Однострочники и не только

Тела колотятся о каменные колоды и издают неприятные звуки. Стоны или вопли, кто-то молит о пощаде, некоторые проклинают, другие мотононно молятся. Какофония заканчивается едино — истошным визгом. Когда раскаленный лириум льется им на головы, тлеет в волосах и заставляет глаза лопаться, когда лица и тела превращаются в бело-красные язвы, а затем проступают остовы костей, они все одинаковы. Бранка не различала их прежде, даже скармливая порождениям тьмы, а теперь и вовсе не задумывается о том, назовут ли ее безумной или будут упрашивать пощадить. Сначала король Белен присылал «заготовки»; их приводили специальные стражники — у каждого из них были вырваны языки, словно у Молчаливых Сестер. Они помогали разместить «заготовки» в камень. Однажды Бранка видела книгу наземников, а в ней — цветок в горшке; гномы в колодах для будущих големов напоминали ей саженцы. Но Белен король, а все короли — предатели. Бранка не удивлена, что Белен отрекся от нее; она просто должна была подыскать замену для своей работы — и она нашла ее. Наземница Бьянка спускается к ней. В руках у нее ключ от Глубинных Троп, глаза блестят, подмышкой окованный цепями сундук — сквозь цепи пробиваются багряные острия. — Ты вернула ключ, — Бранка отвлекается от тел в колодах. Ее последние големы деформированы и неуклюжи: плоть и камень соединяется причудливо, все дело в красном лириуме, который принесла ей Бьянка. — Вернула. — Что на поверхности? — на самом деле, Бранку не интересует ничего, кроме армии. Она бьет увитым рунами молотом по Наковальне Пустоты, откладывает орудие и со вздохом идет к Бьянке. Склоняет голову набок, чтобы рассмотреть ее: она красива, почти как Геспит. Бедная малышка Геспит. — Как и планировали. Они все до ужаса заняты здоровенной моровой тварью и ее прислужниками. Я прикинулась дурочкой... Этот Инквизитор поймался, да что там, даже Варрик поймался. Бьянка смеется, с головы падает капюшон, рыжие волосы рассыпаны, губы блестят. Бранка обнимает ее и расстегивает комбинезон. Руки грубые, жесткие, но им обеим нравится: и когда она прикоснется к налитым грудям, и когда проведет указательным пальцем вдоль рыжей дорожки между ног, перед тем как погрузить палец во влажную мякоть. — Мне нужны тела, — шепчет Бранка на ухо своей маленькой девочке, так похожей на Геспит. — Много тел. Та дрожит в объятиях. Оба пальца Бранки внутри нее и оба совсем мокрые. В тусклом свете Наковальни соски потемнели до оттенка запекшейся крови. Красный лириум из сундука бросает на лицо длинные отблески — Я приведу. Хартийцев. Наземников. Этих... церковных вояк. У них там свой командир, но лириум-то наш, а они за порошком пойдут куда угодно. И они... о Бранка, я видела как они превращаются в големов. Сами по себе. — Я знаю. Ты говорила: этот лириум живой. Бранка целует ее. Позади них армия големов: неподвижная, как и полагается камню. — Я смогу сделать так, чтобы он служил нам. Пальцы погружаются и выскальзывают. Бранка искусна в этом; затуманенный взгляд женщины, у которой есть муж и любовник, и которая пришла к ней — лучшее подтверждение. «Я Совершенная», думает Бранка, и улыбается. Бьянка приглушенно стонет, держит ее за плечи и часто, сухими губами целует. — Никакой Хартии. Никаких деширов. Политики, наземников... Ничего, — Бьянка мечтает вслух.- Но Инквизиция... — ...покончит с моровой тварью. И тогда вернемся мы. Бьянка вскрикивает от наслаждения, внутри у нее пульсирует, пальцы сжимаются несколько раз подряд почти до хруста суставов. — Совершенные, — говорит она. Вопли затихли, а големы молчат, но камень не мертв: камень ждет. — Совершенные, — соглашается Бранка.