Они не смогут ранить меня

Я сижу на мягком диване, напротив меня Лай, мой ментор. Он смотрит на меня в упор уже несколько минут. Меня это бесит. Разве сейчас не персональные тренировки трибутов с менторами? Ярость закипает во мне, но я сдерживаюсь. От него зависит моя жизнь, он может помочь мне выжить на арене. Лай - это единственный человек, который будет связывать меня с реальным миром. Поэтому я молчу. Мы еще никогда не обсуждали мою стратегию, если это действительно можно считать стратегией. Притворятся хрупкой и наивной девочкой у меня получается отлично, даже Колин, парень-трибут из моего Дистрикта, верит этому дешевому спектаклю. - Ты так и будешь притворяться? - произносит Лай. С учетом того, что это его первые слова, я рада даже этому. Но тут понимаю, что мои актерские данные никуда не гордятся. Меня разоблачили. Видимо, это настолько хорошо видно на моем лице. - Ты сыграла свою роль отлично. Если бы я не знал тебя, то поверил. - Вы знали меня? - Его слова удивляют меня до глубины души. Откуда ментор мог знать меня. Победители это высший каст, зачем ему знать обычную девчонку вроде меня. Девчонку, которая скоро умрет. - Тебя много кто знал еще до игр. И я видел, как ты работала на лесопилке. Топор может быть твоим оружием. Ты же это понимаешь, верно? Я осторожно киваю. Да, я это уже знаю. Предыдущие несколько дней трибуты занимались в специальном тренировочном центре, готовились к арене. Я старалась не выделяться, училась всему понемногу: распознавать ядовитые растения, маскироваться, разжигать огонь, вязать узлы. В тайне смотрела на профи, эти ребята в первую же минуту схватились за оружие. Профи всегда стараются показать, что они лучше всех. Они пытаются запугать нас. Должна признаться, это работает. Смотря на то, как они сражаются, кидают копья, стреляют из луков, хочется спрятаться куда-нибудь. Сложно противостоять страху в такой ситуации, но я старалась. Внимательно смотрела, как они держат оружие, сражаются, а уже вечером тренировалась в своей комнате, отрабатывала движения. Если это можно назвать подготовкой. Профи учатся этому много лет, не смогу же я выучить это все за три дня. Конечно, не смогу, до них мне далеко. Но я стараюсь, пытаюсь хоть как-то готовится. Если бы еще я не пыталась строить из себя пугливую девчонку, то результат был бы лучше. Но сейчас это было моим преимуществом, никогда даже не расценивает меня в качестве соперницы. - Джоанна, - Лай выглядит немного смущенным, - Джоанна, ты меня слышишь? - Прости, я задумалась, - я пытаюсь показать, что слушаю его. Но все мои мысли заняты предыдущими тренировками, индивидуальным показом. Я все испорчу, если получу высокий балл. Какая ирония! Все трибуты думают, что, получив низкий балл, они уже трупы, а мне как раз и нужен низкий балл. Даже если профи и туповаты, они смогут догадаться, что я не та, за кого себя выдаю. Уверена, распорядители это уже поняли. Не может просто девчонка вытворить такое, даже если я сама не ожидала от себя такого. Но тогда есть возможность, что они подыграют мне. Для них самое важное зрелищность, а это я могу им устроить. Только бы низкий балл. Трибуты все вместе сидят в узком коридоре. По очереди вызывают каждого на показ. Начинают с Первого Дистрикта, я из Седьмого. Это значит, что сначала распорядители посмотрят, какие потрясающие профи, и увидят мой провал. Провал всех остальных. Я оглядываюсь на своих соперников. Они все еще дети, как и я. Маленькая девочка из Девятого, на вид ей всего тринадцать. Мальчик из ее же Дистрикта похож на нее как две капли воды. "Брат и сестра", - догадываюсь я. Во мне просыпается сочувствие, к ним, к их родителям. Потерять одно ребенка - это уже горе, но потерять сразу двоих... Я не могу представить, что чувствуют сейчас их родители. Не могу представить всю эту боль. Даже если бы у них и был шанс победить, то победитель то только один. Вернуться сможет только один. И сможет ли он вернуться, зная, что не спас родного себе человека. Лучше умереть. С одной стороны смерть лучшее, что может быть. Это спокойствие, легкость. И тут перед моими глазами всплывает лицо Эрика. Я вернусь к нему, увижу своего брата. Я не умру. Какой бы сломанной я себя не ощущала, я выживу и вернусь. Обниму свою семью, и они помогут мне пережить все мои кошмары. Мы же семья. - Джоанна Мейсон. Дистрикт 7. - Механический голос произносит мое имя, приглашает на просмотр. Я встаю и понимаю, что не чувствую своих ног. Я долго думала, что продемонстрировать на индивидуальном показе, но так и не придумала. Ломать комедию дальше или уже показать все, на что я способна? Мне становится так страшно, что я уже даже ничего не изображаю. Просто пытаюсь дойти до входа в зал. Слышу, как парень из Десятого посмеивается. Ну конечно, я же не под два метром роста и не выгляжу как танк! Злость помогает мне придти в себя, и я уже более твердым шагом захожу в спортивный зал. Сначала мне кажется, что я ослеплена из-за слишком яркого освещения, потом мои глаза привыкают к свету, и я перевожу взгляд на распорядителей. Они находятся на небольшом балкончике, там целый стол, заваленный едой. А в моем Дистрикте люди голодают! - Джоанна, у вас есть 15 минут, чтобы продемонстрировать свои способности, - голос одного из распорядителей мягкий, он тоже считает меня слабой. Я киваю, что все понятно, и обвожу взглядом зал. Всюду оружие, много оружия... И тут я вижу топор. Они положили топор. Я не видела, чтобы на тренировках кто-нибудь из профи пользовался топором. Его положили для меня и только для меня! Где еще знают так хорошо о топорах, как не в Седьмом. Я иду за своим оружием, даже не задумываясь. Беру в руки, рукоятка еще удобнее чем дома, на лесопилке. Прицеливаюсь, чтобы поразить в цель. И кидаю. Я попала, попала прямо в цель. Голова одно из манекенов отлетает на пол, топор лежит в другой стороне. Тело манекена, уже обезглавленное, стоит как и раньше. Я смотрю неотрывно на место, где лежит пластиковая голова. Я попала. Я убила этот манекен. - Мисс Мейсон, сделайте это еще раз, - произносится голос. Я поворачиваю голову в сторону балкончика и вижу удивленные лица распорядителей. Они удивлены не меньше меня. Вот им! Я не такая слабая, как вы все думаете. И тут как гром меня поражает осознание того, что я наделала. Я все испортила. Если мне поставят высокий балл, то все мое притворство рухнет. Я провалюсь, и тогда стану заметной. - Повторите ваш бросок, - более настойчивым голосом повторяет мужчина, раскрашенный во все цвета радуги. Я иду за топором, но весь мой энтузиазм пропадает. Я заставляю себя сжать рукоятку и кидаю, но на этот раз даже не стараюсь. Топор слегка касается того же манекена, оставляет небольшую царапину и падает на мат. распорядители смотрят на меня, стараясь понять, что у меня на уме. Но заметив, что я стою как вкопанная, отпускают. Вечером мы собираемся в общей комнате, где стоит телевизор. Сейчас объявят баллы за тренировки. Зрители не могут видеть процесс нашей подготовки, поэтому и ставят баллы. Так спонсоры могут выбрать себе трибута. Оценки ставятся от одного до двенадцати. Только на моей памяти еще не было ни одной единицы. И двенадцать никому не ставили. За все время что я здесь, Колин не сказал мне и двух слов. Он вообще не разговорчив, я как-то пыталась разговорить его, но он просто встал и ушел. Может это к лучшему, привязанность на арене никому не нужна. Я поднимаю лицо на экран и вижу фотографию девушки из Первого, рядом с ней цифра - 11. Ее балл. Я пытаюсь вспомнить ее на тренировках. Кажется, она метала копья в мишени, я запомнила это потому, что она никогда не промахивалась. Всегда в цель, где бы эта цель не находилась. Если я встречусь с ней один на один, я труп. Лица трибутов всплывают друг за другом. У профи всегда высокие оценки, это и неудивительно. У остальных они средние, у кого-то совсем низкие. И тут появляется моя фотография, рядом появляется цифра. Эта цифра пять. Лай шумно вздыхает, показывая свое разочарование, по крайней мере мне так кажется. Теперь баллы Колина, у него девятка. Я смотрю на него, он явно горд собой. - Поздравляю, - это все, что я говорю ему, и ухожу к себе. Во мне целая буря эмоций. Я сделала это, теперь никто даже не подумает, что я угроза, что меня нужно убить как можно быстрее. Теперь у меня есть шанс выжить. Лай кашляет, и тем самым вырывает из потока воспоминаний. Я смотрю на его лицо и понимаю, что могу довериться ему. Он же мой ментор. - Это моя стратегия, - вываливаю я, не задумываясь. - Я притворяюсь слабой, чтобы никто не искал во мне угрозу, не ставил, как соперницу. Но когда придет время, я стану снова собой. - И когда же? - интересуется ментор. - Когда голос ведущего объявит о том, что эти Игры открыты. Я наклоняюсь ближе к нему и замечаю, какие у него зеленые глаза. Этим глазам можно довериться. Я готова рассказать все. - Тогда нужно тщательно продумать твое интервью, - задумавшись, говорит Лай. - Как ты себя подашь? И вот брешь в моем плане. Я не думала о интервью, не думала, что буду говорить. Если во время просмотра были только распорядители, которые подыграли мне или просто приняли это попадание за случайность. Теперь это не прокатит, интервью смотрят все, каждый житель Панема. Тут моя оплошность будет мои провалом. Тут никто не поможет, никто не спасет. Одно лишнее слова, и профи все поймут. - Я так и знал. - Да, у меня нет плана на этот счет. Я не знаю, что сказать. Не знаю, как себя подать. Ты это хотел услышать? - Сейчас мой голос сочится ядом, я не притворяюсь. Сейчас я это я. Никто другой. - Послушай, Джоанна, - Лай говорит со мной как с маленькой. Но я не такая уж и большая, поэтому молчу. - Твоя задача играть хрупкую и ранимую девочку. Такую же, которая была на церемонии открытия. О чем ты думала тогда? Я думала о своей семье, а именно о Эрике. Я вспоминала, как мы играли с ним, как он носил меня на своем плече, когда я была совсем маленькой. Как он заменял мне родителей, работавших круглые сутки, что прокормить нас. Мне не хочется говорить с Лаем о своем брате. Но он хочет помочь мне, а значит это требует усилий и с моей стороны тоже. - О своем брате - Очень хорошо. - Ему явно нравится мой ответ. - Ты думала о Эрике, эти мысли печалят тебя? - Да, я скучаю по нему. Каждый день сильнее и сильнее. - Еще никому я не говорила о своих чувствах, когда приехала сюда. Но это помогает. Сказав об этом Лаю, мне кажется, что часть мой тоски выветрилось. Хотя бы на время. - Когда будешь отвечать на вопросы, думай о своей семье. Думай о плохом. Когда ты показываешь свою боль, тогда ты уязвима. Спрячешь всю свою боль, тогда они не смогут ранить тебя. Я киваю, а у меня в голове засели его слова. Не показывать свою боль, тогда они не смогут ранить меня. Мое платье для интервью не на много лучше того, что было на церемонии открытия. Тогда меня нарядили просто в дерево, половину лица даже не было видно. Сейчас на мне платье без бретелек, ткань сделана под кору дерева. Ткань жесткая и невероятно не удобная, но я не жалуюсь. В Капитолии и не так ходят, бывают наряды хуже. Мне ужасно неудобно, ткань натирает везде, где возможно. Я стараюсь лишний раз не двигаться и смотрю на сцену. Интервью длится всего три минуты, но Цезарю хватает этого времени, чтобы узнать все, что нужно. Он смеется даже над не смешными шутками, помогает трибуту держаться своего образа. Например, девушка из Первого, оказывается ее зовут Мариса, машина для убийств. Фотография не в состоянии передать всю ее мощь, ее крупные руки и ноги. Она шутит на счет убийств и обещает публике еще встретится с ними, но уже Победительницей. Никто и не сомневается, что она вернется. Ее габариты больше даже, чем у парня из ее Дистрикта. И сейчас я реально напугана. Какие у меня могут быть шансы против нее. Никаких. Деревянный ящик, в которых тела трибутов возвращают на родину, уже ждет меня. Я вспоминаю, как в прошлом году так привезли тело Дианны. Эрик никогда не говорил, что она дорога ему, но я это знала. Видела, как он ходил сам не свой, когда ее выбрали. С каким лицом смотрел в экран, когда показывали ее. Видела, как он разбил половину нашей посуды, когда парень из Четвертого убил ее. Слышала его плачь, когда он ушел к себе. Он любил ее, сидел в ожидании ее тела на вокзале. Но так и не смог попрощаться с ней. Не хватило сил, чтобы видеть ее мертвой. А что будет с ним, когда привезут меня? Сможет ли он сказать мне прощай? Я бы не смогла, я и сейчас не могу. Не могу отпустить свою семью, они всегда со мной. В моих мыслях, в моих снах. Повсюду. Я даже не пытаюсь слушать интервью других трибутов. Когда наступает моя очередь, я даже не слышу этого. Колин просто толкает меня в плечо и указывает подбородком на сцену. Вот он. Самый важный момент. Сейчас либо все окончательно мне поверят, либо поймут, кто я на самом деле. Костюм Цезаря темно-синий с мигающими лампочками такой же как и в прошлом году. Но вот макияж и цвет волос приводят меня в ужас. Он выбрал своим цветом кроваво-красный, что создается впечатление кровотечения. Первое, что мне хочется сделать, - это убежать. Но бежать некуда. - Итак, Джоанна. Нам мало что известно о тебе. Скажи, кто ждет тебя дома? Я не хочу говорить с Цезарем о своей семье. Это слишком личное, это не должно принадлежать Капитолию. Это только моя боль. Я растерянно оглядываюсь. В голове всплывают слова ментора: "Когда ты показываешь свою боль, тогда ты уязвима." Я и должна быть уязвимой. Должна. - Моя семья, - мой тихий голос раздается по всему помещению, и я заставляю себя говорить дальше. - Мой брат, мама, папа. Они ждут меня. Лицо Цезаря выражает грусть. Я не могу понять, играет ли он на публику или ему реально жалко меня. - Твой брат... Что он сказал тебе на прощание. Говори правду. Говори правду. Говори правду. - Он сказал... - я судорожно глотаю. Мысли о брате порождают слезы, и я не могу их сдерживать. Пытаясь заглушить рвущиеся наружу рыдания, я продолжаю. - Он сказал, что мы ещё увидимся. Меня трясет от боли, от страха, от всего сразу. Сейчас я не играю никакую роль. Сейчас я просто дала волю своей боли. Она словно окутывает меня в свой кокон, из которого невозможно убежать. Боль, которую ничто не может победить. Цезарь обнимает меня. Следующие слова приводят меня в шок. - Я верю, что мы еще встретимся с тобой, Джоанна Мейсон. - Я стараюсь взять себя в руки, вытираю слезы тыльной стороной ладони. - Спасибо, Цезарь. Я действительно ему благодарна, он дает мне время придти в себя, и мы болтаем о всяких глупостях. Он делает комплимент по поводу моего платья, и я встаю, чтобы зрители могли рассмотреть этот "шедевр". А потом звенит звонок, мое время вышло. Я тихо благодарю ведущего и иду на свое место. Я сделала это. Разревелась перед всей страной. Показала, какая я слабая. Показала, что я не угроза, что я уязвима. Я притворялась как могла, и теперь я свободна. Завтра раздаться гонг, и я стану собой.