Сегредо

Почему-то Джон не сомневался, что Шерлок попытается его догнать. Ну, просто попытается. Возможно и без последствий. Хотя для этого ему понадобится чуть больше времени, чем Джону, ведь Джон все же одет… Хотя, если Джон одет в совершенно мокрую, напрочь прилипшую к нему одежду, совершенно не факт, что у него преимущество… Яростно сдирая с себя сырые тряпки, шипя от злости на себя, на Шерлока, на этот проклятущий душ, он представлял, каким редким идиотом выглядел. Он поверил. Честно. В то, что ЕМУ и правда нужен Джон Уотсон, а не слащавый Джейми Муур, который только и может, что раздвигать любовнику ноги… Тьфу… На обоих! Пусть катятся к черту со своей «любовью» или что там у них… С него хватит… Еще полтора года – и он вернется домой, к своей привычной жизни и забудет это место, как унизительный, злой сон… Сухая одежда приятно окутала его закоченевшее, несмотря на жар пылающего камина, тело, согрела мысли и растопила горькую ледышку, внезапно намерзшую на том месте, где у Джона когда-то было сердце. Стало больно, как в детстве, когда однажды зимой Джон обморозил пальцы, а потом, когда мама согревала их своим дыханием, ему было так же больно и обидно. И так же почему-то хотелось плакать. Тогда Джон плакал. Ему было восемь лет. Сейчас он был гораздо старше, а слезы все так же катились по его щекам… Он не хотел, чтоб его кто-то видел плачущим, тем более, он не хотел, чтоб это был Шерлок. Единственное место, куда он точно за ним не пойдет, было… Джон, не раздумывая, сорвал с крючка на стене тяжелый шерлоков плащ, подбитый волчьим мехом, набросил его себе на плечи и вылетел из комнаты, словно камень, выброшенный из пращи. … Сюда, на открытую площадку, почти на самой вершине горы, внутри которой находился замок, Шерлок не пошел бы НИКОГДА. Даже за Джоном. Даже, чтобы его остановить. Он не просто НЕ ЛЮБИЛ открытое небо, он БОЯЛСЯ его до смерти. Шерлок вырос в Сегредо Холле, под надежной защитой его каменной громады, заботливо возвышавшейся над его беспечной кудрявой головой. Он относился к той части жителей крепости, предпочитавшей НИКОГДА не покидать уютных, надежных стен, относясь к открытой местности, как к смертельно опасному, непредсказуемому хищному зверю с тысячей оскаленных морд. И наиболее ужасающей из них было бездонное, безгранично распахнувшее свои объятья небо. Днем – необъятное в своей глубине, а ночью – пугающее бесчисленными россыпями ярких звезд, напоминавших обжигающие искры. Здесь, снаружи, Джон мог быть уверен, что ему удастся побыть одному и привести свои издерганные, растоптанные чувства в относительный порядок. На верхней площадке было холодно и ужасно ветрено. Снег, словно дым, переметался через острый край, уносясь к далекой земле вьюжными веретенцами. С внутренней стороны у площадки был вырублен карниз и высокий, почти доходящий ему до плеч парапет, снаружи выглядевший, как совершенно естественный скальный выступ. Узкий, забранный тяжелой железной дверью стрельчатый выход охранял часовой. Солдат, чтоб не замерзнуть притоптывал на месте, пряча руки в меховых рукавицах под мышки. Джона он знал и пропустил его безо всяких вопросов. Запахнув на себе плащ поплотней и глубоко надвинув на глаза капюшон, Джон подошел к ограждению и, привалившись плечом к каменной стене, заглянул вниз. Камни, заметенные снегом, черные провалы расселин, огромные черные валуны, скатившиеся к подножью после нечастых оползней… И только очень далеко внизу, в узкой, словно прорезанной мечом долине, словно заблудившиеся светлячки теплились тусклые мерцающие огни. Зацепившись ладонями за край, Джон подтянулся и попытался приглядеться получше… интересно, что может гореть посреди каменных россыпей, зимой, да еще в такой безлюдной местности? Ведь площадка выходила наружу на ПРОТИВОПОЛОЖНУЮ его родине сторону скального гребня. В страну ДИКИХ… Вероятнее всего он мог бы размышлять до тех пор, пока у него не закоченели бы ноги, или до боли не обветрилось лицо, но прилетевший ему в спину снежный комок, пущенный чьей-то меткой рукой, заставил его удариться о камень грудью и быстро развернуть корпус. От второго снежка он увернулся. В десяти шагах от него скаля в улыбке белоснежные зубы и комкая в рукавицах новый снежный снаряд, стоял командир личной охраны лорда Майкрофта Грег Лестрейд. - Привет, Джон! А у тебя неплохая реакция. Приходи в казарму, научу тебя обращаться с клинками, - пытаясь перекрыть завывания ветра, прокричал Грег. Третий снежок полетел Джону прямо в голову, но он лишь слегка склонил ее набок, позволив ему чуть задеть мех на капюшоне. И улыбнулся. Капитан Лестрейд ему нравился. - Прячешься? – догадался Грег. Джон не ответил, отводя глаза. Оправдываться не хотелось, как и рассказывать подробности своей же глупости. Грег подошел. - Шерлок? Джон кивнул и отвернулся, снова уставившись на далекие огни. - Джон, - Лестрейд подошел и наклонился к его лицу, чтобы не пришлось снова кричать. – Постарайся быть к нему более… кхм… - он поискал нужное слово, - терпимым… Джон возмущенно фыркнул. - Нет, он совсем не такой… - снова достойное определение нашлось не сразу, - засранец, каким хочет казаться… В сущности, он неплохой и вполне добрый малый, когда ему об этом напоминают… Джон вздохнул. Он и сам знал, КАКИМ может быть этот тип… - Почему он такой? – почти простонал он. – Он весь как… как битое стекло. И не хочешь, а порежешься… Грег громко выдохнул, заглянул за парапет и, сплюнув вниз, проследил за полетом моментально образовавшейся льдинки. - У Шерлока и Майкрофта были разные матери… - начал он, стараясь не оборачиваться, словно слова резали ему язык и он боялся, что Джон увидит, как ему больно. – С матерью Майкрофта все было, как обычно принято в Большом Доме – договор и все, что положено… А вот со второй женой лорда Грэхэма, отца обоих братьев… Ее звали Илла. Милорд женился на ней, когда Майкрофту было уже почти десять лет. Это вообще был исключительный случай, второй брак. Второго наследника быть не могло, но у Иллы родился мальчик. И у него были ЕЕ глаза. Лорд Грэхэм не смог с ней расстаться, и она осталась жить в Сегредо. Но Илла умерла спустя два года и с тех пор в замке нет женщин… Джону казалось, что он сейчас задохнется. Он совсем не ожидал, что узнает что-то из детства Шерлока и теперь боялся дышать слишком громко, чтоб Лестрейд не опомнился и не передумал… - Конечно, милорд любил обоих сыновей, но в каждой черте младшего он все время видел лицо любимой женщины, которую потерял… Из-за этого братья постоянно ревновали отца друг к другу. Когда Майкрофту исполнилось шестнадцать, а Шерлоку шесть, лорд Грэхэм неожиданно заболел и очень быстро скончался… Кто-то говорил, что он умер от тоски по жене, кто-то о том, что его отравили, но Майкрофту пришлось занять его место в еще очень юном возрасте и принять на свои хрупкие плечи заботу о крепости… Воспитанием младшего брата заниматься пришлось тоже ему. И видит бог, он пытался… Но то, детское соперничество очень быстро переросло в постоянный и очень жесткий контроль с одной стороны и в яростное сопротивление ему с другой… Разумеется, сейчас Шерлок уже взрослый мужчина, ему уже исполнилось двадцать два, но порой он ведет себя как ядовитый плющ – прикоснись и получишь ожоги… Но это совсем не значит, что он НЕ ХОЧЕТ, чтобы к нему прикасались. У него очень большое и очень горячее сердце, поверь… И этой его слабостью начали пользоваться. Половину его приятелей, которых Майкрофт вытащил из его кровати, интересовал не только он, но и его состояние… Вторую вышвырнул сам Шерлок, когда понял, что они шпионят уже за деньги Майкрофта… Джон вдруг понял, что разговор начал сползать к довольно интимной теме и ему стало как-то неуютно, словно они занимались подглядыванием… - Что там? – спросил он, попытавшись сменить тему и ткнув вытянутым пальцем в сторону мерцавших в долине огней. - Дикие, – ответил Лестрейд, кутаясь в плащ. – Уже почти месяц стоят лагерем. Милорд Майкрофт считает, что вскоре они могут попытаться начать новую войну. Их тут уже несколько тысяч… Джон потрясено вглядывался в снежную пелену, скрывавшую истинные размеры стоянки. Про Войну с Дикими он слышал от отца… Давно это было, лет сорок назад… Неужели старые времена вернутся… Но как же их долина? - Нет… - выдохнул он морозное облачко. – Они же не пройдут через Сегредо? Он с какой-то детской надеждой посмотрел на капитана, словно он мог дать ему твердое обещание, что никакие Дикие на прорвутся к его деревне. Лестрейд пожал плечами. - Нууу… - протянул он, поправляя перевязь с мечом. – Сегредо ведь не просто так здесь стоит. Смотри, - и он повернул Джона за плечо, одной рукой очерчивая каменный мешок внизу, - это ущелье похоже на бутылочное горлышко, а мы в нем, как пробка. Чтобы пройти, им пришлось бы или захватить замок, или его разрушить… не думаю, что у нас есть повод волноваться… Они еще какое-то время смотрели в белый сумрак, начавшийся сгущаться в воздухе, приближался вечер, и начинало темнеть… - Джон, - неловко вдруг прокашлялся Грег, - Май… лорд Майкрофт хочет тебя видеть… Уотсон от неожиданности отшатнулся, очень живо припомнив прошлый опыт «приглашения» милорда… Его колени красноречиво заныли… Его реакция была столь явной, что Грег растерялся. И это было… странно. - Да нет! – спохватился он, - не бойся. Он хочет поговорить. О Шерлоке. Завтра утром за тобой придет его этот… - он поморщился, будто раскусил что-то кислое, - Аррогенте, слуга. Ты его знаешь? Джон кивнул. Еще бы! Кто же не знает Аррогенте! Здоровенный, надутый индюк с каменной физиономией… - Хорошо, я понял… - медленно кивнул Джон, и буркнул себе под нос, – как будто у меня выбор есть… Но Шерлок узнает… - Узнает что?!.. Громкий крик перекрыл свист ветра и его слова. Резко обернувшись ко входу, Джон увидел стоящего там Шерлока, одетого лишь в темные влажные брюки, сапоги и совершенно сырую рубашку, облепившую его стройное тело и уже начавшую к нему примерзать. Мокрые прядки склеились от налипшего снега и подсказывали, что он стоит у них за спиной уже некоторое время. Что из сказанного он слышал? Что успел додумать своей невозможной головой?.. Джону показалось, что его плечи придавила невероятная тяжесть, настолько его потряс вид почти раздетого Шерлока на открытой… ОТКРЫТОЙ!.. площадке! Шерлок заставил себя выйти вслед за ним! НАРУЖУ… А он-то, идиот… И Джон метнулся, срывая плащ и распластывая его по ветру, чтоб одним движением укрыть явно начинавшее коченеть драгоценное существо… Но существо злобно оттолкнуло его руку, и тяжелая, меховая накидка, все еще хранящая его, Джона, живое тепло, тяжело упала у их ног, как преграда, разделяя на ОН и Я… Оказавшись совсем близко – протяни руку и дотронешься, Джон заглянул в перекошенное лицо и отшатнулся. В выцветших от бешенства глазах бесновалась такая ярость, что Джону на миг показалось, что она выплеснулась и ударила его под дых. У Шерлока стучали зубы и дергалась щека. - Так что, Джон, Майкрофт и тебя нанял? Чем он тебе платит? Своим золотом или своей постелью?.. - Шерлок! – крикнул Лестрейд, цепляя Джона за плечо и оттаскивая назад, потому что тот уже поднял руку и начал замах… Джон ничего не собирался говорить. Для ответа у него были кулаки… - Да провалитесь вы все!.. Со своей… заботой!… Последнее слово должно было быть другим, но его он точно не смог бы произнести… И выплюнул другое… Словно яд, сжигавший легкие, словно колючий комок, рвавший в кровь горло… Площадка опустела… Вот он только что стоял, высокий, замерзший, белый, как сосулька, не знавшая тепла, и готовая заплакать от первого же солнечного луча с горячими синими глазами… Вот только «луч» оказался полным придурком… … Джон искал его весь вечер и всю ночь. Шерлок домой так и не вернулся. Его не было ни у Хупера, ни в мастерских, ни у оружейников, ни в библиотеке… Джон обежал все мало-мальски знакомые ему места, переговорил со всеми, даже едва знакомыми людьми, но если его Шерлок хотел исчезнуть, он это делал идеально, как впрочем, и все остальное… Уже под утро, усталый и невыспавшийся Джон неожиданно поймал себя на мысли, как просто он начал называть этого человека МОЙ… И отчего-то это показалось ему правильным… Честным… И сразу же за этим он понял, где ЕГО Шерлок находится прямо сейчас… Вот только Джеймс Муур НИКОГДА не пустит Джона Уотсона даже на порог… Пока, сидя перед почти погасшим камином, Джон мысленно перебирал в голове возможные варианты своих дальнейших действий, вместе с седьмым гулким эхом медного гонга, отбивавшего время, в проеме незакрытой двери, словно величественный, монументальный призрак, совершенно бесшумно, возникла внушительная фигура личного слуги милорда Майкрофта, носившего звучное, но непроизносимое имя «Аррогенте»*. - Милорд ожидает. Иди за мной, - произнес ровный голос, принадлежавший скорее ангелу судного дня, чем человеку, и добавил, после недолгого колебания, - Джон. … Пропустив Джона внутрь, Аррогенте, прямой, как палка, проследовал к двери в спальню милорда, тихо постучал и выслушав невнятное бормотание изнутри, зачем-то поклонился и вышел, отчего Джон слегка занервничал, припоминая, ЧЕМ закончилось его предыдущий визит в эти покои… Но окончательно он потерял самообладание, когда из этой самой спальни, зевая и почесывая чуть тронутую сединой шевелюру, вышел полураздетый, помятый спросонья Грег Лестрейд. Время от времени он поддергивал съезжающие штаны, что провокационно демонстрировали крепкий, подтянутый живот, пупок и отлично различимую дорожку коротких темных волосков, убегавших к паху… Легкая щетина на некогда бритой, еще хранящей красный отпечаток складки от сбившихся простыней, щеке свидетельствовала об очередном проигранном командиром замковой охраны раунде в долгой и идущей с переменным успехом войне. Время от времени щетина сбривалась, и тогда Лестрейд сиял гладкой, помолодевшей и посвежевшей кожей, блестящими, веселыми карими глазами и становился чрезвычайно общительным, бодрым и весьма довольным жизнью. Но порой внешний его вид сползал до отметки «катись все к черту», небритость возвращалась, усугубляясь сговором со спутанностью и беспорядочностью седеющих волос. Грег превращался в усталого, нервного и очевидно-недовольного жизнью субъекта, от которого доставалось не только его подчиненным, но и порой немногочисленным гостям замка… Такие согласованные колебания настроения и внешнего вида напрямую зависели от характера его отношений с лордом Майкрофтом, имевших место на тот или иной момент. Чем руководствовался при этом сам милорд, было известно лишь ему одному. Возможно, не слишком приятный сон, или чересчур завладевшие им, по его же мнению, романтические чувства, несовместимые с его положением… Но так или иначе, его обращение к своему подчиненному становилось все официальнее и суше. Взгляд принимал холодное и властное выражение, губы, до того мягкие и теплые (о, а Грег точно знал, НАСКОЛЬКО мягкими они умели быть!), вытягивались в узкую, серую линию и говорили резко, властно и пренебрежительно… В такой момент Лестрейд понимал, что ветер, до того дувший от любовных берегов вновь сменил свое направление и, принимая уже устоявшиеся правила игры, так же принимал непробиваемый вид крайне сурового начальника личной охраны милорда Холмса, да хранит его бог… Их вечерние/ ночные/ утренние/ любые интимные свидания прекращались на корню. Никаких, упаси боже, влюбленных переглядываний, горячего шепота по углам и жарких объятий в огромной постели сюзерена по ночам… Так продолжалось обычно пару недель, пока, вконец измученный одиночеством, похудевший и измотанный бессонницей Майкрофт не ловил где-нибудь в отдаленном коридоре своего непреклонно-сурового возлюбленного, в очередной раз извинялся и, с надеждой заглядывая в грустные, щенячьи глаза, просил поцелуев… Каждый раз его ожидаемо прощали, и на следующее утро солдаты личной гвардии имели счастье с облегчением лицезреть своего командира с идеально выбритым подбородком и довольной ухмылкой на распухших, багровых губах… Мутным от ощущаемого даже на расстоянии похмелья взглядом он обвел комнату на предмет чего попить, начиная испытывать непроходящую жажду и желание хоть чем-то промочить горло. Но взгляд все время натыкался на полупустые винные бутылки, беспорядочно расставленные повсюду… Мучительно прокашлявшись совершенно пересохшей гортанью, он покричал в потолок: - Майки, ты вообще хоть когда-то ПРОСТО воду пьешь? Или кроме вашего фамильного хереса тут ничего нет?.. - Вчера ты не жаловался… - отозвался с кровати такой же сонный голос. – Но если хочешь, можешь послать за водой Аррогенте… - О, нет! – фыркнул Грег, с сомнением заглянув в кувшин для умывания. – Этого твоего… кхм, мажордома я, честно говоря, просто побаиваюсь… Так и жду, что он прикажет мне встать в угол на горох… И знаешь, боюсь, что ослушаться я не смогу… Где ты его откопал? Он запугал уже всю твою прислугу… Можно подумать, это он тут хозяин… Привет, Джон, - он с вымученной улыбкой кивнул застывшему возле входа Уотсону. – У тебя, ну… случайно, водички не будет? Совершенно негнущимися пальцами Джон начал отстегивать от пояса небольшую фляжку с питьевой водой, которую он по привычке таскал всюду с собой из-за всё того же Шерлока, поскольку угадать куда и насколько долго их занесет в очередной раз было невозможно, а мучиться от жажды не хотелось, хоть убей… Лестрейд с изумлением принял сосуд с благословенной в данную минуту жидкостью, откупорил его и, сделав большой глоток, счастливо закатил глаза. - А… Аррогенте - такое же семейное наследство, как и герб… Он служил еще нашему отцу. Я обещал, что в этом смысле ничего не изменится… вот и приходится… соответствовать… - раздался тяжелый вздох из соседних покоев… На пороге возник сам милорд в длинном, благородного темно-бордового цвета халате, затканном черными драконами. - Доброе утро, Джон. У меня к тебе есть одно простое поручение… - предельно ясные и сосредоточенные, словно Майкрофт и не поднялся только что с кровати, глаза смотрели так внимательно и прямо, что Джон сразу понял, ничего хорошего, тем более приятного в этом ПРОСТОМ поручении не будет. И оно, ясное дело, будет касаться ЕГО Шерлока… ------------------------------------------------------------------ *Аррогенте (arrogante) – высокомерный (португальский)