотели ладони и сердце отчаянно забилось, пытаясь проломить грудную клетку, только от мысли, что это может быть Ки. Но, к его разочарованию, это был не он.       Звонили из компании, в которой ему категорично отказали в прошлый раз. И почему-то даже новость о ещё одном прослушивании не смогла скрасить горечь разочарования. В тот момент он даже не задумался, откуда у них взялись его координаты и с чего вдруг они передумали.       На плечи давил груз вины, мешая в полной мере обрадоваться предложенному сотрудничеству. Джонхён чувствовал, что не достоин такого подарка судьбы, и всё время, что находился в здании агентства, озирался по сторонам, одновременно боясь и надеясь, увидеть Ки. Хотелось, чтобы он обрадовался за него и улыбнулся своей особенной улыбкой, как в тот день, когда Джонхён провожал его домой. И Джонхён понял, что больше так продолжаться не может.

***

      Джонхён чувствовал себя глупо и до крайности нелепо, стоя этим холодным вечером с букетом цветов возле въевшегося в память подъезда. Он даже по телефону струхнул поговорить, что он намеревался сказать Ки вживую? А ведь он даже не знал номера квартиры. Не собирался же он орать перед окнами или стучаться ко всем подряд в надежде, что ему откроет единственно нужный человек? Да и вообще, где гарантия, что он сейчас дома? И телефон, зараза, так некстати разрядился!       Было чертовски холодно. Джонхён уже намеревался, плюнув на всё, развернуться и уйти, не забыв выбросить букет в рядом стоящую урну, когда услышал удивлённый возглас за спиной:       — Джонхён?!       Всё внутри подскочило от волнения. Джонхён вздрогнул, надеясь, что это было не слишком заметно, и обернулся, всё ещё опасаясь, что он простоял здесь слишком долго и теперь воображение издевается над ним. Но Ки действительно стоял в паре метров от него. Такой красивый, что хотелось схватить его в охапку и не отпускать. Только вот Ки мгновенно отступил на шаг при попытке к нему приблизиться, и Джонхёну пришлось смирить свои желания.       — Что ты здесь делаешь? — В голосе блондина сквозило опасение, граничащее со страхом, и Джонхёну стало не по себе. Должно быть, он сильно перепугал Ки тогда.       — Я… хм… — Джонхён смущенно кашлянул в кулак и неловко перехватил букет, сильнее сжимая его в пальцах, жалея, что не поддался порыву и не выкинул его минуту назад. Теперь он чувствовал себя совсем по-дурацки. — Хотел извиниться, — осторожно подбирая слова, произнес он, пересилив себя. — Я вёл себя... не лучшим образом.       Ки без лишних движений осторожно подошел ближе, словно подкрадывался к хищнику и опасался, что он может наброситься в любую секунду, и окинул его застывшую фигуру изумлённым взглядом.       — Ну что ты, не скромничай, — усмехнулся он, скрещивая руки на груди. — На вечеринке, помнится, ты был более красноречив.       Джонхён бросил на него умоляюще просящий взгляд, чтобы Ки не давил на совесть, и блондин устыдился своей мелочности.       — Прости ещё раз. И за джинсы тоже. Я хочу… как-то компенсировать то, что натворил.       Ки удивлённо вскинул бровь.       — Джинсы выжили. Но не буду возражать, если оплатишь счёт из химчистки, — предложил он.       — Да… хорошо, — вконец стушевался Джонхён.       — Это всё? — Ки нетерпеливо переступил с ноги на ногу и потёр руки — он замёрз и торопился уйти.       — Я, кажется, получил шанс записать пару песен.       — Поздравляю.       — И я бы хотел сходить с тобой куда-нибудь. Отметить, — скороговоркой закончил Джонхён, пока инстинкт самосохранения не забил тревогу.       — Типа, на свидание меня приглашаешь? — сжалившись, подсказал Ки.       — Называй, как хочешь. — Джонхён смущённо почесал в затылке, стараясь не встречаться с Ки взглядом. Он боялся услышать ответ, хотя и сам толком не знал, почему: оттого, что Ки откажет или что согласится. Напряженное молчание блондина заставляло его дёргаться всё сильнее.       — Обещаешь больше не набрасываться?       Джонхён кивнул и облегчённо выдохнул, услышав тихий ответ:       — Чувствую, что ещё пожалею об этом, но хорошо.       Ки и сам не понял, почему сменил гнев на милость, но смотря на это замёрзшее чучело с букетом, краснеющее от натуги подобрать правильные слова, он не смог сказать «нет».       — Ты имел в виду прямо сейчас? — уточнил он, старательно отводя взгляд.       — Если хочешь.       — Ладно. Только мне нужно в душ и переодеться. Я с танцев и общие душевые не жалую. Поднимешься?       Джонхён кивнул, и его сердце забилось чаще.       Пространство лифта было тесным, и поднимались они в полной тишине. Ки смущённо улыбнулся, нечаянно задев Джонхёна плечом, а когда створки раскрылись, долго ковырялся в замочной скважине, пытаясь справиться с замком. Похоже, он тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Джонхён уже и сам сомневался, правильно ли поступает, но уходить не хотелось.       Когда открылась дверь, он неловко переступил порог, с интересом осматриваясь по сторонам. Совсем крохотная гостиная, совмещённая с кухней, и пара дверей — всё, что попало в его поле зрения. Если не считать пары вещей, небрежно переброшенных через спинку дивана, тут было чисто и уютно.       — Тэмина нет? — озираясь по сторонам, спросил Джонхён.       — Нет. Он сегодня у Минхо ночует, — ответил Ки, разуваясь и проходя в гостиную.       Джонхён понимающе хмыкнул.       — Что-то часто он у него околачивается. Поселился он там, что ли? — себе под нос пробормотал Ки, бегло убирая с дивана неряшливо раскиданные Тэмином шмотки. — Ты пока можешь пройти и присесть. — Это уже было Джонхёну.       Джонг справился с обувью и прошёл в комнату, снова улавливая этот конфетный запах, который успел свести его с ума. Только здесь его концентрация была в разы гуще, моментально обволакивая лёгкие, впрыскиваясь в кровь и обостряя чувства. Скинув куртку, он присел на диван и снова вдохнул полной грудью, прикрыв глаза.       — У тебя были конкретные планы? — нарушил его идиллию блондин, метнувшийся в ближайшую комнату.       — А? — удивлённо отозвался Джонхён.       — В смысле, мы можем остаться и просто посидеть здесь, — вернувшись, ответил Ки.       Джонхён стушевался. Ки тоже залился краской, поняв некоторую двусмысленность своего предложения, и попытался пояснить:       — Ну… у меня на лбу написаны предпочтения, и тебе может быть некомфортно со мной в людном месте. А места, где на нас не обратят внимания, вряд ли придутся тебе по душе. — Он тут же растерянно оглянулся и почесал макушку. — Правда, я не ждал гостей, мне и угостить тебя особо нечем. У меня только чай с печеньем. Но можно заказать пиццу или что-то другое. Ты как?       — Хорошо. — Джонхён нервно сглотнул. — Я этим займусь. Я же хотел тебя угостить.       — Ладно. — Ки наконец улыбнулся, обнажив свои милые ямочки. — Заказывай, что хочешь, только, чтобы там не было моркови.       Он скрылся за одной из дверей, оставив Джонхёна со своими мыслями и прижатым к груди букетом.       — Чёрт! — выругался Джонг, понимая, что до сих пор сжимает его в руках.       Слыша тихое шуршание за закрытой дверью, Джонхён усиленно старался не представлять того, как Ки неспешно раздевается всего в нескольких метрах от него, но фантазия немилосердно подкидывала в возбуждённый мозг картинку за картинкой, и эти мысли сильно будоражили. Джонхёну казалось, что время течет отвратительно медленно, или же Ки намеренно издевается над ним, заставляя мучиться ожиданием. От волнения он едва не разодрал в клочки и без того потрёпанный букетик.       Переключая внимание, Джонхён сделал заказ и ещё раз осмотрелся вокруг. На нижней полке журнального столика валялось несколько журналов, что он продал Ки в день их встречи. Кое-где виднелись закладочки и пометки, рядом лежало несколько распечаток. Джонхён с интересом взял пару листов, мельком поробежавшись взглядом по тексту. Так Ки писал курсовик? В стопке также обнаружилось несколько эскизов. Блондин неплохо рисовал. Поднимая ещё несколько листов, Джонхён краем глаза заметил погребённый под ними маленький плеер, и на секунду стало интересно, что Ки слушает. Он знал, что это перебор, но не смог побороть любопытства.       Услышав из наушников собственный голос, Джонхён потрясённо замер, выронив листы. Он не мог понять: как? откуда? Сердце зашлось в бешеном ритме, отдаваясь в висках. Джонхён пролистал вперёд несколько треков и в смятении отложил плеер на место, будто он жёг ему руки. И как раз вовремя…       — А цветы для чего?       Джонхён вздрогнул и непроизвольно выпрямился от раздавшегося за спиной спокойного голоса. Ки умел появляться из ниоткуда. Он стоял, привалившись к косяку, и улыбался уголками губ. Таким совершенно не гламурным, в простой рубашке и джинсах, он понравился Джонхёну ещё больше. С немного влажными волосами и без косметики он казался моложе. От прежнего образа осталась лишь пара колечек, поблескивающих на тонких пальцах и едва уловимая незлобная усмешка, притаившаяся в уголках его притягательных губ.       — Да так, — размыто ответил Джонхён, чувствуя, как сладко тянет в груди. Ки с интересом приподнял бровь, явно не удовлетворившись ответом. — Ну... Я же не знаю, как у вас принято.       — Это было необязательно, но я люблю цветы. Может, оставишь их в покое? — улыбнулся Ки и указал на букет, что Джонхён продолжал потрошить в руках от волнения.       Джонхён подорвался Ки навстречу, невольно столкнувшись с ним пальцами, и передал то, что осталось от букета.       — Спасибо, — Ки улыбнулся, похоже, смутив Джонхёна еще сильнее, и приняв букет, уткнулся в него носом.       Джонхён хотел что-нибудь сказать или сделать, но продолжал стоять и смотреть на Ки, непроизвольно сжимая и разжимая пальцы. И если бы не раздавшийся звонок в дверь, он бы точно поцеловал его. Он знал это.

***

      — А тот парень на вечеринке, — в очередной раз за вечер попытался завести разговор Джонхён.       Заказанная пицца была наполовину съедена, поставленный фоном фильм перевалил за середину, а разговор до сих пор не клеился.       — Просто друг, — ответил Ки, пряча улыбку за стаканом уже нагревшейся колы. Это было одно из самых неловких свиданий в его жизни.       — М-м-м… — неоднозначно протянул Джонхён и снова замолк, уставившись в монитор.       Ки тоже пытался делать вид, что смотрит фильм, но это было бесполезным занятием — он едва мог вспомнить название. Через несколько минут бессмысленного разглядывания экрана, взволнованно закусив губу, он принялся вновь украдкой рассматривать профиль Джонхёна.       В полумраке гостиной тот казался ему особенно привлекательным. Ки изучал его хищные черты лица: чуть вздёрнутый нос и высокие скулы, длинный разрез глаз и жёсткие густые ресницы, немного взлохмаченные волосы и упрямые пухлые губы, которые тот прикусывал изнутри… Джонхён мог бы стать мужчиной его мечты. Тэмин был прав: Кибом влюбился в него до беспамятства, сам не понимая когда и почему. Но он безумно боялся поддаться соблазну и наступить на те же грабли, что и в прошлом.       Он так глубоко ушёл в свои мысли, что не заметил, как Джонхён обернулся и в свою очередь принялся изучать его. Похоже, его тоже несильно интересовал сюжет. Ки покраснел, уличённый в подсматривании, но взгляд не отвёл.       Джонхён внимательно смотрел ему в глаза, не моргая, а потом кинул беглый, блестящий взгляд на его губы.       На секунду Ки он показался просящим. Будто Джонхён отчаянно хотел что-то сделать, но усилием воли заставлял себя оставаться на месте и не решался после всего проявить инициативу.       Ки не знал наверняка, придумал он это или нет, но он вдруг подполз к нему ближе и замер в нескольких сантиметрах от его лица. Джонхён от него не шарахнулся, и это придало Ки решимости. Прикрыв глаза, он осторожно прикоснулся к сухим тёплым губам замершего парня почти невесомым поцелуем, мысленно ругая себя за эту глупость. Он явно не так всё понял. Сейчас Джонхён придёт в себя и оттолкнёт его, а он потом умрёт от разочарования.       Губы Джонга дрогнули под прикосновением, и Ки отстранился, боясь открыть глаза и увидеть брезгливый взгляд напротив.       — Прости, я не знаю, что… — судорожно зашептал он, пытаясь оправдаться.       В следующее мгновение Ки почувствовал, как вокруг запястья сомкнулась крепкая хватка, а вторая рука Джонхёна опустилась ему на шею, зарываясь в волосы на затылке. Ки тревожно распахнул глаза, но всё, что увидел, — горящий тёмный взгляд, значения которого он не понимал, но Джонхён не оставил ему времени подумать.       — Джонг, — судорожно выдохнул Ки, тут же чувствуя чуть шершавые губы на своих, возвращающие поцелуй. Отчаянный и страстный, подчиняющий своей воле.       Джонхён потянул Ки на себя, усаживая себе на колени, и, крепко обхватив за талию, смело разомкнул его губы, вылизывая всё, до чего мог дотянуться, заставляя отвечать.       Ки не помнил, чтобы когда-нибудь в своей жизни целовался так, чтобы лёгкие горели огнём от нехватки воздуха. От нетерпения Джонхён был резок и больно прихватил светлые волосы, чтобы он не отстранился, но Ки плавился от нежности, когда широкая ладонь проникла под его рубашку, оглаживая обнажённую спину. Тело превратилось в сплошную эрогенную зону, отдаваясь волной удовольствия на любое прикосновение.       Будто почувствовав, что у Ки закончился воздух, Джонхен выпустил его губы и приник к шее, слегка засасывая светлую кожу.       Искусанные губы саднило. Ки глубоко дышал, потерявшись в ощущениях и боясь кончить раньше времени. Тело истосковалось по ласке — его уже полгода не касались так. Губы Джонхёна скользнули по чувствительному месту за ухом, и Ки покрылся мурашками от этого прикосновения.       — Хочу тебя… — услышал он сквозь гул крови в ушах. Это был почти скулеж куда-то в сгиб шеи.       Ки и сам хотел. Так хотел, что ширинка узких джинсов до боли врезалась в возбуждённую плоть, отчего он активно ёрзал, пытаясь устроиться удобнее; над губой выступила испарина, но крупицы здравого смысла ещё плескались в опьяненном страстью мозгу.       — Джонг, — Ки попытался прервать впившегося в шею Джонхёна, но был бесцеремонно заткнут жёстким, требовательным поцелуем. — Джонг, подожди… одну минуту, — сипло прошептал Ки, переводя дыхание, когда смог просунуть руки между их телами и отстранить Джонхёна от себя.       — Ты уверен, что оно тебе нужно? — еле шевеля распухшими от грубых поцелуев губами спросил Ки, ловя поблескивающий в темноте маслянистый взгляд.       — Уверен. — Джонхён облизнул губы и крепче обхватил его бёдра, подтягивая ближе, вжимая в свой пах. — А ты?       По кромке сознания скользила мысль, что лучше остановиться, пока не поздно, но столь острого желания Ки не испытывал уже давно, поэтому зачатки силы воли с разгромным счётом проиграли ему.       — Презерватив есть?       Джонхён кивнул. На сей раз Ки сам притянул его и впился в губы, зарываясь пальцами в жёсткие волосы и мурлыча что-то в поцелуй.       Получив согласие, Джонхён перехватил инициативу, стискивая в объятиях хрупкое тело, пытаясь подмять его под себя, подчинить, но, не рассчитав, завалил его на пол между диваном и журнальным столиком.       Ки вскрикнул бы, если бы не подавился воздухом, когда Джонхён почти заполз на него, намертво пригвождая к полу. Его хищные глаза с чуть расширенными зрачками заставляли чувствовать себя добычей, но Ки нравилось это ощущение. Он чувствовал Джонхёна. Его темперамент, своенравность, желание доминировать. Он любил напористых и грубоватых любовников.       Джонхён вновь приник к его шее, торопливо расстёгивая пуговицы на рубашке и жадно выцеловывая каждый участок открывшейся молочно-белой кожи. Ки вздрагивал и прогибался, будто Джонхён гладил его по оголённым нервам. От контраста горячих пальцев и губ с холодным воздухом его тело покрылось мурашками и соски затвердели. Никогда прежде он не чувствовал себя таким чувствительным, открытым и возбуждённым.       Но дойдя до ширинки, Джонхён притормозил, окидывая Ки оценивающим взглядом. На миг тот испугался, что он передумал, но Джонг лишь приподнялся между его разведённых ног и потянул вверх края своей футболки.       — О, Боже! — прошептал Ки, увидев его обнажённый подтянутый торс. Хотелось немедленно припасть к нему губами, вылизать каждый кубик пресса и спуститься ниже, к манящей дорожке волос, уходящей под пояс джинсов.       Ки в нетерпении облизал губы, приподнимаясь на локтях, но его перехватили сильные руки, пригвождая к полу и не давая возможности ответить. Джонхён продолжил целовать и покусывать его плоскую грудь и живот, руками нетерпеливо оглаживая упругие бёдра, сжимая ягодицы. Ки вцепился в его широкую спину, сходя с ума от удовольствия, и тихо постанывал.       Справившись с ширинкой, Джонхён ухватился за его джинсы и приспустил их вместе с бельём, внимательно рассматривая обнажённого блондина и от увиденного на какое-то время впадая в ступор.       Плоский живот Ки был практически девчачьим, за исключением небольшой дорожки волос, спускающейся к паху, но всё, что было ниже, рушило все шаблоны Джонхёна, и, к своему ужасу, он находил это безумно возбуждающим.       — Не пялься на меня так, — от смущения голос Ки почти пропал.       Пока разум окончательно не отключился, Ки нашарил рукой журнальный столик, судорожно припоминая, есть ли у него тут что-нибудь подходящее. На пол, шелестя страницами, упало несколько журналов, прежде чем пальцы нащупали то, что надо.       — Возьми, — прохрипел Ки, вкладывая в ладонь уже мало соображающему Джонхёну крем для рук. — Надеюсь, знаешь, что с этим делать?       Джонг перевёл остекленевший взгляд на его лицо, моргнул и положительно кивнул, помогая Ки выпутаться из штанин и разводя его ноги шире.       Ки откинулся назад и стыдливо прикрыл глаза. Почему-то он сильно нервничал, слыша шебуршание Джонхёна, звук свинчиваемой крышки и чуя знакомый запах крема.       — Ах… — выдохнул он и прогнулся, ощутив возле входа нерешительное прикосновение холодных пальцев. Они немного грубо и неумело проникли внутрь. Было больно, потому что Джонхён торопился, но Ки всё равно нравилось. Он едва не плакал от удовольствия и неосознанно разводил колени, пропуская пальцы глубже.       Джонхён никогда в своей жизни не испытывал такого оглушительного возбуждения. Разве что в тринадцать лет, смотря первое в своей жизни видео для взрослых. Но даже тогда ощущения были слабее. От пульсирующей и сжимающей его пальцы плоти в глазах потемнело, а в паху нещадно горело, будто он лет пять не трахался. Ки был безумно красивым и желанным, его негромкие протяжные стоны замыкали что-то в мозгу Джонхёна, заставляя свободной рукой поглаживать свою ширинку.       — Джонги. — До него вдруг дошло, что ухвативший его за руку Ки зовёт его. — Иди ко мне.       Затуманенный острым возбуждением, Джонхён опустился на него, целуя припухшие губы и обдавая его жаром своего тела.       — Презерватив дай.       Джонхён инстинктивно кивнул и вложил в его ладонь упаковку. Он чуть не заскулил, вжимаясь в Ки, когда тот, ловко расправившись с ширинкой, проник прохладными пальцами под резинку его трусов и обхватил жаждущий разрядки член, умело оглаживая его по всей длине, ощупывая каждую венку.       Стащив мешающиеся боксеры, Ки закусил губу и аккуратно раскатал припасённый презерватив. Его пальцы подрагивали от волнения. Отчего-то он чувствовал себя малолетней девственницей.       — Давай, — выдохнул он, настраиваясь на предстоящую боль и изо всех сил стараясь расслабиться.       — Скажи… — Джонхён изнемогал от желания и не вполне понимал, что шепчет, вжимаясь носом во влажную шею. — Скажи, что хочешь меня.       Почему-то сейчас ему необходимо было это знать. Знать, что Ки именно с ним, что хотя бы в эти минуты принадлежит только ему.       — Хочу…       — Скажи ещё.       — Хочу тебя. Джонги, пожалуйста… Не могу больше…       От неосторожного проникновения Ки стиснул зубы и вцепился побелевшими пальцами в мягкий ворс ковра.       — Джонги, чуточку нежнее, — сдавленно выдохнул он, упираясь Джонхёну в плечо. — Прошу.       Тот в панике застыл, виновато заглядывая Ки в глаза. Он не хотел делать больно. Просто от потрясающей жаркой тесноты у него пошли круги перед глазами. Было так хорошо, хотелось сильнее, жарче, хотелось до конца… Так хотелось, что он не рассчитал.       — Всё хорошо, продолжай. — Ки успокаивающе погладил его по волосам. — Только медленно, ладно?       Джонхён поцеловал его нежную ладонь, и Ки расслабился, подаваясь навстречу, пропуская член глубже. Он с облегчением выдохнул, когда тот целиком оказался внутри, прикрыл ресницы, наслаждаясь чувством наполненности, и качнул бёдрами, давая наконец зелёный свет.       Зафиксировав руками его талию, Джонхён осторожно толкнулся внутрь, сходя с ума от обволакивающего ощущения узости и тепла, и его поощрил глубокий грудной стон запрокинувшего голову Ки.       — Джонги… — сорвано шептал тот, цепляя его плечи и оплетая ногами талию.       — Громче, — потребовал он, резче подаваясь вперёд. Это кибомовское «Джонги» разносило его на элементарные частицы. Ему хотелось, чтобы Ки звал его. Только его.       — Ещё… Джонги, — всхлипнул Ки. — Глубже…       — Хороший мальчик, — прошептал Джонхён, находя эти непривычные слова очень сексуальными.       Наконец, прочувствовав Ки, он двигался уже увереннее, то почти выходя наружу, то загоняя член до предела в податливое тело, чувствуя, как сокращаются внутренние мышцы блондина, даря небывалое удовольствия.       Ки цеплял пальцами ворс ковра, плечи Джонхёна, край журнального столика и, судорожно хватая воздух пересохшими губами, безостановочно шептал его имя.       Джонхён был хорош. Ки метался под ним, то пытаясь врасти в него, то дёргаясь в противоположную сторону от накатывающих волн наслаждения. До синяков сжимая его бёдра, Джонхён с силой притягивал его обратно, и, не давая вырваться, сильнее прижимал его к полу.       Ки почти скулил, извивался, распластавшись на полу и обхватив его талию ногами. Не помня себя от возбуждения, он судорожно вцепился в свою жаждущую разрядки плоть и, стиснув её пальцами, сдавлено всхлипнул. Перед глазами была мутная пелена. Ки выгнулся, почти вставая на лопатки, и от оглушительного оргазма где-то в мозгу вырубило оставшиеся пробки.