Первый снег

Пять лет назад. Гамлет устало откинулся на подушки и Жуков, щёлкнув зажигалкой и подкуривая, сел к нему спиной. Партнёр не возражал. Они с Жуковым не нуждались в томных взглядах и внимании, которое могло бы спасти и без того разваливающиеся отношения. Кроме того, Гам терпеть не мог запах дыма, а Жуков наотрез отказывался бросать, так что такой компромисс как отгораживание Гамлета от источника дыма широкой спиной Жукова был отличным решением. -Я завтра вернусь поздно, в зале идёт большая подготовка к субботнему бою, - Маршал поднялся с кровати, натягивая брюки и перехватывая пальцами сигарету, которую до этого держал во рту, направляясь к балкону. Гамлет согласно промычал, вытягиваясь на кровати, и лениво пробормотал: -Я собирался зайти к Напу, он устраивает вечеринку. Соберётся вся богема, - последнее слово парень сказал с придыханием, отчего Жук поморщился. Он не любил шума, не любил тусовки брата и уж тем более не собирался знакомиться с его новым парнем. Во время одной из игр в карты, проходящих раз в месяц среди Горького, Наполеона и Дон Кихота Макс окрестил новое увлечение Политика как «светловолосое и большеглазое чудо». Инспектор жил с «чудом» и его братом в двухкомнатной квартире и знал куда больше остальных. У Жукова же было достаточно дел и проблем, именно это и останавливало его от бесполезных растрат времени и денег. -Передай Наполеону привет, - крикнул Маршал с балкона, прикрывая дверь от сквозняка. Ранняя весна была достаточно холодной, а Гамлет воспринимал любую хворь как кару небесную и был этим крайне недоволен, поэтому единственное, что было выдрессировано в Жукове, так это усиленное желание не создавать проблем себе и сквозняков Гамлету. С Жуковым Гамлет встречался не так давно и уже успел понять, что Маршал ему не подходит. Конечно, ему нравились уверенность и грубая сила молодого мужчины, но так же он уставал от извечной ревности и, порой, глупых придирок. Именно поэтому Наставник так часто пропадал на вечеринках, купаясь во внимании и всё меньше желая возвращаться к ревнивому партнёру. У Наполеона как всегда было весело. Парень отмечал очередной контракт с размахом, а его молодой человек, казавшийся ещё более хрупким среди компании высоких и уверенных в себе гостей, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он стоял поодаль, с Максом, потягивающим вино из высокого бокала и вовсе не пьющим Бальзаком. Было видно, что все трое пришли на вечеринку скорее из долга, чем по собственному желанию. Зная натуру Напа, Есенин был вынужден ходить на такие мероприятия во избежание новых ссор, а Горький и Баль не хотели оставлять «ребёнка» без присмотра. Гамлет занял выгодную позицию, он устроился в высоком кресле с бокалом вина, разглядывая интересующую троицу и перебрасывался ничего не значащими фразами с Доном, потягивающим пиво и больше глазеющим по сторонам, чем поддерживающим разговор. Все были довольны. Но тут случилось нечто интересное и Гамлету ничего не оставалось, как наблюдать за происходящим, списывая всё на то, что Наполеон в очередной раз перебрал своего любимого виски и сам не понимает, что делает. Хозяин вечеринки сполз с барной стойки и, неровным шагом, подошёл к Есенину, что-то говоря ему. Разобрать слова было невозможно – шум голосов и музыка напрочь отсекали возможность расслышать сплетни, хотя Гюго уже был совсем рядом и навострил уши, так что можно было уточнить подробности позже. Есенин, под натиском Наполеона, отступил - его и без того огромные глаза стали ещё больше, а на губах Наполеона заиграла злорадная усмешка. Далее события развивались очень быстро: Бальзак схватил Напа за шкирку и потащил к единственной спальне, мельком кивая на дверь. Макс понял без слов, подхватывая обескураженного и уже глотающего слёзы Есенина под руку и ведя его к выходу. Шума в квартире прибавилось. Все видели сцену, но не все слышали, поэтому самые любопытные устремились к Гюго, готового поведать жуткую историю, приключившуюся с хозяином вечеринки и его парой. Упиваясь всеобщим вниманием, сплетник уже что-то рассказывал, делая страшные глаза и первое, что Гамлет услышал, было: -И сказал, что встречается с таким отбросом только из-за его брата! Типо влюблён в него и всё такое! -Ничего себе! -Такая милая пара! -Бедный Есенин! -Это вполне в духе Напа! – раздавалось со всех сторон, Гамлет промолчал, его любовь к трагичности повела себя вполне логично: Есенина уволокли, так что посмотреть на его реакцию парень не мог. Оставалось одно – сцена могла бы продолжиться в комнате Наполеона и поэтому Гам, буквально под шумок, нырнул в коридор и прильнул к стене у двери личной спальни Напа, прислушиваясь в то же время делая вид, что оказался тут совершенно случайно, в чём ему помог сотовый телефон, извлечённый из кармана. -Ты кретин, я не хотел разбивать сердце брату! – голос Бальзака был необычно громким, хотя парень кричал или повышал голос крайне редко. – Мы могли поговорить не при всех, втроём, чтобы не ранить его чувства! -Мне бы смелости не хватило, сделать это трезвым! – откровенная ложь с губ Наполеона срывалась так легко, что незнающий мог бы и поверить. Но нет, Нап просто хотел доказать свою абсолютную власть, свою необходимость - в который раз. Но Гамлета заинтересовало не это, уверенности было не так много, но всё же слова Бальзака натолкнули на мысль о том, что парни что-то скрывали от Лирика. И это что-то хотелось бы узнать, так что Гамлет стиснул телефон, пялясь в его светящийся экран и прислушался, придвинувшись к двери ближе. -Мы всё должны рассказать ему. Завтра же с утра. И пока мы не сделаем это, я ничего общего с тобой иметь не буду, - Гамлет услышал шаги и поспешил ретироваться, обдумывая сказанное парнями. Похоже у него под носом развивалась мыльная опера, которой позавидовали бы любители низкопробных сериалов. Так или иначе, Гамлет решил разузнать обо всём, чего бы ему это не стоило. --- Следующие дни тянулись словно резиновые – Гамлет всеми правдами и неправдами старался быть поближе к Есенину. Через Наполеона он познакомился с Максом и теперь много времени проводил в квартире Лирика и его брата, стараясь не пропустить не одной мелочи. Наполеону и Бальзаку стоило отдать должное, они отлично скрывались и влюблённому Есенину было бы сложно углядеть измену. Горький же увлёкся Гамлетом, чего парень даже не заметил за своей тягой к трагедии, разворачивающейся прямо у него на глазах, поэтому для него стало полным сюрпризом то, что Макс стал не только уделять ему знаки внимания, но и дарить украшения и приглашать в дорогие рестораны, угадывая, чем можно покорить юного актёра. Жуков был занят, поэтому вечное торчание Гамлета у новых друзей его совершенно не задевало и даже радовало – нытьё Гамлета не доставало и не отвлекало от всех этих забот. Кроме того, ему предложили довольно крупный контракт и мужчина готовился к тому, чтобы поделиться с Гамлетом плохими новостями – им предстояло расстаться на год. Но он напрасно переживал – узнав новость Гамлет, для приличия, устроил истерику и пара распалась, в то время как Гам бросился в объятья Горького, готового утешить и поддержать. В то время как судьба Гамлета складывала кусочки пазла воедино, Наполеон решил открыть свои отношения с Бальзаком. На беду, это произошло в субботний вечер, когда Макс и Гамлет сидели в одном из полюбившихся ресторанчиков – идиллию нарушил телефонный звонок и слушая, Горький становился белее, чем белоснежные скатерти на круглых столах зала… Есенин слушал Бальзака и пытался вникнуть в его слова. -Мне очень жаль, что мы не сказали тебе сразу, но Нап и я щадили твои чувства. Ты уехал к родителям около пары месяцев назад, когда всё началось, мы выпили и… - Бальзак нахмурился, взглянув на Напа, стоящего у стены. -И трахнулись, так вышло, - почти беззаботно проговорил Нап и пожал плечами. – Извини, Есь, ты ведь не думал, что у нас с тобой надолго? Мы клёвые друзья, но как пара мы совершенно не подходим друг другу, и секс у нас такой пресный. Да и Баля я давно люблю. -Врал? – тихо подал голос Есь. -Что? – не понял рыжий и Есенин поднял на него вмиг опустевшие глаза: -Ты врал мне? Когда сказал, что любишь? -Я любил и люблю тебя, но как друга, - просто ответил парень и Есенин резко поднялся. -Уходите. Мне нужно побыть одному. -Прости… - начал было Бальзак, но Есенин покачал головой, опуская взгляд: -Мне нужно время, мне нужно всё обдумать. Вам не за что извиняться, ваши чувства — это то, что не поддаётся разуму… - он говорил тихо и спокойно, в то время как Нап кивнул Бальзаку и бесшумно вышел. Баль со вздохом поднялся и шагнул за парнем. С одной стороны, он не хотел оставлять Есенина одного, но с другой стороны брату нужно было обдумать всё и в одиночестве, без предателей, коими блондин считал друга и брата. Дождавшись, когда хлопнет входная дверь Есенин, словно сомнамбула, прошёл в свою комнату и опустился на диван. Ему было бы легче, если бы боль ушла через слёзы, но слёз не было, он чувствовал только пустоту и это было страшнее боли. -Господи… - прошептал парень, пряча лицо в ладони и жмурясь. – Мне нужно поспать… Нужно пережить это… Он поднялся, побрёл в ванную, где Бальзак держал снотворное для бессонных ночей, влез в аптечку и достал заветную баночку, открывая её дрожащими пальцами. Крышка не поддавалась и когда парень приложил усилия – открылась, взрываясь фонтаном таблеток. Несколько минут Есенин потратил на то, чтобы достать все, подобрать и выудить их из самых тёмных уголков ванной и ссыпать в унитаз побывавшие на полу таблетки и проглотить две из тех немногих, оставшихся в баночке. Закрывать банку Есь не стал, оставляя её и так же медленно бредя в свою комнату. Таблетки горечью жгли горло и язык, но Есенин намеренно не пожелал запивать их, пытаясь отвлечь себя от дурных мыслей и той гулкой пустоты в душе. Рухнув на диван, он уставился в стену, а уже через несколько минут провалился в благословенную темноту. Бальзак забыл смену одежды, решив остаться у Наполеона на время, пока Есенин не придёт в себя. Поднимаясь по ступеням подъезда, к своей квартире он понимал, что лучше Еся сейчас не трогать и не тревожить, поэтому старался быть тихим, забирая часть одежды и складывая в сумку, а после заходя в ванную за зубной щёткой. Но, как это часто бывает, увидев в ванной початую баночку снотворного, где осталась пара таблеток и не найдя брата поблизости, Баль бросился к нему, а увидев блондина спящим, попытался разбудить. Есенин спал слишком крепко чтобы отреагировать на тормошения и первое, что сделал Баль, был звонок Горькому с криком о помощи. Для Есенина этот день стал более чем тяжёлым – открывшаяся правда, недоразумение, при котором его поступок посчитали суицидом, промывание желудка и долгий, нудный разговор с врачом, в ходе которого всё же выяснилось, что две таблетки — это ещё не попытка к самоубийству. Есь был зол на Бальзака, но не мог делать это в полной мере, понимая, что брат действовал из лучших побуждений. Баль, Нап, Макс и Гам были рядом с блондином во время всех создавшихся из ниоткуда проблем, так что почувствовать себя одиноким, как бы Есенин не пытался, не получалось. Но вся эта ситуация заставила Лирика ещё больше замкнуться в себе, погрузившись в творчество, что помогло парню заключить несколько контрактов с крупными издательствами, впрочем, многие из издательств отсеялись и несколько лет подряд Лирик работал исключительно с тремя агентствами. Баль окончательно переехал к Наполеону, а Гамлет перебрался к Максу. Отношения с парами у Есенина наладились и теперь он с удовольствием посещал тусовки Напа, читая стихи и напиваясь, стараясь жить в своё удовольствие, работая ночами до отключки и рождая на свет всё новые и новые произведения стихотворного искусства. И парень никогда больше, до момента встречи с Жуковым, не выходил на улицу тогда, когда падал первый снег.