100 оттенков поцелуя

Под размеренный ритм немецкой классики, легкое звучание пианино и тихое пение скрипки я пишу свою новую картину. Мой холст на сегодня — это нукенин из Югакуре. Его зовут Хидан. Мы с ним отлично сработались. Он лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку, привязанный за руки и за ноги. Он не стал бы вырываться, но он бы подавался навстречу моей кисти, а я не хочу испортить мои творения, поэтому прочно привязал его к постели. Я сижу на его бедрах и, по-моему, потихоньку возбуждаюсь. Мое искусство еще никогда не приносило мне столько удовольствия. Я слышу прекрасную музыку, потому что он не кричит от боли, как остальные. Острый нож плавно скользит по голой спине. Линии ровные, плавные. Никаких ошибок, мои работы идеальны. От корней длинный ствол дерева поднимается вверх и тянется к небосводу. Кровь, алая-алая кровь выступает из ран. Они не очень глубокие, поэтому кровь остается только в прорезанных бороздах, и картина получается очень четкой. Беру ножницы. У них лезвия тоньше. Новые штрихи, более изящные. И Хидан протяжно стонет, но не шевелится. Как же мне это нравится… Я аккуратно вывожу ветви, царапая кожу, слегка разрезая ее. Спина у него немного смуглая. Обычно я выбираю бледненьких, но уж больно мне понравилась его наклонность к мазохизму. У него около позвоночника маленький шрамик, надавливаю лезвием сильнее, а Хидан с улыбкой поворачивает голову набок. — Глубже, — просит он. Но я не могу исполнить его желание. Будет слишком много крови, не сейчас… Снова меняю кисть. Еще меньше. Тонкая спица. Прорисовываю самые мелкие детали: листики, веточки… Довожу все до идеала. Все мелочи должны быть проработаны. Кожа краснеет, немного припухает от повреждений. Больно, сладко, красиво… Чувство полной удовлетворенности. — Прошу тебя, — опять шепчет Хидан. «Сегодня будет дождь», — решаю я и ставлю спицу перпендикулярно телу. Медленно, чтобы он чувствовал каждую разрывающуюся ткань его мышц, я ввожу иглу под лопатку. А он выгибается и истошно постанывает мое имя. Как же это заводит. Его благодарность, его любовь к моему искусству. Я наклоняюсь к окровавленному телу и, вынув резким движением спицу, целую в место прокола. Языком слизываю кровь, которая обильно стекает по его коже и пачкает мои бледные губы бардовыми красками. Я от природы очень бледный и каждый раз, когда мне предоставляется возможность раскрасить жизнь в красный, я делаю это… Зажимаю между пальцами рук по три спицы и размашистыми движением полосую спину. Тонкие нити дождя из человеческой крови и приглушенные стоны мазохиста под немецкую классику. Что может быть лучше?