Беда не приходит одна

- Хочешь сказать, твоя мать практиковала на мне гипноз? – Кристина сидела на полу в своей комнате, положив подбородок на согнутые колени. - Именно, - Роман курил в приоткрытое окно. Тянуло холодом. – Ты плохо знаешь ее, маленькая. Эта дрянь способна на все. Девушку передернуло от того, как он назвал Оливию Годфри. В ее голове не укладывалось, как можно так ненавидеть женщину, которая тебя родила. Да, от Оливии у нее самой всегда шел мороз по коже, а руки становились ледяными, но… Но она была его матерью. И они были похожи больше, чем Роман мог предположить. Высокие и вызывающе-красивые, тонкие и острые, как лезвие скальпеля, они могли причинить боль и вскрыть старые раны одним словом, выпуская наружу кровь и гной. Но если Роман мог быть нежным, мог любить кого-то (как любил свою сестру, своих друзей), то Оливия замыкала электрическую цепь своих привязанностей на себе. В сыне она видела лишь свое отражение, которое со временем должно было стать идентичным. Заслуживала ли она эпитета «дрянь» только за то, что была эгоисткой? Или Роман знал о ней что-то, чего не хотел говорить? - Зачем ей могло быть это нужно? - Я не знаю, - Роман потушил сигарету в пепельнице и выкинул в форточку. – Может быть, она хочет заставить меня что-то сделать. Хочет получить надо мной власть. Хочет увидеть меня несчастным. Хрен ее знает, - он облизнул губы. – Может быть, она хочет показать, что все, кого я люблю, покидают меня, не выдерживают меня… Его лицо исказилось. - Может быть, так и есть. Лета сошла с ума. Шелли исчезла. Питер оказался варгвульфом. Может быть, Оливия не при чем, и это только я уничтожаю все, к чему прикасаюсь. - Слишком много «может быть», - Кристина поднялась, подошла к нему и обняла его сзади, уткнулась лицом в его спину, чуть ниже лопаток. – Ты не уничтожил меня. - Это пока что, - он расцепил ее руки, присел на подоконник, притягивая Кристину к себе ближе. – Я как Дориан Грей, доведший Сибиллу до самоубийства. Я отвратителен, Кристина. Меня нельзя любить. Я насиловал Эшли Валентайн. Прикинь? Меня невозможно любить. - Меня тоже, - она коснулась его щеки ладонью. – Я оборотень. - Боже, - Роман закатил глаза. – Да мы нашли друг друга! Мудак, способный на все, и девочка-оборотень! В его словах звучала болезненная ирония. - Роман, - предупреждающе произнесла Кристина. Ее рука накрыла его губы. – Заткнись. Я уже не та дурочка, которая спрашивала Питера, не поклоняется ли он Дьяволу. Я знаю, что ты пьешь, принимаешь наркотики и спишь с женщинами. Я теперь знаю, что ты изнасиловал Эшли. Может быть, ты изнасиловал еще кого-нибудь. Ты платишь за секс и пьешь кровь. Он молчал. Было странно слушать список его пороков со стороны, будто он сам никогда их не знал. - Но если бы ты знал, сколько разных мыслей копошится у меня в голове, ты бы не сравнивал меня с собой. Я провела долгие часы, мучая свою память, боясь, что именно я – варгульф, и просто не помню, как убивала и пожирала людей. Я не любила Лету – в самом начале ее романа с Питером я считала ее тупой шлюховатой сукой. Прости, - быстро добавила она. – Не важно, что я поменяла свое мнение потом. Иногда меня посещали мысли о том, что близнецы на самом деле – тоже настоящие шлюхи. Было время, когда я ненавидела едва ли не каждую успешную девчонку, которую любили парни, только за то, что меня никто не любил. Я начала писать, чтобы выпустить из себя всю эту грязь. Хороший человек не должен испытывать ненависти к людям, верно? Кристина убрала руку от его рта. Роман мягко, но настойчиво вернул ее ладонь назад и поцеловал. - Ни мои родители, ни моя бабушка не учили меня, как сдерживать в узде свою природу. Я боялась, что однажды сорвусь. Я сама училась жить в шкуре оборотня. Я до сих пор боюсь, что сойду с ума, как Питер. Может быть, на моих руках нет крови – но и на твоих ее тоже нет. - Как я и сказал, - он подмигнул ей. – Мы нашли друг друга. - Эшли никогда мне не нравилась, - пробормотала Кристина, обнимая его за шею. – Та еще сучка. - Надеюсь, ты это не из-за ее национальности говоришь? – Роман фыркнул, но она почувствовала, что парень немного расслабился. - А если и так? Ты меня осудишь? – Она позволила себе хихикнуть. - Не-а, - Годфри усмехнулся. – Иди ко мне, маленькая… Спасибо тебе. - За что? - За то, что ты здесь. Кстати… - Да? – Кристина, как котенок, уткнулась лицом в его шею, вдыхая запах парфюма и сигарет, и едва уловимый запах крови. Он щекотал ей ноздри, посылая обжигающие импульсы во все нервные окончания. Один маленький шаг – и они оба преступили черту, о которой она так много думала, пытаясь понять, что в них изменилось. Ей всегда казалось, что с той ночи, когда они похоронили Питера, все встало с ног на голову, но на самом деле все было наоборот. Искалеченные собственной непохожестью на других людей, мучимые тайными и явными пороками, они нашли друг друга. И Роман был для нее всем и сразу потому, что стал ее частью. - Кто тебе до меня сказал про Эшли? Она сама? - Нет, - Кристина Вендалл осмелела настолько, что коснулась губами мочки его уха, но тут же отшатнулась, ошарашенная то ли собственной смелостью, то ли его судорожным выдохом. - Продолжай. Она не знала, что именно имел в виду Роман, поэтому кашлянула и продолжила говорить: - Мне Дестини сказала. Она увидела это по картам и по твоей руке. Просто совместила склонность к насилию и аркан Дьявола. Правда, кого именно ты изнасиловал, я узнала только сейчас, от тебя. - И ты не боишься? - Я слишком занята тем, что боюсь себя. У меня нет времени бояться тебя. Роман захохотал, откинув голову назад. - Кристина, ты, черт возьми, не можешь быть еще более охуительной? - Это не смешно, Роман! - Ладно, ладно, извини, - он потерся кончиком носа о ее щеку. – Я рад, что с тобой ничего не случилось. Этот гребаный сон выбил меня из колеи. Кристина ждала. Она знала, что Роман еще не все сказал, что ему хочется выговориться, и слова вертятся у него на языке. - Шелли не в первый раз пытается меня предупредить. Когда я был в коме, она водила меня по разным местам… И она сказала мне кое-что. Она сказала, что я должен закалить свое сердце. Иначе никак. Я тогда не врубился, что она имела в виду, но теперь понимаю. Если я продолжу быть таким размазней, то не выдержу, когда меня начнут кидать самые близкие. Как Питер. Как она сама. Кристине казались банальными любые слова, которые герои в таких ситуациях запросто произносили в книгах. Там, на бумаге, все казалось простым и понятным, и любое действие не виделось пафосным и неискренним (если, конечно, писатель не был совсем бездарен), но здесь моглось и умелось только молчать и обнимать его руками за шею. - Если моя бабушка тебя тут застанет, она тебя загрызет. - У меня свои пути убеждать людей, малыш, - Роман ухмыльнулся, растягивая идеальные губы. Девушка вспомнила, как послушно Джейми Мартенс направился в сторону туалета. Почему-то она была уверена, что он сделал именно то, что велел ему Годфри – сунул голову в толчок и держал там, пока вода не стала проникать ему в горло. Роман порой пугал ее – его взгляд, который мог в мгновение стать ледяным, его тон «только-попробуй-не-сделать-что-я-скажу». Он пил виски, как воду, а после дозы кокаина его глаза загорались нехорошим огнем, и в эти минуты он был способен даже на убийство. Девчонки летели на эту опасность, как мотыльки на огонь, но ни одна из них не представляла, что или кто на самом деле есть Роман Годфри. Они бы боялись его, если бы знали, что его шутки с кровью – не простой кинк богатого мальчика, которому до обморока скучно. Кристина знала, что значит быть чудовищем внутри. Каждый раз, слыша свое «второе имя» перед обращением, она боялась, что услышит шепот, который ворвется в ее мозг и никогда больше его не покинет. «Когда в твои уши вливаются тысячи тихих голосов, они превращаются в вопль». Близняшки обожали «Сумерки». Если бы Кристина могла рассказать им, что означало на самом деле быть оборотнем, они, завороженные красивой сказкой, запечатлением и компьютерным Джейкобом Блэком, никогда бы не поверили ей. Да и Роман – Кристина почуяла в нем упыря с самого начала – нисколько не был похож на рефлексирующую старую деву Эдварда Каллена. Скорее, он мог бы быть Каем Вольтури. Да, Алиса и Алекса заставили ее посмотреть все части франшизы. Тошнило Вендалл от сладкой сказочки невыносимо. - Оставайся, - предложила она Роману. – Мне страшно спать одной. - Заманчивое приглашение, - Роман подмигнул ей. - Я знаю, о чем ты подумал! – Кристина стукнула его кулачком по плечу. – Нет. - Я подумал о вон том кресле, - он невинно пожал плечами. – Понятия не имею, о чем подумала ты. Но ход твоих мыслей мне нравится. - Ты дурак! – Девочка размахнулась, чтобы снова его треснуть, но он перехватил ее руку за запястье. - Я не дурак. Я - урод. И не отговаривай меня, если не хочешь, чтобы я доказал тебе обратное. Как доказал это Эшли Валентайн. - Тогда тебе пришлось бы тягаться с оборотнем. - Прости, - Роман взял ее двумя пальцами за подбородок. – Я ужасно устал бороться с этой тьмой внутри меня. Иногда мне кажется, что она сияет. Именно в этот момент Кристина поняла, что, кажется, она любит Романа Годфри. Со всей его тьмой и громыхающими скелетами в шкафах. Как раз это ее не пугало. Ее пугало, что Роман понятия не имел, кто он есть. Что он есть. Незнание всегда было опасно. Оно могло натворить, что угодно. Но она подумает об этом потом. Спина и шея у Романа безбожно затекли. Он сполз с кресла, выпрямился и потянулся, слушая, как хрустят кости. Ночевка оказалась гораздо тяжелее, чем он предполагал. Подушка не спасла от жесткого подлокотника, а ноги, перекинутые через другой подлокотник, стали ватными. Кристина спала, завернувшись до самого носа в одеяло. Темные волосы рассыпались по подушке и по поверхности пледа мягкой волной. Роман присел на край постели и тронул ее за плечо. - Подъем, - позвал он. – Опоздаем в школу! Он не был уверен в том, как должен действовать. С его шлюхами всегда было просто и понятно. Он знал, чего хочет от них, они знали, что им нужно от него самого. И каждый получал желаемое. Но с Кристиной все было иначе, и Роман Годфри с удивлением обнаружил, что в его душе еще остались светлые пятна. Даже после того, как Питер оказался варгульфом, после побега раненой Шелли, после того, как Лета перестала общаться с кем бы то ни было, у него была Кристина Вендалл. А это значило, что у него еще была надежда на то, что он сможет быть воином, а не драконом, что непроглядная тьма отступит, давая лучу света пронзить его сердце. - Привет, - Кристина поморщилась, не открывая глаз. – Сколько времени? - Половина седьмого утра. Давай, подъем, - Годфри широко ухмыльнулся и поцеловал ее, цепляясь зубами за нижнюю губу девушки, царапая нежную кожу. Сейчас ему казалось, что они оба еще смогут вместе выбраться из этого болота, выплыть, победить. Не хотелось думать иначе, когда Кристина доверчиво обнимала его за шею, когда ее чистота и тепло (каким бы чудовищем она себя ни считала) окутывали его самого и заставляли чувствовать себя лучше, чем он был. Быть лучше. Гнать от себя темные мысли. Побеждать дракона. Пока что им обоим удавалось справиться со всем, что свалилось в последнее время – смерть Питера была подживающей раной. Исчезновение Шелли мучило Романа еще сильнее, но, во всяком случае, она наверняка была жива. Она не могла умереть. Лета была жива. Они оба тоже были живы. Но призрак Питера все время маячил перед ними, за их спинами – даже сейчас, когда выяснилось, что в состоянии Кристины он не виновен. А горизонт заслоняла новая проблема в лице Оливии Годфри, у которой, как всегда, были свои цели. Роман прислонился лбом к виску Кристины, мягко боднул ее головой. - Твоя бабушка уже должна встать? - Нет, у нее бессонница, и к пяти утра она только засыпает. - О, так я могу надеяться, что меня не выкинут из дома за растление малолетних малолетними? – Он засмеялся. - Не выкинут. Удивительно, как утро в доме Кристины Вендалл разительно отличалось от утра в его собственном доме. Без Оливии оно, оказывается, могло быть даже добрым. Вид хрупкой фигуры Кристины, перемещающейся по кухне, успокаивал его. - Завтракать будешь? - Не-а, - Роман глотнул кофе. – Я бы лучше покурил, но твоя бабушка и так от меня не в восторге. Боится, что мы переспали. Узнает, что я был у тебя ночью – посадит тебя под домашний арест и сводит к гинекологу насильно. Кристина покраснела до ушей и отвернулась. - Извини, извини, - он фыркнул в кружку, взбаламутив черную жижу. - Ты знаешь, - начала девушка, меняя тему, - сегодня мне впервые не снились кошмары. - Может, мне всегда у тебя ночевать? - Думаешь, это поможет? – Она развернулась с чашкой чая в руке. - Я пошутил, - Годфри отсалютовал ей своей кружкой. – Как я и сказал – бабушка! Но вообще-то ты можешь быть права. Моя мать может воздействовать на людей свой волей, но черт знает, может, мне удается блокировать ее попытки? Хотя нет, это херня. Ты же видела близняшек, пока я был рядом, - он поморщился. – Здесь явно не хватает чего-то. Не складывается… Мозаика в его голове упорно мешалась. Кристина закончила пить чай и сунула посуду в посудомоечную машину. Роман барабанил пальцами по столу. - Послезавтра твой день рождения, - она застенчиво улыбнулась, меняя тему. – Может быть, сходим куда-нибудь посидеть? - Ушам своим не верю, - Роман вскинул брови. – Кристина Вендалл приглашает на свидание Стального Годфри? Не боишься, что я научу тебя плохому, а, маленькая? - Никого нельзя научить плохому, если он не хочет этого сам, - фыркнула Кристина, подхватывая его переменившееся настроение. – Но если ты хочешь остаться дома в этот день, я не настаиваю. - Даже поломаться не дашь? – Годфри отставил в сторону кружку, поднялся со стула, подошел к девушке и оперся обеими руками о раковину позади нее. – Я согласен, - шепнул он. – Располагайте мной, мадемуазель, как Вам будет угодно. Его губы были терпкими от кофе, но без привычной утренней дозы никотина – не горькими. Кристина приподнялась на цыпочки и удобнее ухватилась за его плечи. Ее плавило от жара, полыхающего в животе. Ладонь Романа жгла ее поясницу даже сквозь свитер. Ты хотела опыта, Кристина Вендалл? Получай сполна. Этот опыт вихрем кружил землю под ее ногами, ни на минуту не останавливаясь. Легкие вспыхивали огнем от недостатка кислорода. Роману снова удавалось украсть у нее воздух. Ему это всегда удавалось. Но теперь Кристина знала, что он в этом не виноват – просто она его любит. И жаркие всполохи внутри не пугали ее больше. Роман приподнял ее за талию и посадил на стойку, где обычно складировалась грязная посуда. - Кхм, - раздалось негромкое, но недовольное покашливание из дверного проема. Они отшатнулись друг от друга. Кристина чуть не потеряла равновесие и не полетела на пол. Роман запустил пальцы в волосы, отбрасывая их со лба назад. - Доброе утро, - сухо заметила миссис Вендалл. – Не ожидала увидеть тебя у нас дома так рано, Роман. - Доброе утро, миссис Вендалл, - он широко улыбнулся. – Кристина готовит потрясающий кофе, я заскочил на чашечку. Рад Вас видеть. Кристина во все глаза смотрела то на него, то на бабушку. Пожилая женщина нахмурилась. - У тебя интересный способ пить кофе, Роман. Ей удалось смутить только внучку. Девочка залилась румянцем до самых бровей и уставилась взглядом в пол. Годфри пожал плечами и подхватил со стула пальто. - Я такой, какой есть, миссис Вендалл. Доброго дня Вам, - в зеленых глазах блеснуло лукавство. – Кристина, жду тебя на улице. Поддев пальцем подбородок девушки, он заставил ее взглянуть наверх и быстро поцеловал. Женщине пришлось посторониться и пропустить его в коридор. - Мне пора, бабушка, - Кристина взяла в руки сумку с тетрадями. – Завтрак в микроволновке. - Подожди. Ты что…дружишь с ним? - Мы уже давно дружим, - тихо отметила девушка. – Ты ведь знаешь. - Ты понимаешь, что я имею в виду. Ты с ним…дружишь? – Старушка выделила последнее слово особо, давая внучке понять, что именно она хочет спросить. Если бы Кристина сама могла однозначно ответить на этот вопрос, она бы ответила. В обществе было принято, что молодой человек сначала делает девушке официальное предложение встречаться, приглашает на свидание, и только потом можно судить, являются ли они парой. Так принято. И так делают все. Но Стальной Годфри плевать хотел на любые правила. Он всегда делал только то, что хотел. Это в нем завораживало, притягивало, заставляло бездумно стремиться к нему. Он не укладывался в обычные рамки. Но и сама Кристина никогда не могла вольготно расположиться в этих рамках. Она чувствовала себя неуютно, пытаясь быть как все, и ненавидела это чувство. Возможно, их отношения были не самыми стандартными, но их корни росли из дружбы, первой для них обоих настоящей дружбы. Любовь была для этой дружбы спутницей, с которой они шли вместе и дальше. Кристина кивнула и вжала голову в плечи. Сейчас. Сейчас начнется. Она бочком начала продвигаться к узкому проему между бабушкиным телом и дверным косяком, надеясь просочиться в холл и сбежать. - Он был здесь ночью? - Бабушка… - Я спрашиваю, он был здесь ночью? Вы были…вместе? По правому виску девочки поползла капля пота. Прядь прилипла к влажной коже. - Бабушка, я не понимаю, что ты имеешь в виду. - Кристина, вы с ним…занимались сексом? – Миссис Вендалл понизила голос до шепота, схватила внучку за плечо. - Бабушка, что… Нет! – Кристина шарахнулась в сторону, распахнула глаза, отчего ее детское лицо стало еще более детским. – Конечно, нет! Лицо пожилой леди немного смягчилось, и она отпустила Кристину. - Мне не нравится этот мальчик, дорогая, - она вздохнула. – В нем есть что-то злое. В глазах. Он причинит тебе боль. - Я знаю, бабуля, что ты заботишься обо мне, но мне действительно пора в школу. Увидимся, - девочка чмокнула старушку в щеку и улыбнулась как можно более ободрительно. – Все будет хорошо! Миссис Вендалл смотрела в окно, как Кристина присоединилась к ожидающему ее Роману Годфри, и они вдвоем направились по улице вниз. Когда Роман вернулся домой после школы, Оливия сидела в гостиной. Дым струйкой поднимался от ее тонкой сигареты. Она неторопливо перелистывала страницы журнала. - Где ты был, Роман? - В школе. - Не сейчас. Ночью. Где ты был? – Она подняла на него взгляд. Юноша закусил губу, глядя прямо в ее красивое лицо без возраста, обрамленное темными волосами. Ни одна морщинка не портила ее кожу. Ни одного следа человечности. «Кто ты, мама? И кто мы все?». - Я был у Кристины. И что? Оливия приподняла тонкую бровь. - С каких пор ты переключился на маленьких девочек в своих интрижках? - Не смей, - он шагнул вперед, стиснул челюсти. – Кристина не имеет отношения ко всем этим шлюхам, которые отсасывают мне в моей же машине! Или на твоем званом вечере, - добавил он, с удовольствием наблюдая, как обычно спокойная женщина слегка меняется в лице. – Пока ты читаешь пафосную и лживую речь перед этими ублюдками, которые с удовольствием закопали бы тебя в дерьме, если бы могли! Она поднялась с дивана и, приблизившись к сыну, влепила ему пощечину, да так, что звон пошел. Роман отшатнулся назад. Он чувствовал, как по щеке расплывается красное пятно, полыхая жаром. - Я сказал тебе что-то новое, мама? Ты поражена? Еще пощечина. - Щенок, - тихо произнесла Оливия. - Может быть, мама, - Роман зло усмехнулся. – Все может быть. - Меня не волнует, с кем ты спишь, но я говорила тебе не раз, что я не хочу, чтобы ты тащил всю свою грязь в наш дом. Было достаточно твоего друга, Питера Руманчека. Теперь ты собираешься притащить сюда и маленькую волчицу? Глаза Романа опасно сощурились. - Я сказал, блять, чтоб ты не смела даже заикаться о Кристине в моем доме! - Ты все равно ничего мне не сделаешь, сынок. Иди, умойся. От тебя воняет псиной, - Оливия развернулась на каблуках и направилась к лестнице. Ее прямая спина и гордо поднятая голова выражали оскорбленное достоинство. Роман прислонился к косяку и выругался сквозь зубы. Мать выводила его из равновесия, доводила до точки кипения и уходила победительницей. Всегда. И сейчас – тоже. Роман достал сигарету, зажал ее между губ. Тряхнул зажигалкой. Когда-то они с Питером курили вдвоем, и курить в чьей-то компании нравилось ему больше. Но мозг требовал порцию очистительного никотина, и Годфри покорился. Он скучал по чертовому Руманчеку, и он знал, что Кристина скучала тоже. Не по тому Питеру, которого они не знали, но по тому, который рассказывал свои цыганские истории и протаскивал в школу марихуану. Только вот Питер теперь был мертв, а они – живы. И в полном дерьме, как можно было судить. Роман смотрел, как тает в воздухе сигаретный дым. В голове постепенно очищалось. После третьей сигареты в черепной коробке звенела восхитительная пустота. Он поднялся в такую же пустую комнату Шелли, откуда Оливия приказала вынести все вещи, и сел у стены. Интересно, что его предприимчивая мамочка устроит теперь в бывшей спальне его сестры? Она всегда ведет себя так, будто умершего или пропавшего члена семьи никогда не было вообще. Сон. Глюк. Айфон пискнул смской. «Бабушка прочитала мне лекцию о сексуальной невоздержанности О_о». Роман широко ухмыльнулся. «Моей, я надеюсь?». «В частности. Еле отвязалась. Она уверена, что ты собираешься со мной переспать». Идея вызвала массу приятных мыслей в звонко гудящей голове. Роман Годфри попробовал усмирить разгулявшееся воображение, но оно хамски продолжало подкидывать ему впечатляющих картинок – одну за другой. В низу живота потянуло – и он знал, что скоро тянущее чувство станет болезненным. «Твоя бабушка меня явно боится». Он отложил телефон и взялся ладонью за пылающий лоб. Приехали. Нет уж, он не превратит Кристину в одну из тех девиц, что согревали ему постель. Она была…другой. Слишком чистой для этих мыслей. Что бы она о себе ни думала. Поэтому ему было проще дрочить до мозолей на руках, чем переспать с ней. Черт. Ну охуеть теперь. «Это она еще не знает, с кем в одном доме живет ». «Ты злой и страшный черный волк, я знаю. Хочу тебя…увидеть». Нет. Не увидеть. Не только увидеть, думал он. «Прекрати меня поддевать! Ты мне теперь этот разговор с бабушкой припоминать будешь?». «Обязательно, маленькая. При каждом удобном случае». «Я напишу про тебя рассказ =/». «Напугала ежа голой жопой». «Я тебя убью!». Ты уже меня убиваешь, подумал Роман. Каждый день. Каждое утро. Роман никогда не испытывал проблем в отношениях с девушками – они обожали его, висели на нем, вздыхали по нему. Они называли его странным, и он сам никогда не знал, что их влекло больше – его внешность или его кошелек. С Кристиной было сложнее. Каждый раз, целуя ее, он думал, что совершает грех почище всех тех, что уже копошились на его счету. Иногда он думал, что они только все усложнили – но пути назад уже не было, и мосты полыхали за их спинами. До гибели Питера все было проще и понятнее – как ни крути, их было четверо, а не двое. Квадрат, а не дуэт. И Шелли. Всегда была Шелли – его младшая сестра, которая могла развеять напряженность меткой фразой, которая слегка мерцала синим, когда смущалась или волновалась. Чудесная Шелли, которая видела на два метра вглубь. Видела больше, чем говорила… Потом их затянуло в трясину, из которой и сейчас они оба не могли выбраться. Роман и Кристина нуждались друг в друге так остро, что это выглядело почти болезнью, но на деле было избавлением от пролившегося на них дерьма. Роман не знал, сколько бы еще смог бороться за светлые частицы своей души, если бы Кристина Вендалл не держала его за руку. Он не знал, осталась бы Кристина в своем уме, если бы он не помогал ей справиться с кошмарными глюками, которые внушила ей Оливия. И сейчас ему хотелось вытащить ее из этого болота, чтобы мир наконец-то вернулся на круги своя. Однажды они с Питером уже вытащили ее из трясины комплексов, в которой она завязла благодаря близняшкам. Алиса и Алекса обожали, когда им поддакивали. Их мнение всегда было единственно верным, Кристина должна была разделять их представления обо всем, и они считали, что имели право посмеяться над ней, если она делала что-то нестандартное. А Кристина Вендалл не просто делала нестандартные вещи. Она была необычной. Роман видел, как она менялась в их компании, когда понимала, чувствовала, что она находится среди тех, кто никогда не попрекнет ее странностью. В самом деле, как могли об этом говорить цыган-оборотень, парень с кинком на кровь, беременная от ангела подросток и девочка, светящаяся в минуты волнения? Вы серьезно? И постепенно Кристина стала сиять. А потом связывающая их всех тайна раскрылась, и они остались вдвоем. Так начинается наша история, подумал Роман. Новая глава. Роман даже не подозревал, насколько эта глава будет новой. И страшной. Завтрак проходил в полном молчании. Оливия пила свой кофе, Роман жевал бутерброд и курил прямо за столом, роняя пепел на белоснежную скатерть. Назло матери ему сейчас хотелось казаться не утонченным наследником семьи Годфри, негласных хозяев города, а обычным парнем, которому позволено есть сухомятку и плевать на манеры. - Твой круг общения плохо на тебе сказывается, - заметила Оливия. - Мой круг общения тебя не касается. - Меня касается все, что ты тащишь в свою жизнь! – Хрупкий фарфор чашки звякнул, когда Оливия опустила ее на блюдце. – Я почти смирилась с тем, что ты не заботишься о своей репутации, но я не могу терпеть того, что от тебя разит собачьей шкурой! - А меня бесит, что ты трахаешься с Норманом! – Роман тоже повысил голос. Ноздри его раздувались, зрачки расширились, почти поглощая радужку. – И от тебя воняет его спермой! По лицу Оливии было заметно, что она едва сдерживается, чтобы не дать сыну пощечину. Ее тонкие пальцы дрожали, когда она поднесла к губам чашку, но ей удалось справиться с собой. - Будем считать, что я этого не слышала. - Нахера ты это делаешь? - О чем ты? – Женщина втянула носом аромат кофе. - Нахера ты гипнотизируешь Кристину? – Вопрос этот вырвался у Романа прежде, чем он успел остановить себя. Все то, о чем он думал, соскользнуло с языка. Ночью ему вновь снилась Шелли. Она вклинилась прямо в середину его сна, в котором он занимался любовью с Кристиной, и это было не похоже на эгоистичный, дешевый секс, которым заполнялась его жизнь последние годы. Порно превратилось в фильм ужасов – он видел, как его девочку всасывало в стенку, к которой он только что ее прижимал. Стена с чавканьем сомкнулась, и Роман увидел свое отражение в невесть откуда взявшемся зеркале. За его спиной стояла Шелли. У него в ушах до сих пор звучал визг Кристины и тихий шепот сестры. «Спаси ее. Спаси ее. Спаси ее». - Зачем бы мне это делать? – Оливия удивленно приподняла изящные брови. - Это я хотел бы спросить у тебя! – Роман вытер губы и с отвращением бросил салфетку на стол. - Тебе прекрасно известно, дорогой, что я предпочитаю с ней не пересекаться. Мне неприятно присутствие оборотней в моем доме. - А мне приятно присутствие Кристины в моем доме, - юноша цедил сквозь зубы каждое слово. – Наверное, мы говорим о разных домах, не так ли, мама? - Я знаю, что тебе нравится оскорблять меня, - спокойно ответила ему Оливия, разрезая на кусочки дымящуюся яичницу. – Но я уверяю тебя, дорогой, к проблемам твоей подружки, какими бы они ни были, я не имею никакого отношения, - прожевав кусок, она внимательно взглянула на сына. – У тебя на щеке ресничка, милый. Давай, я сниму. Зрительный контакт с матерью был кратким, но Роману хватило и этого, чтобы захотеть уйти из кухни и из дома вообще. Он отдернулся от прикосновения руки Оливии и провел ладонью по глазам. - Для тебя будет лучше, если ты сказала правду. Представим, что я тебе поверил, - произнес он, поднимаясь. – Я в школу. - Удачного дня, дорогой, - Оливия отпила еще кофе и улыбнулась. День, начавшийся так плохо, не мог закончиться хорошо. Уже на уроке литературы Роману пришло сообщение от Нормана и заставило молодого человека сорваться с места, никому ничего не объяснив и будто не услышав окриков преподавательницы. «Приезжай. Началось». Лета рожала. Роман сидел на диване, сцепив в замок руки, и еле сдерживался, чтобы не набрать номер Кристины. Нервы его были на пределе. Если бы сейчас, здесь рядом с ним был его друг Питер, или Кристина, или Шелли, ему было бы легче. Ему хотелось закурить, но он боялся, что дым доплывет до дверей операционной и повредит Лете. Что-то шло не так. Он чувствовал это в воздухе. Флюиды страха и боли. И кровь. Много крови. Ее запах Роман мог чувствовать издалека. Он щекотал ему ноздри и мешал дышать. Мимо него промчался врач. Роман не слышал криков Леты, но от них вибрировал воздух, вибрировало все вокруг. Кончиками пальцев можно было ощущать эту вибрацию. Телефон у него в кармане разрывался от смсок. «Где ты?». «Роман, что происходит?!». Это была Кристина, но он не мог заставить себя ответить ей. Руки были пудовые, и он даже не мог поднять их с колен. Если бы кто-нибудь был рядом с ним, если бы кто-нибудь просто обнял его… Сказал, что все будет хорошо. Но никого не было. Доктор Прайс вышел из операционной. Крови было много. Так много, что на полу под койкой натекла ее целая лужа. В воздухе висел тяжелый запах. Йоханн Прайс развернулся и вышел из родильного отделения, прошел прямо по коридору. Его взгляд уперся в стену. Лета Годфри была жертвой. Вынужденной жертвой того, что творилось в Институте Годфри, башня которого, казалось, стремилась проткнуть небо. Иногда ей это удавалось, и тогда на Хемлок Гроув проливался дождь. Прайс знал, что в операционной находился Норман Годфри. Знал это и до того, как охранник подошел и сообщил об этом. - Просто скажите ему, где меня найти. Охранник кивнул. Он не понимал мотивации поступков доктора Прайса – просто четко и быстро выполнял его приказы. Начальство должно было думать – не он. - Код Омега. Приказ отменен. Пациент скончался.