Они не смогут ранить меня

Наконец-то я могу прорваться сквозь туман, который парализовал меня, и открыть глаза. От резкого света начинает кружиться голова, я в полностью белой комнате. Стены, мебель, потолок, все белое. Из руки торчит трубка, по ней полупрозрачная жидкость течет в мой организм. Она попадает прямо в мою кровь. Меня охватывает паника, игры еще не закончились, я все еще сражаюсь за свою жизнь. Резким движением вырываю трубку из левой руки и бросаю на пол. Сразу же ко мне заходит девушка в белом халате. Она видит мою руку, не подключенную к капельнице, и хмурится. - Джоанна, зачем ты вытащила систему из вены? - она говорит тихим и убаюкивающим голосом, пытаясь ввести меня в заблуждение по поводу их истинной цели. - Зачем вы пытались убить меня? - Произношу я с вызовом. - Никто не хочет убивать тебя. Ты наша победительница, мы лечим твои травмы после арены. Чтобы ты могла вернуться домой совершенно здоровой. Я верю ей на половину, мои мысли становятся яснее. Я действительно выиграла, убила свою последнюю соперницу, отрубив ее голову топором. Яркая картина смерти Марисы встает перед моими глазами и приводит в ужас. Я убийца. Дверь снова открывается, и заходит безгласая с подносом. Я уже в предвкушении еды замечаю, что обед очень скудный для победителя. Можно было и больше еды положить, где если не в Капитолии наедаются до тошноты. Безгласая ставит поднос на мою кровать и уходит. Врач предупреждает меня есть медленно и покидает комнату. Я осталась в полном одиночестве, которое пробуждает во мне самые страшные воспоминания: смерти трибутов, все мои ужасные ранения и голод. Вспомнив о голоде, я накидываюсь на еду, но этого оказывается много для меня и на подносе еще остаются кусочки еды. Через какое-то время мне приносят костюм идентичный тому, что я носила на арене. Пришло время встретиться со своей командой подготовки, и тут во мне в полной силе закипает злость на своего ментора, которые просто смотрел, как я страдала от жажды, голода и ранений, нанесенных моими соперниками. Перед глазами пелена гнева, сейчас все имеет красноватый оттенок, оттенок моей ярости. Двери открываются, но никто не заходит. Это значит только одно. Время пришло. Медленно я покидаю палату и иду в одном существующем здесь направлении. Встречу трибута с ментором показывают всегда, обычно это обезумевший подросток и порядком уставший ментор, они обнимаются и уходят. С другой стороны коридора я вижу сопроводительницу своего Дистрикта и Лая. Он улыбается и смотрит на меня, его радостная рожа злит и бесит меня. Ничего, сейчас эта улыбочка пропадет. Я иду им навстречу, не бегу в их объятия, как многие, спокойно иду. На лице непробиваемая маска. Расстояние между нами уменьшается все быстрее, им видимо надоело ждать у меня проявление чувств, и они пошли быстрее. Вот мы стоим друг напротив друга. Все ждут моей реакции, но я просто стою и жду сама не знаю чего. И тут я понимаю, что хочу убить Лая, отправить его на арену. Да, он даже не ментор! Как в тумане я вижу, как моя рука отвесила Лаю звонкую пощечину. На его скуле проявляется красный отпечаток моей руки, будет синяк. Тут вся злость вырывается наружу, и я кидаюсь на ментора. Пытаюсь заехать ему в глаз, царапаю лицо. Лай пытается меня остановить, но я начинаю извиваться и попадаю ногой ему в коленку. Он немного пошатывается от моего удара, но быстро принимает равновесие и пытается блокировать мои удары. Кажется, что его руки должны вот-вот схватить меня, как я уже стою в другом месте и ищу способы нападения. По телу разливается удовлетворение от содеянного, он заплатит мне за все. Все мое внимание сосредоточено на менторе, на его покрасневшей скуле. Я так залюбовалась своей работой, что не обращаю на окружающих внимания. А им достаточно было, чтобы я на секунду отвлеклась. Кто-то хватает меня за плечи и пытается оторвать от Лая, я пытаюсь вырваться, но меня держат еще две руки. Чувствую, как мне делают укол в шею. Разум окутывает туманная пелена, я проваливаюсь в сон. *** У меня такое ощущение, что кто-то бьет молотком по моей голове, которая стала тяжелее в тысячу раз. Я не чувствую ничего кроме сильной головной боли. Не помню даже, что было до того, как я заснула. Моя память как чистый лист. - Она уже должна проснуться, - произносит капитолийский акцент, который я так ненавижу. Прямо перед мои лицо пара неестественно-желтых глаз со стразами и зелеными ресницами. Я начинаю чувствовать отвращение, злость, обиду. Все чувства сразу нахлынули на меня вместе с воспоминаниями. Я ударила Лая. Теперь на его лице красуется синяк. Лицо ментора в моем воображении заставляет меня улыбнуться. Даже на капитолийску уже могу смотреть без явного отвращения. Но она больше не смотрит мне в глаза, вытаскивает из руки систему, брызгает спрей на место, где только что была игла и уходит позвать кого-то. Я оглядываюсь вокруг. Это уже не палата, а комната, в которой я жила до игр. Мне до ужаса противны эти стены. Несколько недель назад здесь я отрабатывала приемы, увиденные во время тренировок, скучала по своей семье, думала о собственной смерти. Но теперь мне не нужно думать о выживании, я победила. Теперь нужно пережить всю эту показуху и вернуться в родной дом. Дверь в комнату открывается, и заходит человек, видеть которого мне хочется меньше всего - Лай. На его лице нет никаких следов от моего удара, он выглядит свежим и отдохнувшим. Но это только на первый взгляд, в его глазах раздражение. И если я источник этого раздражения, то это уже удовлетворяет меня. - Можешь даже не пытаться напасть на меня. - Мне пока достаточно, - я веду себя дерзко. Теперь, когда не надо скрывать свою истинную личность, мне намного лучше. - Это радует. - Его тон сухой, голос лишен всяких эмоций. - Президента разозлила твоя выходка. Это все показывали в прямом эфире, который пришлось прервать трансляцию. Так значит весь Панем все же видел это. Публичное унижение мне нравится еще больше, чем больше позора для Лая, тем лучше для моего настроения. - Но это еще не все. Сегодня твое интервью с Цезарем. И не вздумай ничего такого вытворить. Не хватало еще Сноу злить. - Почему я должна заботиться об этом? Я выйграла. Это все. Ментор вздыхает и смотрим на меня как на непослушного ребенка. Это раздражает, но я терплю. У меня целая жизнь впереди, и потратить ее на то, чтобы портить жизнь Лаю кажется мне интересным. Он нервно закусывает губу и смотрит по сторонам, мне не понятно такое его поведение. Он еще несколько секунд смотрит на дверь, а потом приближается в плотную ко мне. Первый мой рефлекс это отодвинуться как можно дальше от этого мерзкого лица. Но Лай хватает меня за шею, и мое ухо оказывается рядом с его губами. - Если ты разозлишь президента, то не сомневайся, что приедешь на похороны своей семьи. И твоего брата тоже. Ты можешь мне сейчас не верить, но хотя бы попытайся. Ты думаешь, что первая такая? Этакая дерзкая победительница. Но были и до тебя трибуты, подрывавшие репутацию Капитолия. И ничем хорошим это не закончилось для них. - Ментор отпускает меня и садится на прежнее место. Всю эту тираду он произносит так тихо, что я с трудом разбираю слова. Их смысл доходит до меня мгновенно, я могу убить брата своими действиями. Мне становится трудно дышать, как будто кто-то сжал мое горло. Я хватаю ртом воздух и пытаюсь придти в себя. Лай смотрит на меня с сожалением и еще чем-то, что я не могу понять. - Они могут убить Эрика? Это единственное, что я могу выдавать из своего рта. Сказанные мною слова приносят сильную боль. Я должна сделать все, чтобы моя семья была жива. Сейчас я готова на все. Они хотят, чтобы я была паинькой. Значит я буду ею. - Что мне нужно сделать? - Наконец-то нормальный вопрос и по делу, - Лай облегченно вздыхает и переход к инструкция по поводу интервью. От меня требуется улыбаться, отвечать на вопросы, быть дружелюбной и... объяснить свою выходку. Но и эту часть легенды мы придумали, уже радует. Сейчас я благодарна Лаю за его помощь, он пытался всячески помочь мне с предстоящим вечером и отгонял мысли о семье и их смерти. Так же мне нужно быть вежливой со стилистом и одеть то, что для меня сшили. Так как я создала для правительства проблему, зрители увидят меня на сцене всего один раз. Сразу после интервью, я, как победительница, должна посмотреть трехчасовой фильм о трех неделях ужаса на арене. Это приводит меня в большой ужас, видеть смерть всех своих соперников еще раз и со всеми подробностями самый настоящий кошмар. Я и так вижу их всех, стоит только закрыть глаза. Но я должна и ничего не могу с этим поделать, от этого зависит жизнь моей семьи. Мысль о том, что я делаю это ради спасения родных, дает мне сил. И за все время подготовки я не говорю ни одного грубого слова. На мне платье до колена, напоминающее дерево по структуре. Оно такое же неудобное как и первое, которое было еще до Игр. Только в этом платье видны еще и мои ноги. Приятного мало, но я не жалуюсь. Не должна жаловаться. Рядом со мной стекленный лифт. На нем поднимают победителя на сцену и всю его команду подготовки. Ко мне подходит мой стилист и сопроводительница, они наводят последние штрихи и поправляют мои волосы. Раздается смех Цезаря, он уже шутит и общается с публикой. Сейчас будут объявлены помощники стилиста, и прозрачный лифт унесет их на сцену. Я считаю про себя, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок. Пятьсот тридцать два, пятьсот тридцать три, пятьсот тридцать четыре... Рука Лая ложиться мое плечо, и я возвращаюсь в действительность, остались только мы с ним. Он порывисто обнимает меня. - Я верю в тебя, - шепчет ментор, потом прозрачный лифт уносит и его на сцену в объятия пестрой капитолийской публики. Я жду своего часа, мне страшно. Вдруг то, что сделаю я будет недостаточно, и президент убьет мою семью. Поджечь дом не составит никакого труда, и выглядеть будет как несчастный случай. Никто даже не усомнится, а если и почувствуют неладное, то все равно промолчат. Все бояться власти. - А теперь давайте поприветствуем нашу победительницу! Джоанну Мейсон! Прозрачная дверь открывается, и я встаю на круглый пол лифта. Такой же поднимал меня на арену, и тогда начался кошмар. Теперь один кошмар закончился, но начинается другой. И тут у меня не должно быть никакого мнения, никакой свободы действия. Сейчас начнется новая жизнь, которая в разы хуже старой. Яркий свет ослепляет глаза, меня окутывает шум. Среди них я различаются свое имя. Медленно появляются очертания фигур, и вещи приобретают различные цвета, которых даже не существует в природе. Цезарь берет меня за руку, и я оказываюсь в его объятиях. Должна признать он пахнет приятно, но стоит взглянуть на его лицо, как все приятное исчезает. Кроваво-красный макияж напоминает о убитых трибутах. Я сажу на маленькое кресло и улыбаюсь толпе. Цезарь, смеясь, поправляет микрофон на моем лице и поздравляет меня с победой. - Джоанна, я ужасно рад видеть тебя сейчас с нами. Не так ли, друзья? - Он поворачивается лицом к публике и раздаются вопли и крики толпы, подтверждающие слова ведущего. Я натягиваю на себя широкую улыбку, что челюсть сводит, и даже вылавливаю из себя смех. - Спасибо, Цезарь. Спасибо вам всем. Меня тошнит от собственной лжи, мне противно на них смотреть, я бы уехала домой и забыла обо всем этом. - Как ты себя чувствуешь? Твоя первая встреча со своим ментором привела нас всех в замешательство. Я вздыхаю и мысленно прокручиваю уже подготовленную речь. Сейчас самый важный момент. Я обязана сделать все правильно. - Я не понимала тогда, что происходит вокруг. Казалось, что Игры еще продолжаются и это очередная опасность. Галлюцинация, вызванная распорядителями. Я испугалась, - мой голос дрожит, как мы и репетировали. Цезарь смотрит на меня с сожалением и сочувственно сжимает руку. - Не переживай, Джоанна. Теперь ты в безопасности и скоро вернешься домой. Мы еще болтаем с Цезарем о опасностях, которые произошли со мной на арене. Об устройстве самой арены, на что я хвалю изобретательность распорядителей. Мы еще немного шутим. А потом Цезарь задает вопрос, который Лай предполагал. Я даже не думала, что он действительно это спросит, но он спросил. - Джоанна, мы все были удивлены твоим поведением на арене. Когда мы общались с тобой перед Играми, я и подумать не мог, и зрители тоже, - публика одобрительно кричит ему в ответ, - что ты так яростно будешь сражаться на арене. - Таков был план, - я проглатываю огромный ком в горле и продолжаю. - Не зря же мой брат верил в меня. Все зрители аплодируют мне, я дарю им очередную фальшивую улыбку, и они начинают шуметь еще сильнее. Цезарь пытается успокоить их, чтобы продолжить. И через какое-то время публика затолкает. - Теперь нам осталось только одно. Посмотреть фильм. Ты готова, наша победительница? Это приводит меня в шок, я знала, что придется смотреть этот трехчасовой ужас, но все равно не была готова к этому. Мои легкие опустели и нуждались в воздухе. Мне хотелось открыть рот и хватать воздух, но старалась скрыть свои чувства. И просто ответить на вопрос. Лай ничего не говорил на этот счет, поэтому я говорю то, что первое приходит в голову. - Я никогда не буду готова к этому. Они все живут в моих кошмарах и никогда их не покинут. Цезаря удивляет мой ответ, он не может даже слова подобрать. Никогда победители не говорили о том, как они теперь живут со всем этим грузом. А я сказала. Я отошла от системы. Ищу глазами Лая, чтобы он дал мне хоть какую-нибудь зацепку, но даже понятия не имею, где в этой толпе он находится. Первым приходит в себя Цезарь, отшучивается по поводу моих слов. Потом свет гаснет, и фильм включают. В течении этих трех часов я вижу себя на экране постоянно, вот я убиваю своих соперников, особое внимание заострили на моей первой жертве и последней, конечно. Две девушки, которых растили машинами-убийцами, которых убила плакса из Седьмого. Как такое не показать?! Особенно детально показывают, даже в замедленной съемке, как мой топор летит и отрубает Марисе голову, как ее обезглавленное тело падает, как ее голова катится в сторону деревьев. Окровавленный топор это последнее, что нам показывают, перед тем как экран гаснет. И пока никто не видит, я облегченно вздыхаю. Этот небольшой ужас закончился. Следующая часть программы - коронация победителя. Президент Сноу одевает на мою голову золотую корону. От его вида мне становится плохо, он олицетворяет мой страх, а искусственный запах роз усиливает этот эффект. Я стою смирно, а он ухмыляется смотря на мое лицо. Я боюсь этого, потому что стоит ему захотеть, как все мои родные будут мертвы.