Серебряный Лис с Изнанки

Гин недоуменно смотрит на себя в зеркало, пока я застегиваю ему рубашку. Потом насмешливо улыбается. Крутится перед зеркалом. Повезло, что размер одежды примерно совпадает. Джинсы, кроссовки, рубашка и пиджак. Модней меня, прям. Я почти всегда на работе, поэтому никогда так не одеваюсь. Но, когда Саката очнулся – наступили выходные. Он выжидающе посмотрел на меня и спросил: - У тебя же выходные? Проведем их вместе? – он нахально улыбнулся, но его глаза слишком внимательно следили за мной. Говорить он может что угодно и как угодно. Но если очень внимательно следить за ним, то можно понять, что он думает и чувствует на самом деле. Сейчас он ждал моего ответа и волновался. Гин в обычной одежде. Я усмехнулся, подавил смех. - Так плохо? – поджав губы, по-детски сказал он, еще раз внимательно уставившись в зеркало. - Подойди ко мне, - попросил я. Он подошел, думая, что я снова что-то поправлю в его туалете. Но я привлек его к себе, целуя. Поцелуй был жадным, но коротким. Я отстранил его. - Но… - Никаких но. Ты хотел провести вместе выходные, и я согласился. Ты же помнишь, на каком условии? Гин кивает, улыбаясь. Я протягиваю ему пиджак. В этой одежде он выглядит вполне обычно. Настолько же обычно, как выглядит супер известная международная модель. То есть все равно выделяется и бросается в глаза. - Не выделяться… - безнадежно говорю я, - Не выпендриваться. Не грубить, не хамить. Вести себя как человек! Запомнил? - Я попробую! – и он хватает меня за руку и прижимается ко мне. - Так тоже нельзя! – рявкаю я на него. Он резко отпускает меня. Обиженно отходит к окну. - Ты действительно хочешь провести со мной выходные или нет? – спрашивает он, смотря в окно. - А ты? – это же ты хотел, а не я. - Да. - Выходные мы проведем в моем мире. Так что следуй тому, что я говорю, мы же так договаривались! - Да все будет отлично! – огрызнулся он, - Ты думаешь, что я из дома не выхожу? А о вас, людях, только в книжках читаю?! Хватит считать меня… кем-то… не знаю, кем ты там меня считаешь! Кобольтом подземным… - буркнул он. Я как-то не подумал. Действительно. - Мир? – неуверенно спрашиваю я. - Куда пойдем? – тут же поворачивается и спрашивает он. - На свидание, - усмехаюсь я, а он замирает и смотрит на меня. - Правда? – он склоняет голову на бок, - А… Ты шутишь, - он посмотрел в сторону, подавил разочарование. Черт. Что-то он сегодня какой-то не такой. Не в меру очаровательный. Будто у него отпуск. Ну, может он и устроил себе отпуск. Кто его знает? Вдруг этот дух-самурая занимал какую-то важную позицию в иерархии всякой нечисти, и теперь Гинтоки полагается медаль и отдых? - Правда. Только веди себя хорошо, - вздыхаю я. Но я уверен, что он меня просто изведет. Будет цепляться за руки, прижиматься, пытаться поцеловать, и делать все, чтобы потом ехидно поухмыляться. Гин кивает мне. - А где Кагура? – поинтересовался я. - Во всей этой заварухе мне пришлось… Ну, не важно. Короче я только-только смог вернуть Тае-сан брата. Кагура сама к нему привязана, как сестра. Так что эти трое сейчас вместе. - А что Кагура за… - На эти выходные – я человек! Никакой мистики. Давай, веди своего парня на свиданку! - Хорошо, идем! В дверях я снова его прижал, целуя, раздвигая коленом ноги, но снова оторвался и пошел вперед. - Давай быстрее! – поторопил я ошеломленного моим издевательством Сакату. Но он был таким милым! Я просто не мог ничего с этим поделать. Мои вещички ему безумно шли. Красивый, и в то же время вполне земной. Не исчезает, не светится. Неуверенно держал меня за руку, пока мы спускались три пролета по лестнице, а на улице отпустил. Мы идем рядом, молчим. Никогда особо много не говорили, не сложилось. Все разговоры обычно сводились к миру Гинтоки. Потому что я ничего не знал, потому что мне было любопытно, как он живет. Но сейчас мистические разговоры под запретом. На нас периодически оглядываются. Своего парня. На свиданку. Приятно, черт возьми. Мы дошли до станции. О, черт! Нас окружила толпа девушек. Студентки с художественного. Тут же принялись его расспрашивать, просить записать их номера. Предлагают быть моделью. - У вас есть девушка? – спросила одна из них, самая смелая. Что там отвечают в драмах обычно? - Нет, но есть человек, которого я люблю? – усмехнувшись, вспомнил я. Или, еще хуже, укажет на меня пальцем, скажет, что я его девушка, и сколько раз в день он со мной это делает. Но Саката поднимает руки, слегка краснеет: - Такой вопрос, немного… Раздается визг. - Какой милый!!! - Кь-я-я! Я хватаю его за руку и тащу от них прочь. Едем по эскалатору вниз, но я все равно крепко держу его за руку. - Давай вернемся… - вдруг говорит Гин, и я смотрю на него, в его глазах мелькает что-то, из-за чего я привлекаю к себе, обнимаю, несмотря на то, что на нас косятся. - Я же сейчас сделал неправильно? Не так? – тихо говорит он, - Я… Черт! Я думал, что знаю, понимаю. А теперь понимаю, что это не так! Просто жить, просто работать… А вот быть чьим-то парнем… - Все было просто отлично. Ты молодец. Мне так приятно его волнение. Но переживать так сильно ни к чему. Он не отдохнет, а просто вымотается. - Веди себя так, как считаешь нужным. Ладно? - Если я подставлю тебя? - Я остановлю тебя прежде, чем ты успеешь это сделать. Так что просто расслабься. Он, улыбаясь, смотрит на меня. - Ё-си! Так и поступим. Смотри, потом пожалеешь! Может быть, но таких глаз мне что-то видеть не хочется. Лучше издевайся надо мной, как обычно. Ни к чему быть таким милым, когда я знаю, какой ты на самом деле. Мы шли по торговому центру. Периодически он присвистывал, прилипал лицом к витрине, показывал на что-то пальцем. Как ребенок, ей-богу! Если бы он это делал с привычным мне отстраненным лицом, я бы принял это за стеб. Зачем он строит того, кем не является? Иногда я ловил его взгляд, лишенный этого показушничества, но о чем он думает на самом деле, понять не мог. - Гадость! – он выплевывает котлету из фастфуда, - Что за дрянь ты ешь? Тут растолстеть можно, и зуб о кость сломать, и зависимость от этой фигни зарабо… - он замирает, смотрит на меня, через силу мило улыбается. - Ты сам заказал! – усмехаюсь я. Вот почему бы ему так себя и не вести? Такое ощущение, что он действительно начитался книжек про свидания, и сейчас пытался действовать шаблонно. - Гин, будь уже собой, а? – попросил я, накрывая своей рукой его. Он вспыхивает. Смотрит на меня. Не будь мы в общественном месте, я бы впился в него губами. Я почти скрипнул зубами. Ну что за взгляд! Но чем я дольше смотрю, тем больше понимаю, что на дне этих глаз плавает одиночество, которое он тщательно скрывает. Почему ты считаешь себя одиноким, Гин? Разве у тебя нет меня? Разве ты не чувствуешь, как я к тебе отношусь? В кино ему явно скучно и, как он ни пытался действовать по книге (я был уже уверен в ее существовании) - не мог. - Зачем смотреть на чужую жизнь, когда есть своя? – недоуменно прошептал он, - Хотя… Это же из-за бесплатного поп-корна? Как же вы, люди, любите халяву, - ворчливо прошептал он. Будь таким. Не строй из себя кого-то другого. Не пытайся понравиться. Не смотри на меня такими глазами, какими смотришь сейчас. Прошу тебя! Я приникаю к нему губами, нежно целую. Поцелуй нежный, легкий, но я так хочу им показать все, что думаю. Ты не один. Ты со мной. Просто будь дальше рядом. Все будет хорошо. Я все равно буду с тобой. Гинтоки закрывает глаза, целуясь со мной. - Вы не на задних рядах! – раздается шипящий звук из-за спины, и Гин резко отталкивает меня, уставляясь в экран. Черт! Вечером мы возвращаемся домой. В Японии темнеет рано даже летом, так что сейчас еще совсем не поздно, но уже темно. Мы оба молчим. Называется, на свидание сходили. Ладно, завтра постараюсь что-нибудь придумать. Гин усаживается в кресло, снова смотрит в окно. - Будешь есть? – спрашивая я, подавляя неловкость. - Не хочу, - спокойно говорит он. Тихий его голос становится слегка мелодичным. - Я перегнул палку, да? – спрашивает он. Я тем временем доставал холодное пиво из холодильника. - Да, - ответил я правду, протягивая ему пиво. - Не хочу, - я ставлю пиво рядом с ним, а сам усаживаюсь на пол, напротив. Он все так же смотрит в окно. Знаю, он видит сейчас не темное небо, и не фонари города, пожравшие звезды. Нет, он видит настоящее небо, в котором, возможно, есть яркие звезды, а может, во всю сияет Луна. Я не знаю - я всего лишь человек. - Я не могу пить пиво, курить сигареты, - усмехаясь, говорит он. Я молчу. Я слышу. Боль и одиночество в его голосе, очень ясно слышу, хочет он того или нет. - Тортик? – предлагаю я. Саката удивленно смотрит на меня: - Шоколадное парфе! – с издевкой говорит он, и я поднимаюсь. Он выпрямляется в кресле, смотрит на меня. - Я… Прости… Я смотрю в его глаза. Гин! Да что с тобой?! Как мне тебя понять? Что происходит на самом деле? Только не говори, что ты собрался завтра исчезнуть, а сегодня пытаешься быть другим, чтобы… я не знаю, окончательно понравиться мне? Я качаю головой, иду к холодильнику, и достаю готовое парфе. - Держи. Саката подозрительно уставился на меня, но парфе в руки взял. Он ест парфе, я пью пиво. - Откуда ты узнал, что из всего сладкого, я больше всего люблю парфе… - И клубничное молоко. Саката вспыхнул. - Кагура? Я киваю. Как иначе? Я знал, что он захочет остаться у меня, как оставался до того, как поменял прошлое. И решил не допускать тех же ошибок. Как только справа от меня, по изгороди, прошли синие туфли и мелькнул красный камзол, я взглянул на нее. Она уверенно шла, перешагивая через острые элементы изгороди. Ее синие глаза отражали свет луны, ясно демонстрируя ее неземное содержание. Волосы были почти красными, длинными, слегка развевались, влекомые все тем же ветром иного мира. А говорили мы о земном. Что он любит, что предпочитает. - Он не такой уж и сложный, - сказала тогда Кагура, - Но он никогда не влюблялся в людей. Потому что так же, как и мы, знает. Душа человека изменчива и переменчива, лишь демон будет любить вечно. Не думаю, что он хотел попасть в такую ловушку. Он будет любить его вечно, а его забудут. - Он демон, что-ли? Кагура качает головой, усмехается. - Я не могу тебе объяснить. Когда-нибудь ты сам поймешь. Но если бы он был просто демоном, разве я подчинялась бы ему? Саката отставляет парфе, вздыхает. - Невозможно, да? – говорит он своим мыслям. Я вспоминаю слова Тае-сан: Идти за его душой. Но это не дано даже мне. Это не дано никому. Нет такого человека, который мог бы понять его душу. Нет такого, кто смог двинуться за ним следом. А потом слова того духа: Таким тварям, как ты, никогда не познать человеческого тепла, это ваше проклятье! Я тоже отставляю пиво в сторону. Теперь я понимаю его взгляд. Одиночество, что плавало на самом дне, едва заметно, но такое болезненное. Он нашел дорогое для себя существо, но он оказался человеком. Несмотря на это, он шагнул в ту ловушку, от которой его наверняка предостерегали другие. Может, та же Кагура. Что сегодня было? Отчаянная попытка быть человеком? Показаться хорошим, милым, обычным парнишкой? Похоже на то. Ни Кагура, ни Окита не говорили мне, чтобы я развеял его иллюзии и бросил его. Даже не заикнулись об этом. Когда я ловил такси, я обернулся. Два демона стояли рядом. Возможно, когда я уеду, они вцепятся друг другу в волосы, но пока перед ними их данна, они будут смирно наблюдать за мной. - Иди сюда, - говорю я строго. Гин уставляется меня. Я тяну его за руки, и он опускается мне на ноги. Прижимаю его к себе. - Сейчас уже поздно строить из себя кого-то другого, - он вздрагивает, но я провожу рукой по его спине, легонько целую ключицу. - Я влюбился в тебя такого, каким увидел. Я не знаю, кто ты. Но для меня ты такой вот человек, который немного не человек. Я люблю твое ехидство… - я стаскиваю с него пиджак, и эту глупую рубашку, думая о том, что будь он в юкате, было бы проще, - Люблю твой холодный взгляд красноватых глаз, в которых не растаешь, люблю, когда он внезапно теплеет, смотря на меня, - я прикусываю его сосок, облизываю и посасываю его, руками проводя по спине вниз, сжимаю талию. Снова смотрю на него - он слушает меня внимательно, но прикусив губу, чтобы невольно не застонать. - Ты можешь быть каким угодно. Если в твоих чертах характера есть то, что ты сегодня выдал – я с удовольствием буду воспринимать тебя и таким, но в твоих глазах должны быть счастье и радость. Я расстегиваю ему ширинку, с трудом стаскиваю штаны, укладывая его на ковер, и в который раз думая о достоинствах юкаты. Его грудь тяжело вздымается. - Может… прекратим? – спрашивает он, его глаза вспыхивают голубым, таким знакомым лунным светом. Но сейчас я прекрасно чувствую, что кроется за всем этим. Он уже в ловушке, а я предлагаю ему прыгать еще глубже, своими словами тяну его вниз. И он боится, что я сброшу его, а сам останусь стоять. - Нет, - отвечаю я, крепко сжимая его, прижимаясь к нему, - У меня нет пути назад, - твердо говорю я, - Поэтому мы будем падать вместе. Разобьемся или взлетим – тоже решим вместе. - Почему у тебя нет пути назад? – тяжело дышит он, потому что я начал целовать его, от шеи спускаясь вниз, и разводя ноги в стороны, - Ты же человек… - Я люблю тебя. - Но… - Без всяких но. Просто люблю и буду любить. Что со мной будет, если ты уйдешь? Моя рука скользит по его члену, чувствуя его нарастающее возбуждение. Черт. Хочу сделать с ним это. Он сейчас такой податливый. Хотя, может, мне только кажется. Я сжимаю его член, начинаю медленно двигать рукой и слышу его тихий стон. - Мир без тебя – похож на Серый Мир. И в таком мире я жить не хочу. - Перестань такое говорить! Перестань! – он сводит ноги, прижимает руки к голове. Что с ним? Я хватаю его за руку, а он пытается сбежать. - Что? – тихо, но с удивлением говорю я, еще крепче сжимая руку. Он испуганно смотрит на меня, закрывает глаза, вздрагивает. Кицуне. Ведь тот дух сказал это. Гин – онмёдзи, верно? Нет японца, который не знает легенду про Абэ-но Сеймэя сына Кудзунохи. Белые, лисьи ушки на серебристых волосах и большой пушистый белый хвост. Я думал, что мой ковер белый, но нет. Теперь он был грязно-серым фоном для великолепного хвоста. Гин открывает глаза. Я хватаю его и за вторую руку, притягиваю к себе, усаживаю, вовлекая в поцелуй. Он сопротивляется, но я настойчив. Мои рука спускается вниз, гладит и сжимает его зад, в очередной раз убеждаясь в реальности хвоста. Я провожу по нему рукой, удивляясь гладкости шерстки. Он выгибается, стонет. А хвостик-то у нас эрогенная зона. Прижав Гина к себе, приподнимаю ему хвост и ввожу палец в отверстие под хвостом. Он выдыхает, сам прижимается ко мне. Я лижу его лисьи ушки, а он вцепляется в меня, его накрывает возбуждение. Очень быстро и непринужденно. Он слегка краснеет, его коготки цепляют мою майку и я, не отпуская его, кое-как выворачиваюсь из этой дурацкой майки, снова прижимаю его к себе, двумя руками разводя его ноги шире, засовывая два пальца, и снова поднимая его хвост. Он дрожит от возбуждения. Черт! Я почти уверен, что он так быстро возбудился, потому что потерял контроль над своей человеческой формой! Он смотрит на меня. И я впиваюсь в него губами. Я люблю тебя! Люблю всего! Кем бы ты ни был! Хоть самим Энмой! Я люблю тебя! Я хочу падать вместе тобой, хочу подниматься. Да, я просто человек, но я верю, что мне хватит сил исполнить это. Почему? Я уже говорил, почему. Целую его, не давая ему оторваться от меня, не давая задуматься ни на секунду и, приподнимая его, медленно вхожу. Он прижимается ко мне, обхватывая за шею, царапая ее коготками. А я раздвигаю его ягодицы и опускаю ниже. Он стонет, больно проводя рукой по плечу, но я целую его шею. Все хорошо. Все просто замечательно. - Расслабься, пусти меня, - шепчу я в его ушко, оно вздрагивает, как у… лисички. Он слушается меня, я погружаюсь глубже. О-о-о-х. Стон вырывается из моей груди, он сжимает меня, и я легонько дергаю его за хвост, засовывая в ушко язык. Он вспыхивает, прижимается ко мне крепче и снова пускает глубже. Я хочу повалить его на спину, но вовремя вспоминаю, что его хвосту будет больно, поэтому я опрокидываю его на бок, снова проводя по хвосту, расправляю его и немного тяну. Он стонет, подгибая ноги, и смотрит на меня. Я нежно улыбаюсь ему и целую его. Он все еще боится увидеть презрение в моих глазах? Я вхожу в него все резче и резче, заставляя его стонать во весь голос. Боюсь даже подумать, что придумают соседи, но хрен с ними. Я прижимаюсь к нему насколько это возможно, повышая скорость и внимательно следя за ним. Ему нравится, он сам тянется ко мне, втягивая меня в поцелуй. Если бы эта ночь была бесконечной. Но человеческий организм имеет свои пределы. Гин дергает хвостом в ответ на мое движение. Широко распахивает глаза, приоткрывает рот, но забывает даже застонать. Я повторяю. Его хвост обхватывает мою шею. - Еще… - шепчет он, и я вхожу точно так же. Я наблюдаю за его сладостным мучением и повторяю снова и снова, пока он не сводит судорожно колени. - Да, давай… - совсем тихо говорю я, не хочу его сбить, снова вхожу в него, поддерживая его ноги, чуть надавливая на бедра. Он стонет, цепляется руками за ковер, стискивает губу, но не выдерживает и кончает. И мне надо совсем немного. Я тяну его за бедро и легко переворачиваю на живот, немного отвожу в сторону хвост и плотно вхожу в него несколько раз, почти полностью выходя и входя снова. О, боже! Я хочу кончить, но двигаться в нем так восхитительно, и я терплю, сжимая зубы, снова вхожу в него, сжимающегося и еле-еле успевающего расслабиться, чтобы пустить меня. Я тяну его за хвост и несколько раз очень резко вхожу в него, разряжаясь. Черт возьми. Я медленно выхожу из него, подхватывая хвост, а то испачкается еще. Он поворачивается на бок. Все так же не смотрит на меня. Ладно. Пусть немного подумает в одиночестве. Я иду в душ. Боюсь ли я, что он сейчас уйдет? Конечно, боюсь. Но я все равно его найду. Куда бы он ни пошел, где бы ни пытался спрятаться. Серый мир, Красный… Я пойду за ним куда угодно. До самого конца, я буду с ним. Я вышел из ванны. Гин лежал на спине, уже полностью вернув человеческий облик, и смотрел на плохо оштукатуренный потолок. - Ты не испугался? – негромко спросил он. Но его голос был таким привычным, что я выдохнул и улыбнулся. - Нет. - А ты знаешь, что у меня их на самом деле девять? Я хмыкаю. - Я бы удивился, если был бы только один. - В обычные дни в Белом мире у меня может быть только один хвост, - с сожалением сказал Гин, - Поэтому лучше ни одного, чем один. Будто я какая-то глупая и неопытная лиса! Я усмехнулся. Гин, это снова мой Гин. Он с прищуром смотрит на меня. - И что мы будем делать завтра? - Я думал, снять комнату в отеле, но туда ведь с животными не пускают, - подколол я его, надеясь, что чувство юмора к нему уже вернулось. С рыком он бросается на меня, валит на ковер и крепко сжимает. - Тогда выбери такой, в который можно, - тихонько говорит он, но довольно болезненно кусает за ухо, оттягивая его. - Может, просто устроим вечеринку? Позовем всех, кто знает кто ты такой и напьемся… Ну, ты наешься сладкого? - Лучше своди меня в игровые автоматы, а? – попросил он, - Мне нравится. Я поцеловал серебряные волосы. - Плакало мое жалованье, да? – он тянется ко мне и целует. Потом поднимается. - Парфе! Парфе! – и направляется к холодильнику. А я с улыбкой наблюдаю за ним. Похоже, у меня был самый лучший в моей жизни выходной. /Справка: Согласно легенде, Абэ-но Сэймэй был не просто человеком: его отцом был обычный человек, Абэ-но Ясуна (Abe no Yasuna), а вот матерью была кицунэ по имени Кудзуноха (Kuzunoha). Молодой дворянин Абэ-но Ясуна спас ее в виде белой лисицы от охотника, но был сильно ранен в поединке с ним. Тогда Кудзуноха превратилась в прекрасную женщину, взялась лечить его раны и помогла вернуться домой. Они с Ясуной полюбили друг друга, поженились, и вскоре Кузуноха родила ему сына Сэймэя. http://asia-tv.su/news/abeh_no_sehjmehj_legendarnyj_ommjodzi/2011-12-14-1283 Про Сэймэя я многое читала, но эта статья такая – гладенькая, что ли)). Кицунэ — это разновидность ёкая, то есть демона. В данном контексте слово «кицунэ» часто переводят как «лисий дух». Однако это не обязательно означает, что они не являются живыми существами или являются чем-то другим, нежели лисами. Слово «дух» в данном случае используется в восточном смысле, отражая состояние знания или озарения. Любая лисица, которая прожила достаточно долго, таким образом, может стать «лисьим духом». Существуют два основных вида кицунэ: мёбу, или божественная лисица, часто ассоциируемая с Инари, и ногицунэ, или дикая лисица (дословно «полевая лисица»), часто, но не всегда, описываемая как злая, имеющая злой умысел./