Сегредо

Джон знает, что опоздал… Джон ненавидит себя за это… Джон готов пойти и умереть, чтобы доказать обратное… … Они бежали, Джон считал про себя и сбился где-то на половине… Панически всполошенный мозг заставил его потерять темп, споткнуться, и дальше Эга просто тащила его за собой, словно нож прорубая дорогу в сумятице, царившей в тусклых проходах. Зажатое в руке оружие ему только мешало, и он в конце концов сунул его в ножны, потому что необходимости пустить его в ход хотя бы раз у него так и не возникло. Две женщины, схожие своей устремленностью и эмоциональностью со стальными стрелами, выпущенными в цель, деловито прокладывали дорогу, совершенно не отвлекаясь на немногочисленные попытки их задержать. У Эги была идеальная память, и Джон потихоньку давился черной завистью… …сбивчивая речь и хриплое дыхание мешали очень сильно. Но оплеуха Хорна Уотсона быстро привела его в чувство… Отца Джон нашел на заднем дворе за починкой старых саней… И тогда хватило двух слов. «пора уходить…» Эга не мешала. Но и не помогала тоже. Она созерцала развернувшийся переполох, отстраненно и почти равнодушно… Но Джону хватило одного взгляда в ее безупречное лицо, что бы понять, ЧТО сейчас мелькает перед ее мысленным взглядом… она сейчас очень далеко от этого места. Она там, где темно и смерть… где черная вода, полная трупов… где один невысокий, совсем не впечатляющий тип с наглыми блестящими глазами пытается выжить и дождаться ее возвращения… И Джон стал быстро собираться. Он не станет просить. Жизнь одного не стоит жизни многих, и он не в праве ставить на одни весы людей Эги, Майкрофта и своего… своего Шерлока. Джон не был уверен, что доберется, но он был готов умереть пытаясь. Отец все понял очень быстро и очень правильно. Его жена тут же бросилась засовывать через люк на чердаке их дома всех кур, что ей удалось отловить в курятнике и даже пару коз, особо славившихся своим молоком… Козы орали благим матом и на чердак лезть отказывались… Собрав оставшиеся нехитрые пожитки в увесистый узел из большой простыни, она побросала еще кое-какую утварь в запряженные уже сани и, быстро перебирая коротенькими ногами и высоко подобрав юбки, побежала на ферму Морстенов… Хорн безо всяких церемоний усадил все в те же сани свою почти рожающую от испуга дочь, и с тоской оглядев свое вынужденно брошенное хозяйство, поджег тлеющей головней большой стог сена на краю двора. Сено занялось быстро, потом над верхушкой стога взметнулось яркое ало-черное пламя в десять футов высотой и наконец повалил белый плотный дым. Можно было быть уверенным, что этот сигнал теперь уже гарантированно увидят соседи. …Джон, присев на колени, торопливо рылся в отцовском сундуке, где на самом дне оставались еще четыре тяжелые стрелы для арбалета. Перед их уходом их принес кузнец, с которым подрался, а потом неплохо провел вечер за бочонком эля, Шерлок. Стрелы были сделаны из стали. Из очень неплохой стали, целиком… Сколько дорогих и редких мечей на них ушло и откуда они взялись, Джон тогда уточнять не стал… кто-то отдал для них самое ценное. И это стоило уважения… Стрел было восемь. С собой они взяли половину и потратили их, чтобы прикончить пару тварей… Сейчас стрелы могли ему пригодиться. Тихий шорох у двери его нечаянно отвлек, Джон захлопнул сундук и повернулся, не поднимаясь с пола. Эга стояла, привычно облокотившись на свой лук, как на посох. - Джон, - наконец начала она. – Ты ведь за НИМ собираешься? Он долго-долго смотрел на нее не мигая, пока глаза не заслезились. Ему хотелось просить, умолять, кричать… А он не мог. - Да, – все что он смог себе позволить. – Я не зову с собой. Я понимаю… - Джон, - повторила Эга. - У каждого из нас своя присяга, свой долг, перед теми, кому мы служим… перед теми, кого мы защищаем… перед теми, кого мы любим… Ты хороший человек и хороший друг. И я знаю, что ты все решишь правильно… Один ты не дойдешь. Там, внизу, очень много людей, которым нужна помощь, а наверху – один человек, который выполняет свой долг… Дай мне время - и я соберу отряд… - У него нет этого времени… Ты знаешь это не хуже меня. Шерлок не станет прятаться… - Один час, Джон. Пожалуйста… Один час. Умерев, ты его не спасешь… Джон уронил лицо в ладони. Он знал все это и сам, но теперь ему было проще умереть, чем думать, что он ЕГО предает… - Я могу попросить отца… и Марлоу… и Барни Китта… человек десять я найду, - Джон не поднимал головы, страшась того, что перестанет верить себе сам… - А что у вас есть? – Эга очень старалась, чтобы в ее голосе не было насмешки, - вилы?.. лопаты?.. Джон, в крепости воины… Да, они разделены… возможно, напуганы… но они все еще живы. Их много и они хорошо вооружены. Ты просто убьешь своих близких… - Шерлок… - голос Джона звучал глухо и обреченно. - Он жив. - Откуда ты знаешь?.. - Знаю, потому что он умен… Дай ему шанс… Кстати, собрать людей все же надо. – Эга вдруг стала почти резкой, и голос ее перестал быть мягким, - потребуются доски, веревки, бочки… все, что может держаться на воде… возможно, придется делать плоты, шахты затоплены… Давай же, Джон, вода ждать не будет… Джон Уотсон поднялся. Он готов был полюбить эту женщину за то, что она заставляя его делать… И ненавидел её за это… … Джон не произнес больше ни одного слова. Он молчал, когда они добрались до леса… Он молчал, когда шипящий поток сносил дома, ограды, коверкал землю… Он молчал, когда их небольшой отряд из односельчан и пары торговцев рыбой, что так некстати заночевали в деревне, нагрузив всех уцелевших лошадей и мулов досками, бочками и нарубленными тут же в лесу жердями, направился к чернеющему проходу в крепость… Он молчал, когда разгоняя влажный, стылый мрак коридоров, они добрались до полузатопленных шахт… Он молчал, когда впервые в жизни увидел лицо войны… Узкий, извилистый и ужасно длинный коридор, напоминавший скорее очень пологий спуск, привел их к огромной скальной выработке, вентиляционной отдушине, поднимавшейся из глубины недр, испещренных многочисленными горизонтальными штреками, образовавшимися после добычи руды. Стены, вытесанные до гладкости за прошедшие века, отвесно возносились в кромешную тьму, от этого казались бесконечными… Вся уходящая вниз часть подземного пространства была затоплена почти до самого выхода, образовав искусственный широкий водоем, колодец с гладкими стенами… Вся поверхность воды, насколько позволял разглядеть свет нескольких захваченных с собой факелов, бугрилась темными, колышущимися телами, бледными, жутко отсвечивающими одинаково-безжизненными лицами… каменный мешок, набитый трупами и тишиной… …мужчины вполголоса, словно боясь потревожить мертвый сон под каменными сводами, прикидывали, хватит ли им дерева, чтобы навести узкий мост до противоположной стены, где смутно виднелась точно такая же каменная лестница, как и по эту сторону новоявленного озера смерти… ... но им пришлось обойтись плотами… Пять наспех собранных из жердей и досок площадок, около шести ярдов в поперечнике, и каждую поддерживали на плаву шесть пустых, наглухо задраенных бочек. Сколько именно человек выдержит такой плот, предстояло проверить в ближайшее время… Вместо вёсел пришлось пользоваться все теми же досками. Медленно продвигаясь к противоположному берегу, людям приходилось расталкивать тела со своего пути. И делали они это так бережно, словно могли хоть чем-то им навредить. А те неизменно сходились у них за спиной, словно льдины во время весеннего половодья, сталкиваясь и переворачиваясь… И тогда казалось, что мертвецы танцуют какой-то свой дьявольский танец, приветствуя их приход… … Из почти четырехсот защитников Сегредо в живых осталось чуть больше сотни... Милорд Майкрофт выглядел… необычно. Если не сказать - страшно. Он совершенно очевидно не прятался за спинами своих людей. Его одежда была не просто мятой, грязной и откровенно истрепанной. Она была порвана в нескольких местах, края появившихся порезов окаймляли бурые пятна. Такие же кровавые отметины - свои ли, чужие - виднелись и на всей куртке и на штанах. Пуговицы у ворота и на манжетах отсутствовали, причем так, словно их вырвали вместе с тканью… Сапоги по самые отвороты были измазаны грязью все с тем же кровавым оттенком… Он и раньше не брил усов и небольшой бородки, лишь время от времени подравнивая их, тщательно следя за тем, чтобы ни один лишний волосок не торчал возмутительной, непристойной индивидуальностью… Впрочем, остальная часть кожи его лица, что не входила в зону допустимой растительности, всегда была обязана быть гладкой и неизменно ухоженной… Сейчас же от той идеальной ухоженности не осталось и следа… Щетина, чуть подернутая пеплом седины, диким хаосом распространилась по его лицу. Посеревшая кожа на скулах вычертила словно зубилом каменщика образовавшуюся худобу. Милорд выглядел измотанным, уставшим и голодным, как и все остальные. Отступая, жители Сегредо, видимо, имели возможность кое-что захватить с собой, кроме того, они воспользовались небольшим запасом вяленого и соленого мяса, что именно на такой черный день в залитых воском больших глиняных горшках было укрыто в разных тайниках по всей крепости… Как и многочисленные источники пресной питьевой воды… Но ртов было много, а провиант ограничен до крайности… и различий по происхождению никто не делал… Так что, когда был съеден последний кусок последнего сухаря, милорд Майкрофт голодал, как все… Но все это: помятый, далеко не респектабельный вид, провалившиеся щеки, голодный сухой блеск глаз, усталость плеч, грязные изломанные ногти на некогда холеных руках, не внесло никаких корректив в уверенную властную силу, по-прежнему исходившую от этого неоднозначного человека и умелого правителя, сумевшего и запертым в смертельную мышеловку остаться истинным хозяином Сегредо Холла. Майкрофту хватило единственного взгляда, чтобы оценить и малочисленность прибывших, и их никчемное вооружение, и угрюмую решительность… - Где? – только и спросил он, переведя взгляд на Джона, который смотрел на него в упор все это время, практически не мигая. Ему нечего было пояснять. Джон и так понял, о чем… вернее, о ком идет речь… И испытал первое за все прошедшее время облегчение, когда из-за плеча своего господина… и не только… сутулясь и прихрамывая вышел Грег Лестрейд… Одну руку он держал на перевязи. По впалым, покрытым серебристо-серой щетиной щекам разлилась нездоровая бледность, отчего темные, по-прежнему блестящие карие глаза выглядели еще ярче. Каждое движение причиняло ему очевидную боль, но как оказалось, он и не подумал оставлять когда-то вверенную его защите цитадель и делил теперь все тяготы осады со всеми наравне… Грег остался жив… И это была первая хорошая новость… Джон не отвечал. И по лицу Майкрофта неожиданно проскользнула болезненная гримаса. Она заставила на миг поджаться тонкие, почти бескровные губы, пройтись нервной волной по обострившимся вдруг и ставшим ужасно похожими на те, другие, чуть моложе, чуть…, скулам, плеснуться самым страшным подозрением в серых с поблекшим золотом крапинками глазах и изломать в скорбную линию надменные брови. Неуловимый миг, и вот привычный контроль над взбесившимися чувствами восстановлен, спокойствие лица приведено в норму, а маска холодности, только что на его глазах разбившаяся вдребезги и обнажившая кровоточащую от боли душу, вновь собрана, срощенна воедино и снова как броня прикрыла ее хозяина… И Джона это невидимая более ни для кого вспышка боли и страха напугала… До такой степени, что он отчаянно затряс головой, протестуя против этих немыслимых для них обоих догадок… - Нет, нет!.. – почти закричал он, отгоняя саму возможность такого развития событий, - думаю, он наверху… Но его будет искать Свархорд… Эбенезер мертв. Он его отец… … Майкрофт Холмс раздавал короткие приказы, формируя людей в группы, для каждой из которых был четко обозначен их круг действий… Неизвестно, сколько диких осталось в живых и сколько их сейчас скиталось в бесконечных коридорах замка, поэтому четыре группы в два десятка человек каждый, должны были расчистить центральный проход, отсекая боковые коридоры, пробы обеспечить безопасное перемещение по всему Сегредо от самого подножья до вершины. После этого им было приказано заблокировать все малозначительные направления, освободив от чужого присутствия лишь этаж арсенала и мастерских… Еще один отряд должен был обеспечить непрерывную переправу совместно с крестьянами и начинать разбивать временные лагеря в долине. Сам Майкрофт, чью личную и военную безопасность сейчас обеспечивал отряд женщин с севера, отправился на поиски брата… Отряд Снежных Леди потерял четырнадцать человек. Ни скорби, ни боли на лицах оставшихся в живых бойцов Джон не увидел… То ли смерть в бою они не считали чем-то таким ужасным, то ли время оплакивать своих еще не пришло… Но так или иначе, свое «ледяное» звание они вполне оправдывали. Правда, их одежды перестали напоминать снег. Скорее это был снег, щедро залитый кровью… А уж своей или чужой… снегу было все равно… До большого зала для торжественных приемов они добрались без особого труда, быстро и почти без заминок, почти не встретив серьезного сопротивления, оставляя позади себя лишь остывающие тела… Пленные им были не нужны… … На этом этаже было сухо. Тусклый свет, растекавшийся из проема покореженных дверей, некогда удивлявших и восхищавших гостей замка, делал сумрак зыбким, сгустившимся в плотный, вязкий туман. В тревожной тишине не было слышно ничего. Все, кто мог покинуть это место, уже, очевидно сделали это по тем или иным причинам… по крайней мере, ничьей крови по пути сюда им пролить не пришлось… Но чем ближе они подходили, чем осторожнее становились их шаги, тем становилось все понятнее, что с чьим-то присутствием им все же столкнуться придется… Несколько раз что-то звякнуло, стеклянно зазвенело… тихое шарканье, возня и невнятное бормотание… а вслед за этим резкий, раскатистый, испорченный хрипотцой смех… слишком нарочитый, чтобы быть естественным… Этот кто-то их услышал. И давал это понять… Слажено ворвавшись в пространство огромного помещения, авангард быстро занял территорию, взяв под прицел немногих находившихся в нем людей. Откровенно говоря, Джон ожидал увидеть большой отряд диких, собиравшихся дать вооруженный отпор… Но дикие не насчитывали и двух десятков человек, большинство из которых было откровенно пьяно, а остальные в спешке пытались отыскать в набросанных повсюду грудах награбленного добра свое оружие… Белые стрелы пропели короткую красивую песню. Вслед за ними, фальшивым рефреном повторился хриплый смех… На черном троне Сегредо Холла, зажав в крепком кулаке большой украшенный драгоценными камнями кубок, сидел наследник дома Северных земель, сын покойного Эбенезера Хупера, Свархорд Бакхольд собственной персоной. Он постукивал изящной ножкой кубка по каменному подлокотнику, каждый раз прислушиваясь к мелодичному звону, издаваемому им и не замечая, что вино выплескивается через край, заливая ему кисть и запястье, словно кровь… А за его спиной, словно бабочка с оборванными крыльями, на высоте десяти футов над полом распятый за руки на разорванном надвое фамильном гербе рода Холмсов неподвижно и безжизненно висел Шерлок… На совершенно обнаженном, еще больше высветленном истонченной худобой теле ярко проступили кровоподтеки, ссадины и синяки… Каждое ребро обзавелось неживой тенью, а от бедер, минуя колени и щиколотки, вплоть до пальцев ступней протянулись бурые дорожки… Джон перестал различать что-либо вокруг, кроме этой белой, хрупкой струны, что почти уже не казалась человеком. Гул в ушах утопил все звуки в мире, тело его само шагнуло вперед, не разбирая ни слов, сказанных ему в спину, ни жестов, призывающих его остановиться… Лишь чья-то рука ухватив за плечо, одним сильным рывком развернула его обратно, перехватила шею прямо под затылком, и он оказался намертво вжатым помертвевшим лицом в пахнущую потом, дымом и кровью груди. «Остановись, Джон…» - тихо коснулся губами его уха Грег Лестрейд… Джон замер. Он не вырывался и не спорил. Он знал, что убьет Свархорда. Что бы не решил Майкофт Холмс… … - Приветствую тебя, мой новый родственник! – Свархорд удовлетворенно откинулся на жесткую спинку, приподняв над головой бокал. – Это ведь была идея твоего папаши, породнить наши дома? Я сей долг выполнил. Ты что, чем-то недоволен? Он играл, кривлялся, наслаждаясь моментом… Уверенный в своей безнаказанности. - Что мне помешает убить тебя прямо сейчас? – Майкрофт подошел к нему на расстояние, с которого он чувствовал запах исходящего от того вина… - За захват и насилие? - Брачный союз. – Свархорд облокотился на колени и, перестав смеяться, уперся в него тяжелым, угрожающим взглядом, – заключенными по законам внутренних земель по эту сторону моря. Со свидетелями двух больших домов… с осуществлением законных прав… если ты понимаешь… о чем я?.. Он МОЙ, Холмс! И то, что я делаю, теперь только МОЁ дело! Кубок золотой кометой улетел в угол, где вжавшись друг в друга, затаив дыхание затравленно смотрели на происходящее два человека с одинаково измученными лицами. Майкрофт проследил короткий полет и дождался, пока стихнет гулкий звон. - И поэтому тут нет твоих людей… - скорее себе, чем дикому сказал Майкрофт, медленно вытягивая из ножен тонкий длинный кинжал. Тот заметил его жест и презрительно усмехнулся. - Ты же сам хотел отдать в жены дочь своего отца… Так какого черта сейчас ты бесишься от того, что это всего лишь мужчина?.. Я заключу такой желанный тебе мир, и ты не посмеешь убить своего родственника в присутствии свидетелей… Майкрофт казалось его не слышал… - Как ты думаешь, Грег, - он не повернулся, обращаюсь к Лестрейду, а по сути говоря сам с собой… - этот ублюдок произнес вассальные клятвы? - Не думаю, милорд, - тихим эхом ответил начальник стражи, выпустив, наконец, Джона из крепкой хватки. Боль от раны в груди дала о себе знать, - Вас тут не было, и клясться он не мог… Свархорд насторожился, начиная понимать, в какую сторону идет разговор. Он начал привставать, чтобы уже вскоре преклонив колено произнести традиционную формулу присяги… Но не успел. По наследственному тонкая, уверенная рука с короткого замаха послала голубовато-дымчатый клинок в цель. Сталь без малейшего сопротивления вошла в горло, минуя артерию, но пробив гортань, перерезав голосовые связки и глубоко войдя в камень трона. - Так на чем мы остановились… - голос милорда Холмса стал почти ласков. Майкрофт подошел совсем близко и остановился в шаге от хрипящего и царапающего горло «родственника», все пытающегося сорваться с пришпилившей его «булавки». Висевшее позади черного постамента тело он словно бы и не заметил… - А… так значит, нет… - он выпрямился, сводя лопатки, расправляя плечи, заложив руки за спину. – Тогда я, Майкрофт Холмс, наследный хранитель Сегредо Холла и внутренних территорий, объявляю тебя, Свархорд Бакхольд, узурпатором и преступником. Я приговариваю тебя к смерти за произведенные на вверенной мне земле бесчинства и многочисленные убийства моих подданных. И так как в настоящее время должность палача является вакантной… Он так и не повернулся… - Джон Уотсон, имеете ли Вы намерение претендовать на эту временную должность? - Да, сэр, – услышал Джон своей голос как будто бы со стороны. Он не торопясь снял уже натерший лямкой на спине мозоль, тяжелый арбалет. Тот самый, что Шерлок сделал сам. Медленно, растягивая удовольствие, укрепил на ложе две стальные стрелы, цепляя каждую за свою тетиву. Встал рядом с Майкрофтом так близко, что чувствовал идущее от него тепло и поднял к плечу оружие. - Сэр? – спросил он, глядя темными от боли и ненависти глазами в кривящееся от страха и злости лицо. - Джон, приведи в исполнение приговор… Двойной спуск был так силен, что почти вырвал оружие у Джона из рук. Нет, Свархорд не умер… Одна стрела вошла ему под ключицу, вторая меж ребер, справа ровно напротив сердца… - Простите, милорд, - Джон спокойно натягивал тетивы заново, любуясь нестерпимыми корчами тела на высоком троне. – Я промахнулся. - Ничего, Джон… Все мы когда-то учимся. Попробуй еще раз, – мягкий, заботливый голос капал словно мед… Мед со змеиным ядом… На этот раз арбалет себя вел послушнее. Но две последние стрелы снова попали не туда… Или, может быть, именно туда?.. Одна торчала из живота, чуть выше поясницы, а четвертая, последняя… Короткое стальное оперенье едва виднелось там, где под одеждой находился пах… Это, очевидно, была непереносимая, чудовищная боль… - Простите, сэр… Наверное, я заслужил наказанье… - Джон поднялся на каменную ступень, заглядывая в мутные, но еще ЖИВЫЕ глаза дикого. Одним рывком он выдернул тонкий клинок из израненного горла… Джон Уотсон, за всю свою жизнь убивший только одного человека, мирный до мозга костей сын землепашца из маленькой деревни, медленно, наслаждаясь каждым мгновением, уверенно, ровно и тщательно вел острой кромой по шее, как раз над все еще дергающимся кадыком, чувствуя, как прямо в лицо ему бьет горячая, сладковато пахнущая кровь из аккуратного разреза... как липкие, вязкие струи стекают ему за ворот... как остается на воспаленных губах солоноватый, отвратительный вкус... Он уже не видел, что тело перед ним уже не двигается, и жизнь уже покинула его глаза... В мире не осталось ничего, кроме этой чужой и самой желанной крови... И когда чья-то ладонь тихо легла на его шею... когда пальцы надавили на одну-единственную точку... когда мир упал в глухую, черную тьму... Только тогда он понял, что почти счастлив... потому что последнее, что он услышал, были чьи-то слова, сказанные, как ему показалось, где-то далеко... - Снимите его... он жив...