Сегредо

Нежные, тихие поцелуи как-то очень быстро перестали быть и нежными и тихими. Знакомое беспокойство в паху заставило их поспешно начать избавляться от одежды, перемежая каждую победу над ней новыми столкновениями жадных друг до друга ртов. Джон с готовностью и наслаждением тонул в этом жарком безрассудстве, прекрасно представляя, к чему оно их приведет. Наконец-то… А потом все стало неважно… несущественно… незначительно… Потому, что в него ворвался страстный, неистовый Шерлок, который захватил его целиком, снаружи и внутри. С его нетерпеливым, словно сорвавшимся с цепи, языком… бесконечными, сильными руками, грозившими разъять его на части… жарким, как печь, телом, способным растопить полярные льды… Джон еще как-то запоздало вспомнил о своем «суровом и серьезном» намерении, сейчас показавшимся чертовски соблазнительным, в плане того, что ему вдруг захотелось сравнить ощущения от пребывания «снизу» с тем, что он мог получить, оказавшись «сверху»… Но пока он думал, Шерлок провел стремительную кавалерийскую атаку, и Джон, вместе со всей своей мыслительной «мощью», оказался уложенными на обе лопатки. Буквально. А уж после того, как внезапно вернувшийся талантливый агрессор подтянул к себе со стола плошку с масляным светильником, и его не менее талантливые тонкие пальцы, влажно, шелковисто поблескивая, нашли себе точку приложения, думать о чем-либо, кроме «О, БОЖЕ, ДА!» Джон уже не мог… Шерлок был напорист, но не груб… Быстр, но не тороплив… Страстен, но не резок… Одним движением он вторгся между замешкавшихся колен, забрасывая ноги себе на поясницу, решительно подхватил под бедра. И Джону ничего не оставалось, оказавшись во власти скользкого, живого тепла, как выгибать немыслимой дугой спину и вздрагивать от острых, непереносимо-сладких прикосновений быстрой нежной растяжки, а позднее – исступленно всхлипывать от решительного и глубокого вторжения. Он с таким наслаждением кричал, стонал и умолял, что его, вероятнее всего, слышала не только вся семья в полном составе, но и Морстены на соседней ферме… Когда от губ, рук, объятий, ласк и желаний стало тесно в сердце, а от упругой, горячей, умопомрачительной плоти - в теле, все закончилось быстро, шумно и совсем уж неприлично под их совместные стоны-всхлипы вперемешку со стуком-скрипом почти сломанной кровати… Выдохшийся, полумертвый от удовольствия Шерлок с идиотской, счастливой, прямо как у Джона, улыбкой во весь чувственный рот, попытался скатиться на сторону с совершенно расслабленного тела, он не учел скромности размеров старой кровати и, обдирая спину и то, чем она неосторожно заканчивалась, оказался на полу, на видавшей виды волчьей шкуре, судя по солидным залысинам, добытой еще далеким предком Уотсонов. Сначала он собирался вернуться к Джону под бок, но тот так вольготно разбросал на постели свои конечности, что Шерлок остался сидеть, облокотившись спиной и пристроив голову на его мягком животе, подставив мокрый, растрепанный затылок под бережные, рассеянно перебирающие его кудряшки, пальцы. В нем бродили, бурлили и требовали выхода дикие соки, заставляя задыхаться от ощущения бившей в нем родниковой струей жизни, свободы и чего-то еще, чему он пока никак не мог подобрать названия… Он был жив, влюблен и счастлив. - Если завтра мой добропорядочный, любящий отец выставит нас за дверь, мне будет ему нечего возразить… - донеслось до него. Он вдруг застыл и, кажется, перестал дышать. Мысль неожиданная и простая до абсолютного совершенства поразила его мозг белой ослепительной молнией. Джон почувствовал, как одеревенела его спина, и убрал на всякий случай свою ладонь с напрягшегося затылка. - Шерлок, с тобой все в порядке? – забеспокоился он, привстав и тревожно заглядывая в лицо. Ему ответил восторженный, сумасшедший в постигшем его озарении взгляд пары мерцающих в свете горевшего фитиля глаз. - Ты гений, Джон! Нам срочно нужно на кладбище… Джон подумал, что все же слишком сильно ударил его головой об пол… Или перестарался с запугиваниями… Или это от перетраха… И вообще, отец был прав, когда сказал, что в крепости все чокнутые… Почему он до сих пор не замечал этого… … И все же Джон уснул. Тонкий луч, пробившийся-таки меж плотно прикрытых ставней, упал на его лицо, медленно переползая со лба сначала на один глаз, а потом полоснув и по второму. Джон недовольно заворочался и, вдруг мгновенно проснулся от холодной волны страха, прокатившейся у него внутри. Он уже однажды проснулся ТАК. С Шерлоком… Вернее, БЕЗ него… А вдруг ему все просто приснилось? Вдруг Джон откроет глаза и снова окажется в ТОЙ комнате, в Сегредо, с разбитой головой. Один… Глаза слепило все сильнее… Он почувствовал тяжесть. Там, где ее не должно было быть, но там, где он очень хотел ее почувствовать. Джон заулыбался и посмотрел. Поперек его груди, по-хозяйски прижимая его тело, расположилась длинная, тяжелая, расслабленная рука. Сонное дыхание согревало затылок и слегка шевелило волосы. Шее было горячо и сладко… И Джон ей завидовал. Понимая, что думает глупости, он никак не мог решиться выползти из-под этой теплой, благословенной руки, разрываясь между мучительным желанием лежать так до скончания века и еще более мучительным желанием опорожнить свой мочевой пузырь. Победил пузырь, справедливо предположив, что «скончание века» может подождать… Немного посомневавшись в необходимости захватить с собой и Шерлока, он очень живописно представил его культурный шок от знакомства с обычными для деревни «удобствами», как правило, располагавшимися во дворе, и, успокоив себя тем, что «обходился же он все эти дни тем ведерком с крышкой…», еще раз умер от сожаления, выскользнул из-под теплой руки, прошлепал босыми ногами по выстывшему полу, наспех оделся и выскочил за дверь… О… Вся его семья, все Уотсоны в полном составе, сидели в общей столовой за большим столом, с красными, как свекольный сок, лицами и старательно делали вид, что заняты завтраком. То, что Джон уже встал, они тщательно не замечали… - Доброе утро… пап, мам… - Джон бодро махнул рукой и шмыгнул на двор. То, как Гарри красноречиво таращилась ему в спину, он пытался не думать… Джон не знал, сколько степеней может включать в себя удивление. С такими понятиями, как «слегка», «сильно», «крайне», «до ужаса» он уже был знаком. Но подобрать название своему чувству, которое он испытал, вернувшись в дом, Джон не смог. Ну, сколько он отсутствовал? Четверть часа, не больше… Что могло случиться за такой короткий срок?.. Ничего. Но Джон ошибся. Случился Шерлок. Он сидел напротив Хорна и Марты Уотсон, бок о бок с Гарриет, хихикавшей в кулачок, и смущенно(?!) крошившей кусочек хлеба ему в миску с горячей густой похлебкой… Хорн довольно щурил глаз и хмыкал в усы, а мать Джона все время оглаживала передник, порываясь вскочить и подлить в кружки молока… А Шерлок, в черных суконных штанах Джона, в изрядно мятой, но довольно неплохо на нем сидящей рубашке Джона, умытый, посвежевший и УЛЫБАЮЩИЙСЯ во весь рот, увлеченно грыз поджаренный хлеб, обмакивая его в плошку с медом и облизывая свои перемазанные сладкой густой патокой умопомрачительно-длинные пальцы. Джон, не в силах оторвать от этого облизывания взгляда, завистливо сглатывал накопившуюся слюну. - Джон? – обратил на него, наконец, внимание Шерлок, выглядевший до неприличия СВОИМ посреди крестьянского дома, в залитой солнцем комнате, словно никогда в жизни не испытывал перед открытым, бескрайним пространством, если не ужаса, то неприязни точно… - Шерлок? – в тон ему ответил Джон, победив наконец свою вершину изумления и проявив новую степень глупости. – Ты, как, уже проснулся? «Джон, ты идиот…» было написано на всех лицах, включая Гарри. - Хватит валять дурака. – отец поднялся, с шумом отодвинув стул. – Садись и ешь… У вас много дел. И, набросив на себя длинный кожух, вышел на улицу. Марта тоже моментально вспомнила о неотложных делах и скрылась в кухне. Только сестрица, не скрывая удовольствия, насмешливо и бесцеремонно разглядывала брата, очевидно пытаясь разглядеть на нем какие-то явные следы ночного членовредительства… Но членовредительство явным не было, она разочарованно скорчила ему презрительную гримаску и неспеша выплыла из столовой. - Каких дел? – опасливо поинтересовался у Шерлока Джон, присаживаясь рядом и макая свой кусок в его чашку. – Что ты им наболтал? НОВЫЙ Шерлок ему нравился, но странностей в нем стало больше. Куда больше… - Сколько в долине кладбищ? Джон подавился. Несколько дружеских похлопываний, больше похожих на подзатыльники, не позволили ему задохнуться совсем. - Одно… - Джон решил, что ему проще ответить, чем спорить. – У нас один общий погост на четыре селения. Он в часе езды на лошади, если ты намерен туда отправиться. А ты намерен, если спрашиваешь меня о нем уже во второй раз… Шерлок перестал облизываться и взглянул на Джона, выразительно приподняв одну бровь. Это было… приятно. - Общение со мной идет тебе на пользу, - самодовольно ухмыльнулся он. - А как же с твоей… эм… нелюбовью к… - не смог удержаться Джон, постукивая деревянной ложкой о дно миски и выгребая из нее последние кусочки мяса. О, да, чего ему и не хватало в крепости со всеми ее чудесами, так это матушкиной стряпни… - О, если ты про небо, то ЭТО может подождать более… спокойных дней. Сейчас на это у меня нет времени. Ты разве не чувствуешь, назревает что-то очень серьезное… Все, что произошло в замке, было только началом… - Началом чего? И, кстати, о чем это вы там шептались с Хупером. Я ничего не понял… Он-то каким боком ко всему этому? Шерлок встал и привычно зашагал вдоль стены, время от времени поглядывая в маленькое, затянутое слюдой окно. - С Хупера все началось… Как я не понял этого сразу… Джон, ты гений! - Я гений?.. Почему я? - Добропорядочный отец! Джон отодвинул миску и непонимающе нахмурился. - И?.. Шерлок не ответил. Как всегда. Он остановился, привычно заложил руки за спину и снова улыбнулся так ослепительно, что у Джона заныло под ложечкой. - Джон, у твоего отца есть лошадь? … Знакомство Шерлока с лошадью состоялось. По-другому этого назвать было нельзя. Шерлок никогда в жизни не видел живой лошади. Нет, мертвой он тоже не видел. Конечно. Он только читал о ней в старинных книгах, видел изображения на витражах и гобеленах. Слышал много чего интересного. Но одно дело, рассматривать картинки, слушать рассказы… Но… …заглянуть в огромные влажные глаза с длинными ресницами, почувствовать неровное теплое дыхание чувственных мягких губ… …видеть, как осторожно переступают стройные ровные ноги, как нервно вздрагивает округлое плечо от одного-единственного прикосновения, как по нему проходит дрожь предвкушения… Шерлок, похоже, испытывал такие же чувства, как и она… Не моргая он героически протягивал хлеб на раскрытой ладони, как посоветовал ему Джон, полагая, что эти огромные зубы сейчас откусят ему руку вместе с угощением… Но, разрази его гром, если он ее отдернет… Лошадь, осторожно пожевав шершавыми губами и фыркнув, аккуратно подхватила лакомство и, громко прожевав, довольно мотнула головой, подставив свой большой плоский лоб под все еще протянутую руку. Ладонь плотно прижалась к белой звездочке меж темных ушей. Шерлок и лошадь пришли к взаимопониманию… … Джон был не в курсе, что чувствовала кобыла, пребывая под седлом прямо между пары сильных шерлоковых ног, и что она думала при этом, бодрой рысцой пересекая заснеженное поле, но у него самого что-то плавилось, замирало и таяло в груди, когда к его спине доверчиво и очень плотно прижималось такое же сильное гибкое, правда несколько неуклюжее в просторной отцовской куртке тело, сцепив на его груди свои длинные руки в меховых рукавицах. Если бы Джону сказали, что им надо доехать до края земли, он, не колеблясь ни на миг, ответил бы «без проблем» и покрепче приударил пятками лошади под бока. Скакать куда угодно с Шерлоком за спиной он был готов всю жизнь… Однако им хватило часа с четвертью. Старый деревенский погост встретил их безвременьем, тишиной и ослепительным сверканием снега, отчего Шерлок жмурился и поглубже натягивал на глаза капюшон. Глядя, как неловко он сползает с лошадиного хребта, Джон понял, что их скачка не прошла для него даром и Шерлок, вероятнее всего, отбил себе почти все, на что так горячо надеялся Джон. Он болезненно переминался с ноги на ногу, все время порываясь присесть на корточки. Но завидев торчащие в сугробах каменные и деревянные надгробия, Холмс, превозмогая боль, поковылял по не слишком тщательно протоптанным дорожкам. - Что мы ищем? – крикнул ему вслед Джон, привязывая уздечку к перекладине кладбищенской ограды. – Ты же не собираешься искать в одиночку? Я могу помочь… - Семью Эбенезера Хупера… - Шерлок смахивал снег с полустершихся надписей, выбирая те могилы, что выглядели самыми старыми и заброшенными, - Его жены и сына… Двадцать лет, Джон… прошло около двадцати лет… Мари и Эшли Хупер… Они истоптали весь снег, и теперь казалось, что это тихое, почти забытое вечное пристанище прокопали бестолковые гигантские мыши. Джон взмок от бесконечного ползанья вокруг плит. У Шерлока рукавицы превратились в два белых комковатых кокона. Он раскраснелся, из раскрытого рта шел пар, длинная шея вызывающе торчала из расстегнутого ворота. А капюшон он просто сбросил. И Джон подозревал, что он вот-вот простудится… Но Шерлоку так шел его роскошный румянец, что требовать одеться было просто кощунством… Джон устал. Уже просто по инерции он столкнул пушистую шапку с очередной надписи… - Шерлок!.. Шерлок упал два раза, пока оказался рядом, у него тоже заканчивались силы, Джон заметил… Но не в глазах. Глаза горели, словно уголь в каминах Сегредо, словно порох на их столе… Старая, обветшавшая деревянная доска в три дюйма толщиной, скругленная по углам временем, дождями и выбеленная ветрами и стужей. Тонкая, по всей длине, трещинка, отделяющая первые три буквы… «Мари Хупер» Холмс-младший переполз на коленях к соседней могиле, с доской гораздо меньше и тоньше… «Эшли» - Добропорядочный отец!.. Шерлок сидел на пятках и смеялся, запрокинув лицо в такое ненавистное, яркое, как его глаза, небо…