Сегредо

Да, руки пахли углем, сахаром и еще чем-то кисловатым… Как он говорил? Селитра? На память Джон никогда не жаловался… И тот пожар он тоже не забыл. А еще он знал, что если сейчас Шерлока спросить прямо, то он, скорее всего, отмахнется. «Потом… сам подумай… это же так просто…» и еще сотни отговорок. Его мысли уже несутся, обгоняя друг друга, и нет времени оглядываться на «как всегда ничего не понимающего» Джона… Но и Джон, при всем его отставании в образованности, обладал гибким умом и природной сообразительностью. Принуждать Шерлока было бесполезно, но вот получить от него желаемые объяснения… Проще простого. Если начать с ним спорить. Его сила и его слабость. Как и каждого умничающего гения. Именно умничающего, поскольку Шерлоку хотелось, чтобы его оценили. И Джон этим вовсю пользовался. Он делал до крайности изумленное лицо, хлопал своими замечательными ресницами и делал вид, что не понимает. - Но… Шерлок, как можно… взорвать гору? Как отнять конфетку у ребенка… Шерлок замер, как вкопанный на полпути к подножью. Обреченно повернулся. Но Джон успел заметить, что повернулся-то он слишком быстро… Ждал… Господи, какая обреченная благодарность в глазах! - Джон. Ты же помнишь тот день, когда ты попытался спалить нашу столовую?.. - Когда ТЫ попытался спалить СВОЮ столовую? – невинно уточнил Джон. - Не суть важно… - раздраженно махнул тот рукой. – Так вот… Тогда порох просто ГОРЕЛ… Много дыма, немного огня… А вот если его поместить в бочку и плотно заткнуть ее крышкой…. А потом поджечь… Одной горсти могло бы хватить, чтобы разнести дом твоего отца по камешку… Джон с сомнением склонил голову на бок. - Ну, две горсти… - сдался Шерлок, все же развернувшись и продолжив спуск. - Погоди, - Джон притормозил его за плечо. Он шел следом, и их рост почти сровнялся. – Но этот твой… порох… Он же плохо загорается… Как?.. И потом, тот, кто решит это сделать… он же тоже погибнет… Хупер же не самоубийца? - Ты не заметил в потолке сливной желоб? Конечно же нет… Кого я спрашиваю… Думаю, Бен пустит туда джонову воду, а потом подожжет… - Пустит ЧТО? – Джон от неожиданности выпустил плечо, и Шерлок тут же оказался в пяти футах от него. Очень поспешно… - Прости… но это было… логично. Я назвал ее «джонова вода», ты же ее тогда плеснул… А мне было нужно подходящее название. Так что можешь гордиться, мой дом снесут с помощью твоей воды… Он остановился на безопасном расстоянии и посмотрел на Джона. - Нам нужен еще один вход. Если я не ошибаюсь, у Майкрофта осталась пара дней, не больше. Эту взрывчатку начали делать давно, ты видел, насколько старые внизу бочки. И захват Сегредо – это как спусковой крючок. Хупер уже выстрелил. И стрела уже летит. Все дело в том, успеем ли мы раньше ее? Джон перестал понимать. Он вообще плохо разбирался в этих иносказаниях. Но уточнять он не стал. Сейчас, так сейчас… Потом он все выяснит… Когда будет на это время. Если оно у них будет… И он просто кивнул. - Шерлок… - последнее, что Джон хотел спросить… - А ты уверен, что Майкрофт… что они еще… Он не смог закончить. - Да. – Шерлок отвернулся и пошел вдоль кромки леса, забрасывая на спину тяжелый арбалет. - Он слишком хорош, чтобы дать убить себя так просто. Ты же не думаешь, что я его и вправду ненавижу? К тому же у него есть… надеюсь, что все еще есть… У тебя, кстати, сапог развязался… Джон растерянно посмотрел под ноги. И правда, завязка на левом сапоге волочилась за ним по земле. Положив мешок на камни, он присел и начал затягивать ремешки. И в наступившей тишине он услышал. Наверное, где-то в человеческой крови хранится родовая память о тех хищниках, с которыми им на заре человечества приходилось делить одну территорию. И они не имели никакого отношения к таким «домашним» животным, как волки и медведи… Эти звери не уступали в росте небольшой лошади, силой небольшому быку, а зубам - крупному клинку Сегредо. И когда за спиной низко, словно перекатывались круглые камни в горном ручье, зарокотало так близко, что на затылке дыбом встали волосы, Джон только и смог, как поднять глаза, не посмев даже шевельнуться. Мысль про нож даже не рассматривалась, как недоступная и невыполнимая. Хотя то, что он увидел, на миг затмило даже страшное рычание. В двадцати шагах ниже по камням Шерлок целил в него из своего чертового арбалета. Куда именно, понять было невозможно, но при определенной сноровке в грудь или в живот он бы ему попал… Первобытные инстинкты Джона Уотсона завопили на два голоса. И все, что смог он разобрать было «ложись!». И Джон упал. Ничком в снег, в камни и колючую траву… То, что пронеслось над его головой, едва не зацепив его голову, тяжело толкнулось задними лапами прямо перед его лицом и, не притормозив ни на секунду, продолжило свой полет. Джон услышал, как упруго тенькнула арбалетная тетива. Дважды. С каким глухим и сочным хрустом стрелы попали в живое… Дважды… Но это живое ничем не проявило своего желания ни умереть, ни хотя бы притормозить, покрывая разделявшее их расстояние со скоростью летящего в пропасть камня. В следующий миг Джон летел следом, выхватывая на бегу клинок и не имея ни единой мысли, кроме той, что его… его Шерлока сейчас растерзает Ночная Тварь… Вообще Джон никогда не видел этих зверей вот так, живьем. То, что оставалось от их пиршеств – да, и не однажды. Обрывки шкуры, несколько костей и кровь. Много крови. Они не стеснялись проливать ее, словно это доставляло им особое удовольствие. Ни остатков, ни внутренностей, ничего… Кости, клочья и кровь… Гигантская черная бестия, по виду схожа с кошкой, если можно представить себе кошку размером с пони, настолько широкая в плечах, что могла бы посоперничать в этом с медведем. Джон видел мускулистый зад с длинный гибким хвостом и толстыми, высокими, как у рыси, лапами… Снег плеснул ему в лицо из-под исполинских, загнутых когтей, и смолянисто-блестящая туша со всего разбега сбила Шерлока с ног, даже не заметив, что он наотмашь ударил ее в голову разряженным арбалетом. Джон заорал, понимая, что уже не успевает, подхватил и швырнул в атласный бок здоровенный угловатый камень в надежде, хоть как-то привлечь внимание к себе и дать Шерлоку хотя бы еще пару минут жизни… Соображал ли он, что делает? Если бы в тот момент его кто-то мог спросить, он твердо бы ответил. «Да, прекрасно соображал». Нет, он не понимал, КАК удается Шерлоку, вцепившись в шею зверю, удерживать его оскаленную морду в паре дюймов от своего лица, КАК его пальцы все еще стискивают гладкую короткую шерсть и ПОЧЕМУ рычащая капающая жадной слюной плоская голова с мягкими круглыми ушами все еще принюхивается к вожделенной, пульсирующей кровеносной жилкой шее, такой предательски открытой и беззащитной… Это было выше его сил. Но Джон без единого колебания дополнил сложившийся акробатический этюд «Шерлок-Зверь» своим телом, оседлав широкую, мускулистую спину животного, стиснув ее бока ногами, просунув свою крепкую руку под треугольный подбородок, стараясь не думать, что его пальцы скользнули по гладким клыкам длиной с ладонь. И уж совсем не думая о том, что клинок в его второй руке с хрустом и тугим, отвратительным скрипом раз за разом входит в стальные мышцы роскошного, живого и свирепого тела под ним. В своей жизни Джон не убил еще никого, крупнее волка, и то, это был капкан и охотничий нож, прервавший мучения зверя, которому капкан сломал обе передние лапы… Сейчас Джон бил и бил, вгоняя бледное лезвие в тело зверя по самую рукоять, чувствуя, как сопротивляется плоть. И черная, густая шерсть на вздымающемся боку, и меч, и рука Джона уже были липкими от хлещущей крови, а Ночная Тварь отказывалась обращать на это внимание. Она перестала настороженно втягивать носом воздух, впитывая аромат лежавшего под ней человека, и теперь, яростно рыча, лязгала зубами, пытаясь добраться до лакомой добычи. Возможно, Джону только показалось, что горячий живой сгусток мышц, набитых до отказа яростью и силой, немного начал сдавать, но выяснить он это не успел. Шерлок снова оказался прав. Очень некстати. Вторая черная тень, чуть меньше первой, но такая же ловкая и стремительная, сняла Джона со спины своей пары. Скользкая от густой, горячей крови рукоять клинка легко вывернулась из его ладони, так и оставшись торчать в крутом боку, истерзанном острой сталью, как сверкающее, смертельное украшение. А Джон и вторая зверюга вместе покатились вниз по склону, отмечаясь на каждом встреченном ими камне. Чувствуя, как острые, словно бритва когти почти без сопротивления вспарывают и одежду и его тело, Джон снова закричал. Затормозил он первым, не заметив, что зверь, кувыркаясь, пролетел еще шагов двадцать и остановился, тяжело ударившись о ствол дерева и получив от него в ответ целую гору пушистого снега на свою стоящую дыбом шерсть. Джон судорожно перевернувшись на спину, отталкиваясь и ногами и руками, стремясь хоть как-то увеличить разделявшее их расстояние и ясно понимая, что это его уже не спасет, шарил вокруг себя руками в поисках хотя бы камня поувесистее. Ночная Тварь, не спеша поднявшаяся на лапы и уже понявшая, что ее законная добыча уже никуда не денется, приседая на все лапы, медленно приближалась, и Джону отчего-то казалось, что она улыбается. Жуткой, полной белоснежных клыков пастью. Принюхавшись к запаху, так призывно источаемому телом сквозь прорехи в одежде, она на короткий миг озадаченно отпрянула, а потом решительно мотнув тяжелой головой с горящими глазами цвета темной расплавленной меди, упруго толкнувшись мощными ногами, бросила свое скрученное в пружину тело вперед. Ну, вот и все. Обреченно откинувшись навзничь, Джон выдохнул в последний раз и закрыл глаза. Смотреть, как его будут рвать на куски, желания не было. Именно поэтому он пропустил момент, когда где-то неподалеку дважды пропела тетива, красивый гудящий звук рассек стылый воздух и уже мертвый зверь рухнул на него, вдавив Джона спиной в снег. Раскрытый в крике рот забился густой шерстью, а тело отчаянно застонало от непомерной тяжести и недостатка воздуха. Забившись в паническом порыве, он кое-как выкарабкался из-под обмякшей на нем плоти, отпихиваясь всеми конечностями, и прямо перед своим лицом увидел навсегда остекленевшие глаза на громадной голове. Вернее, один глаз. Второй, пройдя его насквозь и выйдя под челюстью, пробила белая, гладкая как лед, стрела длиной в три фута. Вторая, родная сестра первой, торчала из круглого пушистого уха, войдя до самого оперения, и была похожа на диковинный красно-бело-черный цветок. С трудом вытащив зажатые ноги, Джон поднял голову и встретился взглядом с изумительной красоты глазами, схожими формой и цветом с глазами Шерлока, как две капли воды, но принадлежавшими лицу высокой молодой женщины с тонкими, хрустальными чертами и насмешливой «шерлоковской» улыбкой. Нет… Цвет все же отличался… В прозрачной, безупречной глубине растекалась не холодная осенняя голубизна, а летняя морская зелень… Степень изумления Джона Уотсона на сегодняшний день уже давно превысила все мыслимые и немыслимые пределы, прогорела в огне его усталости и ужаса до углей, до седого пепла… И все, что могло сейчас поднять его на трясущиеся ноги, так это осознание, что одного парня в этот момент наверное доедало черное фамильное чудовище… А тот самый «один парень», к тому времени так же официально попрощавшийся с этой стороной существования, весь мокрый от чужой, да и своей уже крови, вязкой слюны из алчно лязгающей зловонной пасти и своего собственного едкого пота, уже почти без удивления смотрел, как сверкнувший на солнце длинный загнутый и ужасно острый нож, вынырнув у Ночной Твари из-под шеи, словно упавший невесть откуда осколок лунного света, взрезал толстую шкуру вместе с сонной артерией. Как горячий черно-багровый дымящийся фонтан крови ударил ему в лицо, позволив почти захлебнуться в солоноватой сладости… Как обрушилось, сминая его усталые руки, обессилевшее умирающее тело, больно ткнувшись каменной мордой ему в грудь и едва не раздробив ему челюсть… А потом над этой фантастической картиной возникла обманчиво неуклюжая из-за сшитой из грубых меховых шкур одежды, фигура Дикого, с замотанным до самых глаз таким же грубым куском шерстяной ткани. Ни на удивление, ни на страх сил уже не было, но когда Дикий сдернул рукой в меховой рукавице свой шарф и откинул на спину меховой капюшон… - Привет, красавчик! – звонкий насмешливый голос разрезал наступившую тишину не хуже, чем клинок звериную шкуру. Карие глаза безумным весельем сверкали на загорелом лице. А их владелец больше всего походил на кобру, умудрившуюся отрастить себе меховой воротник. Нелепое и опасное создание, - Тебя просто нельзя оставлять без присмотра… Не в силах перенести весь бред происходящего, Шерлок закрыл глаза и благополучно сполз в забытье…