Беда не приходит одна

Эти слова ударили по Роману, словно плетью. Мир завертелся перед глазами, как гребаная карусель, и он шагнул назад. Лета умерла. Лета умерла. Лета, черт возьми, умерла. Твою мать. Твою мать. Твою мать. Он не мог поверить в это. Трудно было поверить в то, что его маленькая кузина, маленькая правильная Лета, влюбленная в Питера, сошедшая с ума после его смерти, обожавшая своего будущего ребенка, умерла. Лета, с которой он катался на аттракционах в пустом парке, купленном его матерью ради забавы. Лета, которую он искренне любил как женщину, пока этот мир не подарил ему Кристину. Его лицо скривилось. Роман попятился назад. Даже развернувшись спиной к проходу в операционную, он чувствовал смерть позвоночником. Она наползала на него из глубины коридора. Стена оказалась для него спасением. Он сполз по ней вниз, на пол, цапарая короткими ногтями ее гладкое покрытие, задыхаясь от слез. Лета. Этого не должно было случиться. Лета умерла в клинике, которая принадлежала ему. Умерла на руках доктора Йоханна Прайса, которому их семья доверила свои жизни. Этого не должно было случиться. Что сказал бы Питер? Что сделал бы, если бы узнал? Роман не видел никого и ничего вокруг. Зато он чувствовал боль, и она захлестывала его с головой. Где-то в другом помещении, сидя на холодном кафельном полу, плакал Норман Годфри. Доктор Прайс был рядом с ним, как добрый самаритянин, но даже не пытался успокоить. Он знал, что не сможет вернуть Лету к жизни, и ненавидел собственное бессилие. Ненавидел себя за то, что позволил ей умереть. Что позволил другим ее убить. Роман ударился лбом о стену. Потом еще раз. И еще. Смерть ходила за ним по пятам. Она дышала ему в шею холодом, он слышал шелестение ее черного одеяния. Или белого. В Институте Годфри все было белым. Как плащ Романа. Как диван, на котором он сидел. Как лицо Леты сейчас. Питер. Пропавшая Шелли – жива ли она? Лета… Роман завыл. Поверхность стенки холодила ему лоб. Сейчас он жалел, что он не оборотень и не может обернуться волком и сбежать прочь из Института, из этого городка, в лес, где листья шептали над головой свою песню, а под ногами шуршала хвоя. Ему хотелось бежать, пока не заноют лапы, а затем рухнуть под дерево и смотреть в стремительно темнеющее небо. А потом взвыть на луну, слушая собственный волчий голос. - Дорогой, - мать подкралась так тихо, что он не уловил ее шагов. – Дорогой, я думаю, мне стоит отвезти тебя домой. - Я хочу увидеть Кристину, - хрипло произнес Роман. – Отвези меня к Кристине Вендалл. - Я позвоню ей с твоего телефона, - холодная рука Оливии легла на его затылок. – Поедем домой, сынок. - Я. Хочу. Увидеть. Кристину. Нажатие ее ладони стало сильнее, будто Оливия хотела задушить его. Ледяные пальцы впились в кожу. - Я позвоню ей, я сказала. Идем. Роман поднялся на дрожащие ноги. Весь мир казался неправильным. Он машинально сунул руки в карман и вытащил телефон. На экране светилось около десяти сообщений от Кристины. Мобильный едва не выскользнул из его влажных пальцев. - Иди в машину, Роман. Вместо этого молодой человек нажал кнопку вызова. Кристина ответила очень быстро, будто сидела и смотрела на телефон. - Роман? Где ты? Что случилось? Почему ты не отвечал? Выдавить из себя слова о смерти Леты было не так просто. Стальной Роман Годфри тяжело сглотнул, ощущая, как горький ком застревает где-то в горле, мешает дышать – не вдохнуть и не выдохнуть. Оливия достала сигарету и закурила. Ее никто не остановил – в родильном отделении Института больше не о ком было беспокоиться. Мать Романа в своем белом длинном пальто гармонировала с белыми стенами. Черным покрывалом по ее спине струились густые волосы, как яркий акцент на ее внешности. Дым, закручиваясь, поднимался к потолку и медленно таял там. - Роман?! Кристина. Маленькая Кристина, которая придавала себе уверенности своей писаниной и дерзкими мечтами стать знаменитой новеллисткой. Кристина, рядом с которой Роман чувствовал себя как дома. В ее детском голосе звенело, подрагивая, волнение. Страх. - Лета умерла. Она сдавленно охнула. Роман подумал, что если она скажет что-нибудь вроде «О, Господи, это так ужасно…», он просто швырнет трубку в стену. - Я…сейчас приду, - прошептала Кристина и отключилась. - Твою ж мать! – Выкрикнул Роман и все-таки хватил мобильный об стенку. Кристина Вендалл была еще слишком юна, чтобы водить машину. Его биологические часы подсказывали, что уже поздний вечер, и немногочисленный городской транспорт уже перестал ходить. Значит, она собиралась добираться до Института пешком. Самый идиотский поступок. Даже тупее, чем ее попытка броситься на оборотня в человеческом обличье. Даже глупее, чем поцеловать брошенную в лесу половину девчачьего трупа. - Домой? – Поинтересовалась Оливия, туша сигарету в пепельнице на столике. - Забрать Кристину. - Роман, - миссис Годфри пробежалась тонкими пальцами по волосам, поправляя и без того идеальную укладку. Волосок к волоску. – Я не желаю, чтобы ты тащил эту грязь в мой дом… - Это мой дом! – Он поднял голову, и мать увидела тьму, засиявшую в его глазах. – Мой дом и мои деньги. И я буду тащить в него, что захочу и кого захочу. Сколько раз я еще должен это сказать? Роман понимал, что нарывается, и ему даже хотелось, чтобы мать залепила ему пощечину. Может быть, это отрезвило бы его, вернуло обратно на землю. Сейчас ему казалось, что он летит и летит в пропасть, и каждое его движение только приближает его собственный конец, тот миг, когда его размажет по каменистому дну в лепешку. В его сердце приоткрылась дверь, и темнота хлынула из нее, затопляя все вокруг, закрашивая черным. Оливия положила пачку сигарет в сумочку и кивнула в сторону двери. Холодный воздух рвал легкие. Кристина остановилась, тяжело дыша – в физкультуре она никогда не блистала, хотя, казалось бы, ее худющее, легкое тело должно было само нести себя вперед и подбрасывать в легкоатлетических прыжках. Дыхание всегда было ее слабым местом. Девочка откинула за спину упавшие на лицо длинные волосы. Вдох. Выдох. Вдох. Ей нужно всего лишь немного отдышаться и снова бежать. Белая Башня Института Годфри рвалась в небо, на котором скапливались и грозили молниями грозовые тучи. Первая капля упала Кристине на нос. Девушка чихнула и поморщилась. Ей нужно поторопиться, если она хочет успеть в Институт до того, как хлынет ливень. Лета умерла. Эта мысль билась где-то на закорках сознания, но Кристина еще не осознала этого. Лета Годфри была ее знакомой, приятельницей, соперницей, кузиной Романа – много кем она была для маленькой Вендалл. И ее смерть никак не укладывалась в картину этого мира. Потом. Все – потом. Ноги у Кристины гудели. Ей пришлось бежать через весь город, по пустынной главной улице, через деловой район. Башня Института разрывала небо на части. Дождь хлынул сразу и стеной, как раз в тот момент, когда Кристина перешла с бега на шаг. Волосы намокли, одежда прилипла к коже, и только куртка сохраняла какое-то подобие тепла. Рядом с ней затормозила машина. Дверца ее распахнулась, и голос Оливии Годфри заставил Кристину совсем остановиться. - Садись. Оливия всегда разговаривала с ней так, будто приказывала. - Миссис Годфри… - Выдохнула Кристина. – Роман… Холодная рука втащила ее внутрь автомобиля за запястье. - Я здесь. Женщина брезгливо поморщилась, глядя, как с одежды Кристины Вендалл стекает вода прямо на пол салона. Не заботясь о чехлах на заднем сидении машины матери, Роман притянул Кристину к себе. Ее холодные ладошки коснулись мягкого ворса его пальто, и она охнула, осознавая, как необходимо ей сейчас тепло. Роман зарылся лицом в ее мокрые волосы. - Дура, - пробормотал он тихо. – Ну, ты и дура… Оливия взглянула на них в зеркало заднего вида, и усмешка тронула ее тонкие губы – наполовину презрительная, наполовину знающая. Иногда Роман забывался, и тогда его слабости вылезали наружу, обнажались, словно шлюхи на дороге из одного штата в другой. В такие моменты его можно было брать холодными руками за яйца, и он сделал бы все, что вы хотели. Глядя, как сын прятал лицо в волосах у Кристины Вендалл, Оливия Годфри окончательно поняла, что Роман был влюблен в эту худющую, нескладную девчонку, пахнувшую лесом и волчьей шкурой. И что Кристина была теперь единственной, кто у него остался из того маленького круга доверенных людей, которых он пускал в свой дом и в свое сердце. Оливия закусила нижнюю губу. Ну что ж. Хорошо. Очень хорошо. Если бы Кристина Вендалл была чуточку поумнее, она бы догадалась, что Роман Годфри только что признался ей в любви. - Я волновалась за тебя, - пробормотала она, тычась лицом в его пальто. – Ты не давал о себе знать целый день. Почему? - Я хотел быть уверен, что с Летой…все будет хорошо, - он тяжело сглотнул. - Я ждала, что ты позвонишь. Я не понимаю тебя, Роман. Я волновалась, - ее голос звучал приглушенно. – Бесит меня, когда ты так поступаешь! Бесит! Роман ничего не ответил. Сидеть и молчать, прижимаясь губами к макушке девочки, было проще, чем спорить с ней. Тьма потихоньку отступала…на этот раз. - Почему она умерла? – Спросила Кристина. - Я не знаю, - он снова сглотнул. Говорить о Лете было трудно и больно, как растравливать свежую рану. – Доктор Прайс сказал, что это было что-то вроде тромбоэмболии. Хер знает, что это такое. - Амниотическая эмболия, - произнесла Оливия жестко. – Йоханн назвал именно эту причину. Околоплодные воды попали в кровоток. Роман почувствовал, как грудь сдавило изнутри, и он несколько раз глотнул воздух. Волосы Кристины попали ему в рот, и он осторожно выплюнул их. - Спасибо, мама. Кристина попыталась вообразить себе страдания Леты за последние несколько часов, но даже богатая фантазия писательницы не позволило ей этого. Разум подсказывал ей, что есть вещи, которые гарантированно необходимо испытать на себе, и их невозможно представить. Поцелуй. Секс. Роды. Смерть. Хотя никому из великих писателей еще не удавалось вернуться с того света, чтобы описать собственную смерть. Или мир иной. Девочка уткнулась лицом в грудь Романа и всхлипнула. Все происходящее казалось одним длинным кошмарным сном, навеянным просмотром ужастиков на ночь. Гибель Питера, побег Шелли, смерть Леты… Кристине показалось, что весь мир своей тяжестью навалился на ее хрупкие плечи, как небо – на Атланта. Ей хотелось скинуть эту тяжесть и снова стать собой. - Чш-ш-ш, - пробормотал Роман, прижимаясь губами к ее виску. – Тихо, тихо… Кристина глотала слезы. Лета никогда не была ей близкой подругой – гораздо проще ей было общаться с Шелли, которая своим интеллектуальным уровнем возвышалась над сверстниками в свои пятнадцать. С ней Кристина чувствовала себя не такой странной. Но Лета была доброй и искренней, и пусть она не понимала Кристину, она всегда была готова помочь. Была. Это слово имело вкус растворенной в воде горькой таблетки. - Лета готовила очень вкусный чай, - пробормотала она. - Я знаю. Оливия затормозила. - Кристина, твой дом. - Она останется со мной, мама, - Роман поднял голову и взглянул в зеркало заднего вида, так, будто смотрел матери прямо в глаза. - Может быть, ты позволишь девочке самой решать, где она хочет находиться? Роман отвернул голову Кристины от взгляда матери, пряча ее от возможных попыток внушения. - Она нужна мне, - упрямо повторил молодой человек. – Сегодня. Оливия ничем не выразила своего разочарования. Ее сын выходил из-под контроля, позволяя себе вольности, которые могли разрушить его репутацию, сделать его слишком мягким. Единственное, чего она хотела – это всего самого лучшего для своего мальчика, который прямо сейчас менял ее на девчонку, от волос и кожи которой пахло ночными травами, сосновыми иглами и волчьей шкурой. - Значит, я зря сделала крюк через город, - пожала плечами женщина. – Хорошо. Едем домой. - Я не предупредила бабушку, что не вернусь домой. Она даже не знает, что я ушла, - Кристина все еще прятала лицо на плече у Романа, вдыхая запах его парфюма и сигарет, знакомый и успокаивающий. - Позвонишь ей с моего телефона, - шепнул он ей на ухо. Он старался не дать матери повторного удовольствия видеть его слезы, слишком хорошо понимая, что Оливия Годфри может воспользоваться минутой его слабости. Сейчас он должен быть сильным, он должен быть воином. Его сердце разрывалось на части от боли потери, но внешне Роман был спокоен, хотя для этого ему и пришлось собрать в кулак всю свою выдержку. Зато Кристина негромко всхлипывала у него в объятиях. Пусть плачет, подумал он. Ей можно. Он должен сохранить свое сердце стальным. Во всяком случае, пока мать может наблюдать за ним. Если бы Роман знал, на что еще способна его мать, на какую жестокость она может пойти ради него, он отступил бы в страхе, он никогда не показал бы ей ни одной своей слабости, даже невольно, даже на одну миллисекунду. Он не стал бы стальным, но он казался бы таким. - Кофе, моя дорогая? – Оливия растянула губы в привычной вежливой улыбке, в упор глядя на Кристину. - Нет, спасибо, миссис Годфри, - девочка изо всех сил старалась не смотреть ей в глаза, помня о том, что говорил ей Роман, как оберегал ее от прямого зрительного контакта с матерью. – Я не пью кофе по вечерам. - Жаль, дорогая. Мой кофе тебе понравился бы. Ничего, я напою тебя им утром. А сама выпью сейчас, если вы не возражаете. - Спокойной ночи, мама, - жестко произнес Роман, стискивая ладошку Кристины в своей руке. – Мы уходим. - Спокойной ночи, дорогой, - Оливия ничем не показала, что догадывается, зачем Роман привел в дом свою девушку, но она была умной женщиной и не первое десятилетие жила на свете. И ее сыну, и Кристине было больно от потери близкого человека, а порой спастись от этой боли можно только в постели. Кому, как не ей было знать об этом? Она сделала себе отметку в памяти, что утром простыни Романа надо будет забросить в корзину с грязным бельем, и не только потому, что они совершенно очевидно будут в крови. Ей хотелось бы избавиться от волчьего запаха, которым они пропитаются. Оливия брезгливо поморщилась – ее сын был неразборчив в выборе друзей и сексуальных связей, но это ненадолго… Она проводила взглядом две фигуры, поднимающиеся по лестнице – своего высоченного сына и его миниатюрную подружку. Роман почувствовал раздражение матери позвоночником, но лишь недовольно повел лопатками. Пусть смотрит. Лишь в своей спальне он дал себе волю. Опустившись на кровать, Роман закрыл лицо руками. Напряжение достигло пика и вырвалось наружу слезами, такими же, как в Институте Годфри – отчаянными, сопряженными с почти физической болью потери. Наплакавшаяся еще в машине, Кристина неловко присела рядом и коснулась его спины. - Блять, она была моей сестрой, - простонал Роман. – Черт… Кристина прижалась лицом к его лопаткам. Она понятия не имела, как успокоить юношу. Как вообще можно успокоить человека, который потерял близкого? - Ты не виноват, - прошептала она. - Я не знаю. Я теряю всех, кого люблю. Питер, Шелли, теперь Лета. Что дальше, маленькая..? - Роман… Он резко выпрямился и развернулся к ней всем телом. Щеки его все еще были мокрыми, но слезы больше не текли. Искусанные губы кровоточили, и кровь сочилась из ранок, оставленных его зубами. Машинально он слизнул каплю, ощутив на языке вкус соли. - Сейчас я боюсь за тебя больше, чем когда-либо. - Эй, - Кристина дотронулась рукой до его щеки. – Я в порядке, - она осторожно смазала кончиком пальца кровь с его нижней губы. - Да. Но… Там, в машине, мама хотела загипнотизировать тебя. Пыталась, во всяком случае. Пыталась заставить тебя уйти домой, - он обхватил Кристину за талию, притягивая к себе, уткнулся лицом в ее волосы. – Я не мог ей позволить влиять на тебя снова… Я так боюсь за тебя… Горячечный шепот Романа обжигал Кристине ухо. Она ощущала его дыхание каждой клеткой своей кожи. - Я не знаю, что ей нужно. Почему она уговорила Лету рожать именно в Институте Годфри. Это она, понимаешь? - Миссис Годфри? – Девочка едва дышала, ей было трудно сосредоточиться на его словах. - Да, - он выдохнул, и волна теплого воздуха, пахнувшего сигаретами и солью, обдала ей ушную раковину. – Если бы я знал, что задумала моя мать… Что нужно этой ведьме от нас всех… Его слова казались бредом, но сейчас Кристина была готова поверить во все, что угодно, даже в то, что марсиане прилетали на Землю и создавали здесь древние цивилизации. Сумбурные события этого вечера мешались у нее в голове. Смерть Леты, Роман, Оливия - все превращалось в бешеные калейдоскоп, никак не желавший складываться в цельную картинку. Может быть, завтра она проснется, и все будет иначе? - Я должна позвонить бабушке, - пробормотала она первое, что пришло на ум. Дыхание Романа опаляло ей шею, и Кристина была никак не готова к этому. Паника танцевала внутри нее, борясь с теплом, вспыхивающим в животе, и это тепло с каждой секундой все больше разгоралось пожирающим огнем. А она сама так малодушно поддавалась именно панике. - Звони, - Роман протянул ей телефон. Гудки неслись в ухо. Кристина судорожно обдумывала, как оправдаться перед бабушкой, а Роман втягивал носом запах ее волос – влажно-дождливый запах сосновой хвои. Никакой волчьей шкуры. - Бабуля, прости, я остаюсь ночевать у Романа, - зачастила Вендалл в трубку, не давая старушке опомниться. – Со мной все порядке… Лета Годфри умерла, я должна помочь Роману и миссис Годфри… Нет-нет, бабушка, что ты, не бойся! Все нормально, я буду ночевать в комнате для гостей, а завтра вернусь домой. Не ругайся, тебе вредно. Я не могу бросить Романа сейчас, бабушка! Нет, бабушка, я не буду делать то, что ты говоришь! Нет! Ладно. Спокойной ночи, - она прикрыла глаза. – Уфффффф… Девочка откинулась назад, обессилено облокачиваясь на Романа. Общение с миссис Вендалл порой выедало ее изнутри, оставляя лишь пустую оболочку. Всего за этот день было слишком много, и все было тяжело. - Хочешь спать? – Пробормотал Роман ей на ухо. - Угу. - Располагайся, - он выпустил ее из объятий и поднялся с кровати. – Я нескоро еще лягу. Мне нужно придти в себя, маленькая. Роман выудил из завалов своих вещей плед и накинул Кристине на плечи. - А ты? – Она вопросительно глянула на него из-под завесы длинных волос. - Я буду в порядке. Я же Стальной Годфри, - он пожевал нижнюю губу. – Я умею справляться с болью. Не в первый раз, ты помнишь? Она кивнула. - Спи, - юноша мягко толкнул ее на постель и плотнее укрыл пледом. Поцелуй обжег губы Кристины, мягкий, успокаивающий и милосердно-короткий, потому что если Роман щадил ее, то тепло внутри нее возникало от каждого его прикосновения, не спрашивая ни о чем. – Увидимся утром. Кристина закрыла глаза, почти моментально проваливаясь в сон. Бабушка ее простит за ложь. Конечно, простит.