Серебряный Лис с Изнанки

Этот мир не имеет права на существование. Этот мир должен кануть в прошлое. Он должен быть стерт. Навсегда. Провалиться в Серый Мир и раствориться в нем. Люди, прогнившие существа, не имеют прав на существование. Вместе с миром их необходимо избыть. Изначально Белый Мир им не принадлежал, так почему мы должны все оставить как есть и смириться? Нет. В том мире, где нет ничего святого, в мире, где души разваливаются под действием разъедающей их злобы, ненависти, гнили… В мире, где брат предает брата… В мире, переполненном горечью… Нет смысла. Тихо льется музыка, красивые, тонкие пальцы с длинными когтями почти не касаются струн, но музыка живет, повинуясь воле тенгу. Такасуги устроился на подоконнике, смотря в окно. В Изнанке был закат, в Белом мире еще длился день. Он мог видеть и один мир, и другой. Старый, ветхий дом уже не существовал в Белом мире, но вполне был крепок здесь, приютив четверых ёкаев. Такасуги выдыхает дым из длинной трубки, наслаждаясь временем и музыкой. Он не думает, что его чувства похожи на людские, он не думает, что так же непоследователен, как они, ненавидя давнего друга и желая вернуть его. И он не думал, что его душа тоже черным черна. Предательство осушило их души, выпило до дна, без остатка, заполнив ядом. Кажется, протяни руку – и все будет. Но нет. Не дотянуться, не схватить, не вернуть. Он - мертв. Мертв навсегда. Кто придумал, что людей нельзя воскресить? Кто решил так? Почему? Что нужно, чтобы исполнить это желание? Желание, исполнение которого он алчет. Такасуги знает. Нужна сила. Сила большая, чем владеет онмёдзи Гинтоки. И если уничтожить эту пакость – человеческую душу, его настоящая сила не будет ограничена ничем. И тогда… Либо мир людской канет в Ад, либо их желание исполнится. Такасуги был уверен, что бы ни говорил Гин, он хотел вернуть Ешиду-сенсея. Самое сокровенное желание, что он прячет в самом темном уголке своего сознания. Шинске не мог простить людей. Не желал. В тот день его ненависть разрушила его, уничтожила, как человека, и в небеса, взмахивая огромными красно-черными крыльями, взлетел Тенгу. Он помнил, что был человеком. Но не хотел им быть. Ненавидел Гинтоки за то, что тот остался им, несмотря ни на что. Остался, не желая рискнуть. Поставить на кон все. И вернуть. Вернуть утраченное. Музыка льется, не в силах исцелить раненое сердце. Боль, которую не унять, душа, которую не вернуть. Бансай проводит рукой по струнам в очередной раз и говорит: - Сенсей любил этот мир. Не думаю, что он хотел, чтобы из-за него мир погиб. Такасуги усмехается. - Мир без него не имеет права существовать, - слова звучали равносильно вердикту, тяжело отдаваясь во всем доме. Из всех Тенгу – Соуку занимал самое высокое положение, отражавшее его силу. Бансай же видел одержимость. Правда, его, как ёкая, это совершенно не смущало. Что случится с Белым миром, что случится с людьми, какое могло быть ему дело? Хэмпейта, дотоле молчавший, тихо сказал, не поднимая подбородка: - Мне, конечно, нет дела до смертного. Но почему просто не убить его? - Потому что он тщательно охраняем, что здесь непонятного! – отвечает Окада. Такасуги усмехается. - Бансай уже сделал все, что нужно. Как только смертный вошел в парк, он был обречен. Печать сомкнулась, - Шинске сжал руку, улыбаясь краем губы, - Этот придурошный каннуси может думать что угодно о своих навыках. Нам он не чета. Хиджиката погубит себя сам. Погубит чужую душу и всю его Свиту. Такасуги рассмеялся. Немного каркающий смех пробрал бы до костей, если бы кто-то из людей его услышал. - Пусть Куцуне вспомнит то, что испытал тогда. Пусть его снова предаст смертный! И тогда, тогда он поймет, что этот мир не за что любить! В нем незачем жить! По большому счету Шинске понимал, что высвободившуюся Энергию не сможет контролировать ни один разум. А значит, вероятнее всего, Белый мир канет в лету. Уже потом, если получится, если Гинтоки разрушит ловушку и вернет разум, он попытается вернуть сенсея. Саката подчинится ему. Как иначе? Ничего, из того, что он любил, не останется. Да и человеком бывший онмёдзи уже не станет никогда. Вернуть хоть что-то. Разве это плохая сделка? Плечи Такасуги дрожат от смеха. Какая удача. Победить Акаони почти невозможно, как ни пытайся. Правда, в этот раз у него есть превосходное оружие для сдерживания грозного демона. - Камуи, ты вовремя, - улыбнувшись, говорит он возникшему из небытия демону. Яркие глаза весело смотрят на него, невинная мордашка так напоминает Кагуру, но Такасуги знает силу этого демона. И цену его услуг тоже. Я слушал старика, понимая лишь половину того, что он говорил. Хасегава говорил быстро, будто пытаясь впихнуть в голову два часа за час. Сейта уже два раза приносил нам воды. - Ритуал физически проводится во всех трех уровнях одновременно. Кроме Изнанки. В Изнанке будет присутствовать только сам Гинтоки. - А охранять его кто будет? - Поверь, там охранять не надо. Единая магия трех миров прошьет Изнанку тройным барьером. Я устало прикрываю глаза. Хасегава безумно мной доволен, я же уже не уверен ни в чем. Хватит ли мне сил? Глаза закрываются, и я проваливаюсь в сон. - Так нельзя, - с улыбкой говорят мне, проводят рукой по лицу. Я смотрю в холодные, зимние глаза, которые мне никого не напоминают, я не знаю этого человека. - Если есть что-то, что хочешь защитить, это надо защищать до конца. Верно, Куро? – он улыбается кому-то, но я не вижу кому. - Да, - короткий, но очень тяжелый, весомый ответ. - Нет ничего сильнее человеческого желания, так говорит Гин, - продолжают холодные глаза, цвета льда, - Но иногда… Надо проснуться, чтобы двигаться дальше, чтобы не застрять в прошлом. Нет, ты это понимаешь, и Гин это понимает. Но твой враг – нет. Холодные пальцы касаются моего лба. - Сила преодолевать препятствия, сметая все на своем пути, игнорируя логику – твое главное оружие, я же лишь чутка помогу в качестве платы за его доброту, - мне улыбаются. - Нам пора. Сны надо заканчивать, - говорит тяжелый голос. - Прощай, мое второе я. Я открыл глаза. Хасегава тяжело вздыхает. - Если они не нападают сейчас, то попытаются попасть во время ритуала! - А может, они уже что-то сделали? – усмехаюсь я, проводя руками по лбу, все еще ощущая холод тонких пальцев. Кто это были? Люди? Не очень-то похоже. - Что случилось, Тоширо-кун? – встревожено спросил Хасегава. - Да так… Я прикрыл глаза и увидел… - Сон? Сон?! Что он так переполошился? - Да. Хасегава улыбнулся, успокаиваясь. - Этого следовало ожидать. Все великие каннуси – сновидцы. Но сны очень опасны. Один раз уснув, можно попасть в иллюзию сна, и никогда не вернуться. Меня это мало волновало. Я горько усмехнулся. - Самое плохое во сне то, что даже увидев его, возможно, ты ничего не сможешь изменить. - Зачем ты помог ему? Ты же обещал. - Куро-сама, я не сделал ничего, что нарушает обещание. - Что же ты ему дал? - Кто знает… - блондин усмехается, не желая отвечать. Гинтоки опускается на колени. Скидывает с плеч юкату. Все плечи и вся спина уже покрыты модзи. Ему пришлось положиться на других, спрятать страхи где-то в глубине души. Хасегава приглядит за Тоширо. Все будет хорошо. Они смогут вернуться к мирным денькам. Ходить по магазинам, бездельничать вместе дома… Сейчас Сакате это казалось раем. Теперь он понимал Ешиду-сенсея. Пока ты жив, пока ты живешь как человек, всегда есть возможность встретить того, ради кого твоя жизнь обретет смысл. Саката передернул плечами, сбрасывая часть человеческого обличья. Девять пушистых, белых хвостов аккуратно легли на символы, что были подготовлены заранее. Сложил руки с когтями в привычном жесте. Кагура и Свита будут защищать три мира, ожидая нападения со всех трех сторон. Откуда придет атака – знать невозможно. Такасуги горазд на выдумки, но в момент ритуала Три мира слиты в одном, а значит, вместо людей его друзья станут теми, кем были или стали. Демонами. Сого и Кагура – Красные демоны, самые разрушительные из возможных. Но Гинтоки никогда не недооценивал Шинске. Заплатив определенную цену, в этом мире можно достать что угодно. Есть только одно, чего получить невозможно. То, что желают все. Ну, а если Соуку этого не получит, уничтожения Белого Мира ему будет достаточно. Ритуал начался. Барьер начал набирать силу, знаки на полу пришли в движение. Но с самого начала Саката понял - что-то не так. Каким-то образом Такасуги нашел способ вмешаться в сам Ритуал. Гин с трудом пытается вклиниться в ритуальную сеть, ведь не даром Цукки и Хинова проводят ритуал. Он не должен делать ничего. Его дело - просто проводить силы и наблюдать. Вернее, это все, что ему доступно. В этом и есть чертова ловушка Такасуги. Он заставляет его действовать. Использовать силы, запрещенные в принципе, и силы, запрещенные сейчас. Рушить ритуал – своими же руками. Она поднялась, но Окита ловит ее за руку. - Хочешь… Я буду его противником? Он поднимается, обнимает ее со спины за плечи, вдыхает аромат ярких волос. Алые, словно кровь. Акаони усмехается. - Нет. Это мой брат. Глупец. Я покажу ему, почему я – сильнейшая в клане. Окита облизывается, тоже теряя часть человеческого облика, обращаясь в демона. - У меня есть только одна просьба. Если я нападу на Мастера – убей меня. - Вне сомнения. Но ты же знаешь, что тогда мне не будет смысла жить? Она разворачивается к нему, смотря в глаза, такого же цвета, как ее волосы. На нее будто смотрят глаза самого Ада, этот теплый цвет заставляет ее улыбнуться. - Знаю, но я бы предпочла, чтобы ты и дальше охранял его. - Тоскуя по тебе? - Тебе решать, по кому тосковать, - она улыбнулась и шагнула назад, исчезая. А Окита шагнул за ней. Он будет наблюдать за этим боем. Он будет следить за всем Ритуалом. Просто потому что знает – сражение с Камуи поглотит Акаони полностью. Кагура забудет обо всем. Только смерть брата будет интересовать ее. Но потом, потом она не просит себе, если что-то случится. Такасуги наверняка рассчитывал на это. Но зная о Хакае, как о равнодушном к людям и другим демонам высшем они, тенгу даже не мог представить, насколько изменился Окита, став служить Мастеру. Уничтожить Белый Мир? Ха! Ты просто не знаешь, кто такой Хиджиката. Совсем не знаешь. И все же Окита чувствует, как Энергию Ритуала перетряхивает. - Дьявол… - шипит он сквозь зубы. Что это? Что это за звук? Колокол? Нет… Тихая, настойчивая мелодия, которая зовет. Может, это вампир? Нет… Похоже на то, что играл тот тенгу. Я медленно поднимаюсь. Меня теребят, но я уже не реагирую. - Ты не можешь идти! Это их ловушка! Я знаю. Не идиот, догадался. Но разве можно этому противостоять? Да, зовут они. Да, они что-то приказывают, но… Я иду не по их воле. Я иду по своей. Жрицы Ритуала просят о помощи. Тенгу вмешались в Ритуал. По сути, их вмешательство и есть я. Каким-то образом, они подчинили меня себе. И я же могу все исправить. Для этого достаточно обрести свою волю, и что-то сделать. Сделать до того, как все рухнет. И Ритуал, и наш мир. Мои ноги оторвались от пола. - Держи его! – кричит Хасегава, но я уже исчезаю. Чтобы суметь идти иными путями, нужны Крылья. Которые дарует мне музыка. Видеть сразу Три мира, идти всеми тремя путями, не думаю о Законах и правилах. Удивительная сила, которая к Тенгу не имеет отношения. Разрушить Ритуал. Уничтожить его душу. Ха. Я четко вижу, что вы хотите заставить его сделать. Я и Кагура. Вот две ваших пешки, которыми вы планируете победить. Я, который расшатает ритуал одним своим появлением в нем, и Кагура, которая забудет обо всем, сражаясь со столь же грозной силой. Наконец-то, память услужливо оживает. Обоих тенгу я уже видел в тот день, когда мне казалось, что Гин исчез навсегда. Этих созданий трудно забыть. Еще двоих я не знаю. Пятый… такой же демон, что и Кагура. Шестая… девчонка… похоже, что мононоке. Меня неудержимо тянуло к месту Ритуала. И мое движение не было нисколько не похоже на банальное движение по воздуху. Нет. Весь мир, как и тогда, стал всего лишь осколками, из которых я собирал единую картинку лишь в голове. В руках у меня были четки, которые дал Хасегава, и сейчас я судорожно их сжимал. Веер и нож были за поясом, но помогут ли они мне - большой вопрос. Чем ближе я к Гину, тем больше хаоса в осколках, и значит, все больше и больше меняется Ритуал. Наконец я вижу. Столп света, что пронизывает все миры насквозь, собирая осколки воспоминаний под разными углами. Это зрелище восхищает и сводит с ума. Смертный не имеет права видеть его именно поэтому. Своим ограниченным разумом он рушит идеальный мир Ритуала. И сейчас по золотому Столпу расходились всплески. В этом виноват я. Простой смертный, которого притягивало в запретную зону для всех, а для смертных - особенно. Я же вглядывался в схему Ритуала, пытаясь понять до конца, чего же хочет добиться Гин этим Ритуалом. Как же невыносимо сложно это понять. Кагура столкнулась со своим братом и, кажется, ее волчий вой слышали во всех мирах. Я слышал чей-то непринужденный смех и огонь обычных, человеческих пистолетов. Я много чего слышал, но пытался сосредоточиться на Ритуале. Но в следующую секунду мое сердце сжало вместе с телом, скрутило, подбросило и плюнуло. По крайней мере, у меня были такие ощущения. - Зачем… Как? – тяжело шепчет Гин, и мои глаза открываются. Вокруг нас сияние золотого цвета, а мы в середине какого-то круга, наполненного безумием знаков. Гин дышит тяжело, его глаза кровоточат, сосуды полопались, не выдержав напряжения, сидит он на коленях, и с трудом, но смотрит на меня. - Все очень просто, - говорит тенгу. - Такасуги… - яростно шепчет Гин, - Как тебе это удалось, сволочь? - О. Совершенно не важно. В конце концов, это все твоя вина. Связался со слабым смертным. Что, неужели это так весело, проводить время человеком? Или ты забыл, - яростно сказал тенгу, - Или ты забыл, что такое люди?! Эти мерзкие создание только и могут, что предавать! Так смотри же! Смотри, что случилось! Ха-ха! Тенгу выдохнул, немного успокаиваясь. - Он разрушит твой Ритуал. Разрушит твою душу. Ты станешь тем, кем ты и должен быть! Широяша! - Замолкни! – кричит Гин. Широяша? - О, ты не хочешь, чтобы твой мальчик знал, кто ты на самом деле? Ха! - Заткнись, умоляю тебя, - яростно шипит Гинтоки. - Почему? Разве от возлюбленного не должно быть тайн? Сколько в тебе от человека, а? Одна треть? Да, ведь ты не только ёкай. Ты еще и демон. Широяша. Один из детей Энмы. Один из Наследников Красного Мира. Мастер-демон. Такасуги смеется. - И чтобы остаться человеком, каждый год тебе надо проводить этот глупый ритуал. Чтобы демонические силы не сжирали твою слабую человеческую суть. Ну что, смертный, как тебе такой расклад? Мои мысли скакнули в три разные стороны. Вот оно что. Вот в чем суть ритуала. - Если твоя глупая человеческая душонка сгинет, - продолжил Такасуги, не дождавшись от меня ответа, - То Белый мир исчезнет, растворится в Сером! Но ты можешь его спасти, если убьешь этого смертного. Убей его! И все будет хорошо, с миллиардами людей. Гин, наконец, поднял на меня взгляд. - Я не могу его убить, он все для меня. Весь мир… Это только он. - Ты жалок! – вспыхивает Такасуги. - Гин… Уже не важно. Вся ярость тенгу уже не важна. Я услышал то, что хотел. Заветные слова. Я хватаю четки двумя руками, дергая их в разные стороны, и замыкаю силу жриц на себя. Сейчас я не смертный. Каннуси – вот кто. И всю свою силу я направляю на укрепление Ритуала. Теперь, когда мне ведомо, что, зачем и почему, я легко смогу выправить Ритуал. Есть только одно "но". Для этого мне необходимо зациклить его на себя. И, если бы Гин не сказал того, что весь мир для него – это я, все бы пошло прахом. Но он это сказал. Поэтому в одну секунду, будто за спиной у меня и правда крылья, я оказываюсь перед ним, опускаясь на колени и одевая четки на свои и его руки. Гин со страданием в глазах смотрит на меня. - Пусть так и будет. Пусть я буду твоим миром. Я никогда не предам тебя. Я сжимаю его руки своими. Выжимая всю силу из себя, веера и ножа, оставленных в дар мико, и направив в четки, которые станут новым центром Ритуала. Изменить все, перекроить на новый лад, оставив только результат. Оставить его душу целой и невредимой. Я смотрю в красные глаза не в силах оторваться, но мне кажется, я сейчас исчезну. - Глупец! Смертному такое не под силу! Ты просто исчезнешь, и все повторится! Ах… Правда, что-ли, исчезаю? - Зачем? – спрашивает Гин. - Разве нужна причина? – усмехаюсь я, - Я хочу быть с тобой всю вечность, хочу быть всегда. Разве для того, чтобы любить кого-то… Нужны оправдания? Оставайся человеком, оставайся, Гин. Ты самый лучший человек, которого я когда-либо встречал. Крепко сжимаю его руки. - Я не дам тебе исчезнуть, - уверенно говорит Гин, он разрывает четки, и хватает меня обеими руками, с силой сжимая. - Как трогательно, - ерничает Такасуги, - Только ничего не изменить. Не исчезай. Живи! Так. Что-то я расклеился. Выдохнул, прижимаясь к Гину. Я не исчезну. Гин не исчезнет. Ритуал сейчас сходится на мне, значит, все зависит от моей силы. Тот человек сказал мне, что у меня есть сила. Такасуги завопил. - Черт! Прекрати это! Прекрати! Но я не слушал его. Я просто отбросил сомнения и тревоги, просто стал человеком, лишенным забот и проблем. У меня была одна задача - быть с Гинтоки рядом, провести его по Столпу вверх и остаться с ним. Не исчезнуть. А быть с ним рядом, всегда. Просто потому, что я хочу этого. Просто потому, что это не то желание, за которое надо платить. Это просто мое желание, и моих сил достаточно, чтобы его осуществить. Бусинки снова собираются в четки, опускаются мне на шею. В мире вокруг что-то происходит. Но не важно, Ритуалу это не угрожает. Выше и выше, сжимая его сильнее и сильнее. Своего драгоценного, единственного и любимого Серебряного Лиса. Мы не исчезнем. Окита замирает, как и Кагура, которую он держит за шкирку. Замер Камуи, под ее ногой. - Не исчезай! – по-детски говорит она, протягивая руку вверх. Что такое мир? Что такое мир для человека? Это отношения. Самое дорогое и драгоценное для него. Лиши его этого, и кем он станет? Неким существом, живущим ради смерти? Мы дорожим отношениями, понимая это. Зная, что одиночество не несет ничего. Мы люди, не демоны. Нам ведомы сомнения и страхи, изначально в нас нет жажды убивать себе подобных, потому что мы боимся рвать отношения. Ведь это то, что удерживает нашу душу целой, это то, что не дает нам обратиться в демона. Но мы убиваем. Убиваем – убивая себя, лишь за тем, чтобы стать существом, далеким от понятия "человек". - Гин! Тоши! – плачет Кагура, протягивая руку вверх. Она знает цену отношениям, потому что она тоже человек. В черной пустоте демонической души, расцвела человеческая душа. Чистая, белая, доверяющая бескомпромиссно, уверенно. Кагура не желает терять эти отношения. Самые дорогие для нее отношения. Не исчезай, Гин-тян… Когда люди исчезают, кем они становятся? Воспоминанием? Окита обнимает Кагуру. - Они вдвоем. Они уйдут вдвоем. Гин не будет одинок… А мы будем помнить, вечно помнить своего повелителя. Своего данну. Этот Ритуал невозможно было так просто завершить. Поэтому Хиджиката выбрал единственное, что он мог сделать. И вряд ли когда-либо еще в истории, хоть один каннуси сможет повторить это. Крепко сжимая Гинтоки, он думал лишь о том, что, по крайней мере, они были вместе до конца. И, целуя его щеки, по которым катились слезы, молодой каннуси не хотел жалеть ни о чем.