Серебряный Лис с Изнанки

- Кондо-сан… - я зашел к шефу, - А что у нас делает письмо для Сакаты? Сказать, что я был удивлен - ничего не сказать. - А! – Исао, однако, совершенно был не удивлен, - Положи мне на стол, занесу ему завтра. Я повнимательнее посмотрел на конверт: - Тут маркировка “срочно”. И только лично в руки! - Тоши! Отстань, а? На его письмах это всегда стоит. Если пишут ему это всегда срочно, и всегда лично в руки. - Но почему нам… - А куда, Тоши? – Исао выглядел усталым, от голоса до морщинок под глазами. Этот чертов дух-самурая потрепал ему нервы, - Его дома нет нигде. Его дом появляется, когда он того хочет, а не тогда, когда этого хотят все эти люди! Я убрал письмо во внутренний карман. Занесу ему в обед. Я медленно шел по улице, уже купив себе бенто. Держал в голове мысль: “Несу тебе письмо, так что лучше тебе показаться”. Загляделся на темный переулок, где, как мне показалось, кто-то копошился, а когда развернулся, его лицо было перед моими глазами. Красные глаза, не моргая, смотрели на меня. - Гин… - я подавил шок от его внезапного появления. Он молча вытянул руку, даже не опустив на свою ладонь взгляда. Все так же, не мигая, пялился на меня. Злится на что-то? Не понять… Я положил ему письмо на руку. Он взял его, развернулся, сделал шаг. - Гин… И исчез. Я ошарашено оглянулся вокруг, но никто не обратил на это внимания. Никто не видел, как он исчез, а значит, возможно, никто не видел, как он появился. Черт! Что за отношение?! Придется жрать бенто в гордом одиночестве. И я направился в ближайший парк. Сидя на лавочке, я наблюдал за детьми. Что это за хрень?? Палочки выпали у меня из рук. Что за огромная белая собака? Это же опасно! - Садахару! К ноге! – голос Кагуры, - О, мой любимый песик, ты так мало бегал, прости меня! Пойду-ка я отсюда, да подальше. А то обеденный перерыв подходит к концу. Я решил не обижаться на Гина и его поведение. Остановился перед входом в участок, закурил. Какая разница. Я же не знаю всего. Вечером попробую его найти, поговорить. Буду пытаться раз за разом. И вот если не получится, то тогда уже начну паниковать и думать. Думать вообще полезно. Но когда ты с ним, если будешь думать слишком много, мозги могут вытечь из ушей. - Где ты ходишь, Тоши? – с укором говорит Кондо, - Обед давно закончился. Гин? Он сидел в гостевом кресле, закинув ногу на ногу, а если быть дотошным, уложил щиколотку правой ноги на колено левой, а руку положил на кофейный столик, на котором я увидел письмо. На его серебряных волосах была белая кепка с неизвестным мне синим лейблом. Льняная футболка без рукавов, полностью открывавшая великолепные руки. На запястьях был какой-то браслет с камнями и еще один кожаный с черепом, на другой руке перстень. А на ногах синие, но потертые шорты. - Гин-сан, ты уверен? – устало говорит Кондо, - От моего сотрудника же сплошные проблемы… Хочешь я поеду с тобой? Он куда-то едет? А как же я? С кем он поедет? Мысль, что он поедет со мной не посетила меня. Я об этом даже не подумал. Его вид сбил меня с панталыки. Сейчас он был одет куда продуманнее, чем на нашем свидании. Мне не нравилась только его кепка. Куда ты едешь, Гин? - Не хочу, ты бесполезен, - прямолинейно говорит Гин, но Кондо только ухмыляется. - Говоришь, что мне надо отдохнуть? – переиначивает он, но Саката кивает, и слегка улыбается. Черт. Гин именно это и имел ввиду. Кондо действительно хорошо знает Еродзую! - Тоши… Тебе что, нечего собирать? – Исао косится на меня. Что? - Мой старый друг прислал письмо с просьбой о помощи, - Саката наконец посмотрел на меня, - И я попросил Кондо отпустить тебя со мной. Это не близкая поездка, и мне будет скучно одному. Я думал взять Кагуру, но она неожиданно завела себе фамильяра. Я бы мог взять Шинпачи… Но зачем его брать, если я могу вызвать его в любой момент, когда он мне понадобится, в конце концов, он – шики. Вот так я и остановил свой выбор на тебе. - Но вы же постоянно смотрите друг на друга волком… - недоуменно сказал Кондо. - Я еду! – быстро сказал я, - Считай, я уже собрался! И я выскочил из отделения так быстро, как мог, бросившись в свою общагу. Куда едем? Что с собой брать? На сколько дней? Черт! Кретин! Я замер посреди комнаты. И сотового у него нет. - Можешь спросить у меня лично. Я снова вздрагиваю. - Не появляйся так, черт возьми! – рыкнул я. Когда-нибудь я схвачу инфаркт. - Могу вообще не появляться, - надулся он как ребенок. Мне хотелось всплеснуть руками. - Куда мы едем? – хмуро спросил я. Не буду я с ним играть в игры! - Сага. С трудом, но я вспомнил. Сага – город, с одноименной префектурой. Да это же на Кюсю!!! Я сел на кровать. Меня тут же стиснули в объятьях, но против ожидаемого, даже не пытались целовать, или вылизывать. Он любил так делать, будто издеваясь надо мной. Он молчал, прижимаясь ко мне, и я невольно погладил его по кудрям. - Я не хочу ехать один. Это слишком далеко. Я не могу просто оказаться там, слишком большое расстояние, слишком много барьеров других онмёдзи. И я боюсь летать! - Почему… Почему нельзя попросить местных… - Там нет сильных онмёдзи. А их местный не видит проблемы. Он так прижимался ко мне, что я усадил его к себе на колени. - Конечно, я поеду. Не оставлю же я тебя одного, что ты? Не нравилось мне, когда он так себя вел, ой как не нравилось. Не характерное поведение вообще лучше пресекать в корне. Но он выдыхает. - Страшно. - Там что-то ужасное? – я напрягаюсь. Если уж Гину страшно… Он грустно усмехается. - Когда я думаю об этом, мне становится еще страшнее. Помолчал. - Я родился в Саге. Прожил там пятнадцать лет. С самого рождения я знал, кто я такой. И не пытался ни с кем водить дружбы. Рано или поздно, я бы расслабился, и все узнали, что я потомок ёкая. И это действительно однажды случилось. Это был какой-то фестиваль. И я не сдержал эмоций, было слишком весело. Меня увидел мой одноклассник. Генгай. Но, вопреки ожиданиям, он стал моим другом и сохранил тайну. Это письмо от него. Как мне на это реагировать? - Я не видел его пятьдесят лет. Пятьдесят человеческих лет. То есть? - И не хочу… Не хочу видеть, что он стал дряхлым стариком. Не хочу, встречаясь с ним взглядом понимать… что скоро его не будет. И даже открытки на новый год от него… Я не получу. Я обнял его. Ну, смерть - это всегда так. Гин… Так тебе уже шестьдесят пять как минимум? Сколько ты еще будешь жить? Когда умру я? Я понимал его страх, зная, как он относится к отношениям. Поэтому я целую его, легонько сжимая его подбородок. Его мягкие губы мгновенно заводят меня, но сейчас не время. - Что он написал? Что умирает? - Нет. Его сын. И Генгай уверен, здесь не обошлось без какой-то пакости. Сын был счастлив, наконец-то встретил любовь всей жизни - Канэко Оно. Они встречались целый год, все было отлично. Через два месяца у них запланирована свадьба, но сын начал чахнуть на глазах. Сабуро поздний ребенок, Генгай над ним просто чахнет. И тут такая незадача. Конечно, я должен ехать. Как я могу не ехать? Он замолкает, переводит дух: - Просто… будь со мной? Черт! Я сжимаю его, крепко целую, не давая отстраниться. Я знаю, для тебя это серьезная проблема. - Буду. Непременно буду. На поезде семь часов, меньше, чем я ожидал. Синкансен новенький, будто только что с завода. Гин – ребенок. Я вздыхаю, ладно, пусть чудит. - Можно, можно я возле окна? Да кто ж тебе запрещает! - Только не мешай людям. Ладно? - Когда это я им мешал… Я им всегда только и делаю, что помогаю. - Я знаю, только хвост спрячь! Гин подпрыгивает, судорожно смотрит вниз. Я хихикаю, конечно, взрослый онмёдзи его уровня в состоянии уследить за хвостом в порыве обычного возбуждения. Гин обиделся, отвернулся к окну. Надолго ли тебя хватит, а? Поезд был ночным, рано утром будем уже в Саге. Всего одна пересадка в самом конце, в Фукуоке. Я достал с верхней полки одеяла, чувствуя, что он уже клюет носом, хотя не было и десяти вечера. Я положил ему на колени одеяло, и за плечи притянул к себе, чтобы его голова покоилась на моем плече, а не прижималась странным образом к холодному стеклу. И сам закрыл глаза. Кто что там думает – плевал я с высокой колокольни. Мне снилась кошка. Она шла по красной тропинке, и ее лапки чуть-чуть тонули в ней. Весь мир вокруг был черным, кошка – белой. Она шла, а тропинка не была бесконечной. Тревога сжала мое сердце. Когда она дойдет до конца тропы, случится что-то очень и очень плохое. Гин кладет мне руку на ноги, я просыпаюсь от этого и тут же засыпаю, уже в полном равновесии духа и с мыслью, что он хранит меня. Он тянется, как кот, и я с трудом, но разлепляю глаза. Пять утра. Пора выходить. Я подхватываю и его сумку тоже. Он как-то не собирается ее нести. Взгляд его задумчив. Пересадка на другую линию синкансена здесь же – на станции. - Кошка, да… Ты видел кошку… - тихо бормочет он. И я кошусь на него. Я ведь забыл об этом сне, но сейчас вспомнил. Гин вздыхает. Он уже понял что за тварь, с которой мы будем бороться? Мне он, во всяком случае, не спешил говорить. Мы вышли в Саге. - Ты знаешь, куда идти? – спросил я его, протягивая ему его сумку. Он вздыхает, но все же вешает на плечо. Нашел раба, тоже мне. - Знаю, но сначала хочу тебе кое-что показать. Идем. Он медленно двинулся, так, будто так и жил здесь, будто ничего не изменилось. - Что ты знаешь о вампирах, Тоши? Вопрос заставил меня удивиться. Неужели? - Ну… Пьют кровь, боятся света… Святой воды? – неуверенно сказал я, вспоминая боевики с истреблением вампиров. - Бред. Я тебя спрашиваю про тех, кто живут в Японии. Каких ты тварей знаешь? Мозг отчаянно работал, а потом запаниковал. - Неужели ничего не приходит в голову? – усмехнулся он, - Напряги мозг. Кто живет в прудах и озерах? - Каппа? – тут же сказал я, - Ну вроде… - Некоторые из них еще как кровожадны. Победить его плохо, и проиграть ему нельзя. Лучше заключать сделки. В деревнях старейшины до сих пор заключают с ними договора. - Это каппа? - Каппа? – недоуменно сказал он, - Конечно, нет! Я спросил тебя, кто в Японии является вампиром из екаев, и это был самый очевидный ответ. Кто еще? Я молчал. Да откуда мне знать? - Дзюбокко, - сказал Гин, поджимая губы. Мы шли не очень долго, минут пятнадцать-двадцать и вышли к какой-то рощице. Гин уверенно зашел в нее. А я следовал за ним. Как-то здесь тревожно. - Здесь я умер, - говорит он, останавливаясь, - Хотел показать тебе это место. Он ухмыляется, а я пытаюсь понять смысл его слов. Я хочу сделать шаг вперед, но он останавливает меня, хватая за руку. - Стой на месте. Дальше смертным нельзя. Сердце отзывается болью, а он улыбается. Сводит руки вместе, читает молитву. - Здесь умер дорогой мне человек, и унес часть моей души с собой в могилу. В тот момент, я хотел умереть вместе с ним. Умереть навсегда. Но он не позволил. Поэтому я просто на время вернулся в мир ёкаев. - Ты любил его? – ревновать к мертвому не очень хорошо, так что я подавил это чувство. - Не так, как тебя. Как старшего брата… Наверное. Но несмотря на это, боль от его потери была слишком сильна. Почему вы, смертные, так врезаетесь в душу, я не могу понять до сих пор. Почему вы умираете так легко? Почему говорите такие красивые слова перед смертью? Не все, само собой, - Гин насмешливо усмехнулся. Гин смотрел на деревья. - Барьер не нарушен. Никто не входил сюда. Странно. Я был почти уверен… Процентов на двадцать… Двадцать? А, это была ирония. - Кроме него здесь погибло много людей. Очень много. Эта роща выросла на месте их гибели. - Когда же это было? - Давно… 1869 год, все закончилось здесь. Период Бакумацу? Вы что, шутите? Старые должны быть тогда деревья, но они выглядели довольно молодо. - Смотри, - холодно сказал Гин. Белка прыгнула к деревьям и иссохла на глазах. - Чем не вампиры? Дзюбокко – хищные деревья. Они рождены на поле брани. В земле, пропитанной кровью. И теперь – питаются только кровью. На вход людей и ёкаев я установил барьер. Но уничтожить их – не имею права. Вот они и выживают, как могут, привлекая невинных зверушек. Гин взял меня за руку. - Идем. Я не сопротивлялся, идя за ним, смотря на его широкую спину. Значит, он перерождается? И помнит все что было? Отличная судьба. Я молча шел за ним. Держу пари, ни один смертный не знал того, что узнал сейчас я. Он доверил мне себя. И я крепко сжал его руку. Здесь не было ни холодно, ни жарко. Это был тот же самый, и в тоже время, совсем другой мир. Важным было лишь то, кем ты был сам. Человеком, или чем-то иным. Он не вспоминал, не думал. Этот мир был простым. Обыденность бытия не трогала его. Существование было всего лишь существованием. Вечность - вечностью. Люди более не занимали его. Не имели значения. Жить человеком оказалось слишком сложно и больно. Кутаясь в свои девять хвостов, он спал на выступе скалы, иногда приоткрывая глаз и смотря на огромную Луну. У людей была сильная душа. Они теряли ее частички, но, несмотря на это, двигались дальше, жили, не смотря ни на что. А он не смог. Он забыл десятки человеческих имен, но его помнил. Ёшида-сенсей был всего лишь человеком. Кицуне уже тогда знал, что люди лживы, что души их быстро и легко чернеют, обращаясь в низших демонов. Но среди хаоса войны, душа этого человека осталась чистой. Даже умирая, он думал о других, а не о себе. Кицуне приподнимается, смотрит на Луну. У него нет повода вернуться. Он не как все эти пятихвостые и однохвостые Лисы. Зимний ветер поднимает ему шерсть, но ему не холодно. Он даже не обычный лис. Он - Кицуне. - Мне холодно. - Холодно. Детский голос заставляет его вздрогнуть. - Пожалуйста… - Я не хочу умирать… Снежинки падают ему на нос. - Я замерзну… И лис спрыгивает с горы. Мягко опускается на лапы и идет на детский голос. На алтаре забытого бога, в забытой роще он видит корзинку. Подношение? Да, если ребенка можно называть подношением. - Холодно… - пищит ребенок. Эти слова существуют только в голове Лиса, потому что сам ребенок еще младенец. Он не плачет, молчит. Кицуне поднимает его за шкирку лапой, и укутывает в свои хвосты. Ребенок доверчиво прижимается к нему. Рано утром их будит возглас человека. - Кицуне! – молодой онмёдзи шокирован тем, что то, чему его учили, оказалось правдой. Зеленый, неопытный онмёдзи. Лис раздраженно бьет хвостом. - Девять! – еще более шокировано говорит онмёдзи. Кицуне приоткрывает хвосты, показывая спящего ребенка. Онмёдзи неуверенно приближается и берет ребенка на руки. - В деревне тяжелые времена. Я не знаю, что я смогу для него сделать, но я постараюсь! Но Кицуне видит – этот человек скоро умрет. На его лбу печать смерти. И волнение сжимает его сердце. Что же будет с ребенком? Малыш разразился истошным плачем на руках онмёдзи. Куцуне пощекотал хвостом лицо ребенка, и тот тут же схватился за него руками, успокаиваясь. - Ты принял решение, я вижу, - вспоминает он голос Ёшиды, - Но придет время, и ты поймешь, что ты не ёкай. Ты такой же человек, как и мы. Чтобы ты ни думал. Придет время, когда тебе будет ради кого вернуться. И тогда не сомневайся. Даже если это всего одна жизнь, одна душа. Спаси ее. Я очнулся. Вынырнул из его воспоминаний. Вряд ли это был другой девятихвостый лис. Мы стояли перед старым домом. Я медленно приходил в себя, отогреваясь. Сейчас мне было очень холодно. Будто я умер. - О, Гин-тян, проходи, - раздался старческий голос, - Я понавешал тут всяких оберегов, но сдается мне, это такая чушь… Когда в тебе ни грамма магической силы, что-то делать бесполезно. - Генгай… - улыбнулся Гин. Он смотрел на него с некоторой беспомощностью, очевидно пытался смириться с очевидным. Люди стареют, стареют быстро. - О! А что это за симпатичный молодой человек, Гин? Твой шики? Демон? - Человек. Обычный человек. - Хиджиката Тоширо, рад знакомству, - официально сказал я, склоняя голову. - Хирага Генгай, - представился старик, улыбаясь. В верхнем ряду не доставало пары зубов, но это его не смущало, улыбался он открыто и широко. - Я рад видеть тебя, старик, - сказал Генгай Гину, - Хоть и повод не очень радостный, но ведь иначе тебя и не вытуришь из столицы. Хранитель Эдо, тоже мне! Будто там онмёдзи мало. Проходи! Ты тоже, пацан! На двери действительно была куча разных подвесок. На двери, на окнах, просто по периметру. - Я читал много книг… - со старческим вздохом говорит Генгай, - Но кому что. Всю жизнь я ладил только с железками. Ну и с тобой, - Генгай усмехнулся, хлопая Гина по плечу, - Садитесь… Я заварю вам чай. - Может нам лучше поспешить и осмотреть… - начал я. - Садись-садись, что, на костер торопишься, мелкий? – Генгай отмахнулся. Он медленно разливал нам душистый чай, но… - Нет покоя в этом доме, да? – тихо говорит Генгай, - Чую я, что-то есть. Был бы просто обывателем, не понял бы. Но! Я знаю твоего старика относительно долго. И привык быть настороже. Когда он поднимал глаза от книги, и следил за чем-то, чего нет, я сразу понимал, какая-то дрянь объявилась. Если он опускал глаза, снова утыкался в книгу, значит, она была безвредной… Я медленно пил чай. Будто миай. Гин расслабился и с улыбкой слушал старика. - Знаешь, Тоширо-кун, я даже немного рад своему несчастью. Если бы не это, я бы увидел его уже только из гроба. Сколько раз я говорил ему, не бойся, приезжай, он ни разу не приехал. Генгай пожевал губами, а Гин опустил взгляд в пол. - Он же знает, кто ты? Гин кивает, и Генгай улыбается. - Спасибо, что привез его. Думаю, без тебя он бы не решился на это. - Я совсем не… - но меня даже не слушали. - Нас с ним роднило одно - нам не было дела до людей. Он не хотел с ними сближаться, а я был так увлечен железками и конструированием, что на людей обращал внимание в последнюю очередь. Целыми днями он проводил у меня в мастерской, читая книги, а я работал. Как бы то ни было, даже таким, как мы свойственно одиночество. Потому что всем людям оно свойственно. Генгай снова налил чай. - И он исчез, как только я женился. Это был свинский поступок, Гин. Гинтоки ухмыльнулся хитрой, лисьей улыбкой. - После… Я видел тебя еще один раз. - Не надо об этом! – резко сказал Саката. И Генгай кивнул. - Как пожелаешь. Но тогда я подумал. Дождался. Я ведь прав? Ты всегда бормотал: “Рано”, “Слишком рано”. Ведь я прав? Меня снова пробирает холод того видения. Лисьи глаза, кажется, смотрят в самую душу. Но руки, которые дарят тепло – человеческие. Смерть проходит мимо. - Пойдем, посмотрим на твоего сына, Ген. - Как пожелаешь, - повторяет старик и с трудом поднимается. Мы тихо заходим в комнату Сабуро. Его дыхание тяжелое, свистящее. Гин опускается рядом с ним на колени, делает несколько пассов руками. А я оглядываю комнату. В глазах неожиданно раздваивается. Мир сереет, а под телом Сабуро появляются красные полосы, который расходятся в разные стороны, обрываясь, не доходя до стен. По точно такой же полосе, только шире, шла кошка из сна. - А где его невеста? – спрашивает Гин, и я прихожу в себя. - Молится в храме… - Какая благочестивая, - усмехается Саката, - Ты хоть раз бодрствовал ночью? - Нет. Канэко всегда с ним. Она очень переживает за него. - Несомненно. Так мы найдем ее в храме? - Да. Гин, прошу тебя, аккуратней, она и так на нервах. - У меня есть человек для общения. Профессиональный коп, такие знают, как разговаривать с людьми, - он ехидно посмотрел на меня. - Все будет хорошо, Генгай, обещаю, - сказал я. Печально. Наверно, из всех нас я был самым бестактным. Даже Гин и то был в этом плане способнее, чем я. Мы подошли к храму. Он действительно был очень маленьким, так что мы увидели ее сразу. В виске закололо, и мир снова раздвоился, и я провалился в его изнанку. Серый мир. Сейчас, он мало отличался от обычного. Только воздух не был прозрачным, в нем парили крупинки различного цвета, которые переливались внутренним светом. Слегка вздрогнул, глядя на Гина. Все девять хвостов и уши были при нем, а одежда сменилась на традиционную для онмёдзи хакаму. Но и облик девушки потонул. Вместо нее около храма стояла огромная Кошка. Та самая, что шла по красной тропе. Вампиры бывают разные, да, Гин? Я моргнул, и Серый мир исчез. К горлу подкатила тошнота, я побелел. Гин же уже подошел к ней, сострадательно улыбаясь, взял ее за руку. Он что-то говорил, и я снова попытался увидеть Серый мир. Это удалось мне буквально на секунды, организм яро протестовал против насилия над самим собой. Кошку опутывали невидимые нити. Магия онмёдзи? Что делает Гин? Вечером я сидел в одиночестве на веранде, свесив ноги вниз. Гинтоки приказал мне не спать. Генгай вынес мне немного саке. - Прекрасная Луна, верно? Но Луны не было видно. - Где? - Луна всегда прекрасна, так говорит Гин, - Генгай уселся рядом, - Он очень сильный онмёдзи, и дух его очень силен, но есть то, что ранит его, потому что он человек. - Я знаю, - тихо говорю я, и глотаю саке, - Разве вам не надо беспокоится о сыне? - Ничто не мешает мне беспокоиться об обоих. Генгай молчал. - Он всегда видит истину. За облаками увидит небо, за огнями города – звезды. И даже людские души – он видит такими, какие они есть. Но… Он знает, как люди изменчивы, как легко предают. Такова наша природа. Мы слишком мало живем, поэтому пытаемся подстроиться, прижиться к любым обстоятельствам. Гин всегда сидел на самой последней парте, его ничего не волновало, взгляд был ледяным и сонным одновременно. И знаешь… Он все время повторял: - Как же все достало. Почему так рано? Как я мог так ошибиться? А на фестивале, когда я предложил ему дружить, он сказал: - "Может, все не так уж и плохо". И я понял, я поступил правильно. Я покачал головой. Ни черта не понятно. - Старик, что ты несешь? Генгай разочарованно выдохнул. - Просто человек, да? Боюсь, ты никогда не сможешь его понять. Не скрасишь его одиночество. Тогда… что будет с ним, когда я умру? Я хмуро пил саке. Дед, не надо говорить загадками, тогда все будет отлично. Внезапно я почувствовал, как сердце сжало. Не очень больно, но будто смертельная усталость шипами пронзила его. Спать. Очень хотелось вздремнуть. Хотя бы часик. Гин велел не спать, но от одного часа же ничего не случиться? Глаза почти закрылись, как в голову пришла мысль. - Если эта тварь явится именно в этот момент? Но мысль уносилась в водоворот сна. Серый мир! И я вытолкнул сознание туда. Как и днем, мое тело было при мне. Но мир вокруг сменил краски. Дом окутывал серовато-черный дым. Красная тропа текла от двери вниз по ступенькам. Текла? Я встал, скрипя зубами, сознание пыталось вернуться в обычный мир, где его ждали объятья Духа-сна. Но я не позволил. Я подошел к тропе, коснулся ее пальцами. Кровь? Нет… Похоже, но не кровь. Это была жизненная энергия. Субстанция тут же впиталась в меня. Хм. Надеюсь, я не вампир? Тревога больно кольнула сердце. Не-не. Быть такого не может! И я бросился в дом. Как убить эту тварь? Подействует ли на нее пистолет? Я отворяю дверь. - Гин! Тут не одна кошка. Их четыре. И все они резко обернулись на меня. Так и знал! Гин заменил Сабуро собой. Почему я не догадался?! Вот я идиот! Почему не подумал, что их может быть целая стая?! Одна из кошек подошла к Гину и лизнула его в лицо, вытягивая изо рта эту красную субстанцию. Его жизнь. Три пары глаз смотрели на меня. Все, что говорил Генгай – чушь. Гин, его тело, его душа – все мое. Если не я, то никто. Я обещал пойти с ним до конца, я пойду. Меня не напугает нечисть, не испугает дьявол, если на другой чаше весов будет он. Я не вижу, но чувствую, как под ногами загорается какой-то магический круг. Кошки замирают, а я достаю пистолет. Он необычайно тяжел, слишком, для моего пистолета. - КА-а-А-ак! – шипит четвертая. Она больше ничего не может вытащить из Гина. Красные тропки настойчиво поглощает магический круг под моими ногами. - Ты же сме-е-е-е-е-ртный! Я поднимаю пистолет, а кошки бросаются наутек, но комнату покинуть не смогли. Еще один барьер. Гин все продумал, даже свое попадание в ловушку. - Отпусти, - шипят они. Нет! Ярость вспыхивает во мне ярким пламенем. Они чуть не убили его. Я не раздумываю. Четыре выстрела, только и всего. Больше ничего не надо. Если бы я был каким-нибудь поваром, может я бы больше колебался? Гин кашляет. По его подбородку течет капелька крови. Он смотрит на четыре огромных кошачьих трупа, смотрит по сторонам. - Мико заделался? Снимай барьер, дышать тяжело… А эти уже никуда не денутся… Как? Что? Мико? Гин! Он снова закашлял и я бросился к нему, затыкая в кобуру разом полегчавший пистолет, причем отнюдь не от того, что было потрачено четыре пули. Как только я вцепился в его плечи, он расслабился и прислонился ко мне. - Все хорошо? - Да… - шепчет он, - Если бы я потрудился… Он снова закашлял. Спокойно. Я с тобой. Твоя жизнь – моя жизнь. Та энергия, что ты отдал мне – я верну ее тебе. Все будет хорошо. Я с трудом поднял его на руки. Понятия не имею, исчез этот барьер или нет, но надо вынести его в другую комнату. Обязательно надо. Я выхожу, с трудом дохожу до гостиной и падаю вместе с ним на пол. В голове свистит. И сознание двоится с адской болью, но я прижимаю его к себе. Кажется, если отпущу – умру. Я проснулся. Солнце светило прямо в лицо. Спать на футоне возле дверей открытой веранды… Ностальгия. Я услышал голос Генгая: - Многообещающий молодой человек, верно? Гин не отвечает, но, видимо, кивает. - Ты знал об этом, когда спасал его? Да… Само собой. Ты просто делал, что должен был и что хотел. - Как ты скажешь сыну правду? Он не покончит с собой? - Что ты… Я воспитал его с верой в таких, как ты. Он знает, что мир ёкаев не выдумка. - Но Канэко была пожрана одной из этих кошек. - Люди умирают, Гин, - жестко сказал Генгай, - Но на то они и люди. Те, кто остаются в мире залечивают свои души и двигаются дальше. Поэтому перестань так цепляться за него. Хороший мальчишка, скорее всего… - Т-ш-ш-ш, он проснулся, - звук отодвигаемого кресла. - Как себя чувствует моя принцесса? - ехидно сказал он, чуть склоняясь ко мне. В холодных глазах было беспокойство. Оно таилось на самом дне, но я уже привык видеть в этих глазах истинные чувства. Я хватаю его за шею, роняю на себя, и переворачиваюсь сверху, а потом уже целую. - Принцесса… Чувствует себя отлично, - замечаю я, - А что-то там вторая принцесса, возомнившая себя принцем? - Королевой, - бурчит Гин, но он улыбается довольной лисьей улыбкой. Генгай кашляет. - Тоши… Я краснею, черт. Про старика забыл. Генгай отошел куда-то к полкам, достал большую коробку, протер рукавом, стирая, наверно, вековую пыль. - Барьеры… Дарование обычным предметам силу убивать нечисть… Исцеление тяжелых болезней, все это сила жрецов. Генгай достал старый веер. - Эта вещь принадлежала матери Канэко – Кацуми. Она была великолепной жрицей – мико. Насколько она была великолепной, настолько ее дочь была обычной. Смерть Канэко может быть всего лишь местью. Эти твари могли мстить Кацуми. - Этот нож… - со вздохом продолжил Генгай, - Ритуальный нож. Сильный жрец может вложить в него очень многое. Я отдаю их тебе. - Мне? – я замер, - Зачем? - Ты можешь их использовать. Гин не сможет ничему научить тебя. Он другой. Путь онмёдзи совсем иной. Но постепенно ты сам разберешься что к чему. Вот увидишь. - Но отдавать такие ценные вещи? Вы ведь любили Кацуми? Генгай усмехнулся, я попал в точку. - Да. Но мико и простой смертный не могут быть вместе. Она стремилась все дальше и дальше, туда, куда моей душе нет доступа. Как бы я ни хотел, я не мог следовать за ней. И знаешь, я удивлен, что ты, живя по другим Законам, Законам Жреца, смог найти в Сером мире онмёдзи. Я посмотрел на Гина: - Я рассказал ему, у нас было время поговорить, пока ты дрых. - Мне плевать на законы! – сказал я Генгаю, - Я хочу с ним быть, я буду. Чего бы мне это не стоило. Нужно будет отказаться от всех сил – откажусь, нужно будет заключить сделку с дьяволом – заключу! Генгай присвистнул: - Все копы такие? - Нет, это мне оригинал попался, - Гин смеется, и я начинаю улыбаться. - Теперь с моим сыном все будет хорошо. Обещаю. А теперь проваливайте в свою столицу, - ворчливо закончил Генгай. - Жду открытку на новый год! – сказал Саката, поднимаясь. Таинственную коробку я спрятал дома у Гинтоки. Вот уж где найти ее будет невозможно. В доме, которого нет. Думать об этом я не стал. Жрецы, мико, все это очень забавно, но не про меня. Я хотел его спасти, я его спас. Черт знает, какие я там задействовал силы. И знать не хочу! Кондо позвал поужинать, эка невидаль, видно приходит в себя. Он даже смеется, что-то рассказывает, но потом вдруг становится серьезным. - Знаешь, Тоши, я не думал тебе это рассказывать. Но я, наверно, должен. Я воспитывал тебя как младшего брата, может даже сына, как и Сого, впрочем. - Да. И я благодарен тебе за это, без тебя я бы… Кондо отмахнулся. - Той зимой было очень холодно. Морозы стояли не характерные для Японии, даже для Хоккайдо. Птицы падали замертво. Год выдался неурожайным, а нашу администрацию это волновало слишком мало, сами-то они были сыты. Некоторые женщины покончили с собой, не в силах прокормить детей. Твоя мать в том числе. Я вспомнил то видение. - Дикие звери страдали тоже, нападали на людей. И… старейшина решил, что надо замолвить слово перед природой, перед богами. А что может быть лучше, чем дар в лице человеческого ребенка. Кондо смотрел в сторону и, собравшись с духом, продолжил: - Я не мог этого допустить. Поэтому собрался забрать тебя, как только старейшина вернется из леса, и скроется в своем доме. Но он, видимо, разгадал мои планы - я плохо умею врать, и не показывался. Видимо, ждал, пока боги примут дар. Я ждал долго. Очень долго. А потом пошел в лес. В современном мире нет места всякой мистической ерунде. Так я считал. И был неправ. Кондо усмехнулся. - Я вышел к могильным камням. И там я увидел человека. Он сидел в кимоно и накидке, слишком легко одетый для такой зимы. Он сидел на снегу, и я уже понимал, что он не человек. Белые лисьи уши, и ребенок, закутанный в его девять хвостов. Я увидел Кицуне в человеческом обличье. И я понял… Все, что я знал, все что читал в книгах – было правдой. А ты радостно что-то тараторил, прижимаясь к нему, вытягивая ручки, которые он тут же накрывал мехом. Я оторопел. Я помнил это. Кондо усмехнулся. - А знаешь, что я увидел еще? Старейшину с перегрызенным горлом. Я помню глаза этого существа… - Это же был Гин, разве нет? – почему Кондо называет его существом? - Да. Но… Тогда он был скорее кицуне, чем человеком. И было страшно. Было страшно понимать, что секунды отделяют от смерти. Кондо усмехнулся: - “Цена заплачена, ваше желание исполнится, люди.” Этот голос был насмешливый, серебристый, как весь он. “Ты позаботишься о нем?”. И я кивнул. “Когда ты почувствуешь, что пора, уезжай в Эдо.” - В Токио? - Он сказал в Эдо. Это было так правильно, слышать из его уст старое название. Морозы ушли на следующий день. А урожай в следующем году был в разы больше обычного. Только и разговоров было о том, что природа приняла дар. - Но на меня все равно поглядывали косо? - Да. Поэтому, когда Сого подрос, я решил уехать. Мне казалось, он звал меня, говоря, что пора, - Кондо пожал плечами. Гин спас меня? Погоди-ка… А то воспоминание? Его воспоминание! Получается, это я заставил его перестать быть ёкаем, и снова стать человеком? Кусочки мозаики собрались в голове. Рано. Гинтоки повторял – рано. Значит, он появился в облике кицуне, придя на мой зов о помощи, и почему-то решил стать человеком? Но время сыграло с ним злую шутку, и он родился в мире раньше, чем хотел? А потом ждал дня, когда он сможет спасти меня уже в человечьем обличье. Интересно, кто перегрыз горло старейшине - он, когда уже стал человеком, или когда еще был ёкаем? Мысли в моей голове ошалело прыгали. - Ёкаи никогда не тревожили наш дом, - сказал Кондо, - И я знаю почему. Они чувствовали, что сильный, злой кицуне приглядывает за тобой. - Почему злой? – недоуменно сказал я. Кондо пожал плечами. - Для кого-то злой, для кого-то добрый. Всем мил не будешь. Ёкаям вообще не характерно быть милыми для людей. Это точно. Но мои губы расплылись в улыбке. Пойду, найду Гина, поблагодарю. Удивится, наверное. Я подскочил. Кондо схватил меня за руку: - Ты дико зол? - Почему? - Потому что встреча с ним была предопределена судьбой. - Гин говорит, ничего не происходит просто так, все уже заранее предопределено. Так что злиться бесполезно. Пойду лучше развлеку его, ну, или он развлечется со мной, какая разница? И я выскочил на холодную улицу. Промозглый ветер говорил о том, что осень уже не за горами, облака заполонили все небо. Но сейчас, мне казалось, что я, наконец, вижу звезды. /Справка Каппа. Жили каппа в воде и действовали у самой прибрежной кромки. Во многих историях говорилось о том, что каппы пытались схватить лошадей или коров и затащить их в воду, а там высосать их кровь через задний проход (основная черта, которая придаст каппа схожесть с вампиром). Однако было известно, что они покидают воду для того, чтобы ворочать дыни и огурцы, насиловать женщин и нападать на людей, чтобы завладеть их печенью. Люди могли умилостивить каппу. Для этого они писали имена всех членов своей семьи на огурце и бросали его в реку, где жил каппа. Каппы рассматривались как нечто неотъемлемое от сельского пейзажа. Люди не нападали на них, а наоборот, пытались заключить с ними сделку. Такие отношения были проиллюстрированы в истории «Каппа из Фукиуры». Каппа, живший возле Фукиуры, доставлял множество неприятностей до тех пор, пока однажды не потерял руку, пытаясь напасть на лошадь. Крестьянин нашел эту руку, и в ту ночь каппа пришел к нему, чтобы попросить вернуть ее. Сначала каппа был напористым, и в конце концов убедил фермера вернуть руку в обмен на обещание никогда больше не причинять вреда жителям этого села. С этого момента, как сообщали люди, проживающие в этой деревне, каппа предупреждал их словами: «Не позволяйте детям играть на берегу, так как идет гость». Гостем был другой каппа, не связанный соглашением каппы из Фукиуры. «Кошка-вампир из Набешимы» . В ней рассказывается о принце Набешимы и его прекрасной возлюбленной Отойо. Однажды огромная кошка-вампир ворвалась в комнату Отойо и убила ее в традиционной манере. Она захватила ее тело и приняла ее вид. Под видом Отойо кошка начала вытягивать жизнь из принца каждую ночь, когда все стражники почему-то засыпали. В конце концов один молодой стражник пересилил сон и увидел вампира в образе молодой девушки. Поскольку стражник стоял рядом, девушка не могла приблизиться к принцу, и тогда он начал медленно поправляться. В финале был сделан вывод, что девушка была злобным духом, который нападал на принца. Молодой человек и несколько стражников направились в комнату девушки, однако, вампир исчез. Из далеких мест приходили рассказы о его действиях. Принц организовал большую охоту и в конце концов убил вампира. Эта история легла в основу пьесы «Кошка-вампир» (1918) и фильма «Hiroku Kaibyoden» (1969). http://www.alisavamp.narod.ru/biblio/articles/vampvm/yaponia.html Дзюбокко — деревья, растущие на полях сражений, вскоре привыкают к человеческой крови, становясь хищниками. Они ловят путников ветвями и высасывают их досуха. Сага, где происходит место действия, совсем рядом с Набешимой, всего одна станция на поезде./