Der Wahnsinn

POV Пауль. Не то чтобы я люблю зиму. Холодно, да и снежки без конца летят мне в лоб. Просто мне нравится наблюдать за тем, как снег укрывает все вокруг блестящим ковром, преображая землю. В снегопад мне не хочется никуда спешить, и я остаюсь в студии. Здесь так уютно, особенно вечерами у окна. Не знаю, как остальным, а мне здесь даже лучше, чем дома. Я часто устраиваюсь у окна и начинаю играть… О том, что я ночую здесь чуть ли ни каждый день, знает только Шнайдер. Ну, а теперь ещё Рихард. Кстати, благодаря Шнайдеру. Теперь-то понятно, кто нас запер. Наверное, Крис думал, что это как-то поможет мне наладить отношения с Рихардом. Но я как-то не был готов к этому сегодня. Так хотелось расслабиться, а он ещё и настроение испортил. В который раз. Мало того, что сидит на моем диване, так он еще и ворчит. Не понимаю: что я сделал? Этот человек, пусть он и эгоистичен, упрям, придирчив, очень много значит для меня. Точно не помню, из-за чего мы впервые поссорились, но за все время, пока мы работаем вместе, это уже вошло в привычку. Когда я впервые познакомился с ним, он показался мне приветливым и даже… милым? Помню нашу первую репетицию. Было весело, все были рады, что у группы наконец появился ритм-гитарист. Когда мы закончили репетировать, все начали собираться. Конечно, мы собирались в бар, чтобы отпраздновать. Все уже вышли, а я все еще мучился с молнией куртки. Мне казалось, что только я один еще не вышел на улицу, но, оказывается, я так увлекся этой молнией, что не заметил Рихарда позади себя. Пока я все еще боролся с курткой, он подкрался сзади и положил свою руку мне на плечо, причем настолько неожиданно, что я подпрыгнул на месте, моя рука дернулась и молния все-таки застегнулась. Я промямлил что-то вроде: «Рихард, ты так напугал меня, я думал, что все ушли…», но он перебил меня, не дав договорить. Он сказал: «Это моя группа, ты здесь ничего не решаешь». Эта фраза отпечаталась в моей памяти так же, как и этот взгляд, полный злобы. Я тогда, кажется, начал бояться Рихарда. В баре он вел себя так же, как и на репетиции. Был веселым, общался со всеми, но мое настроение было как никогда испорчено. Я не понимал, что это было? Какого черта? Тогда я решил, что на него что-то нашло, а я просто не вовремя был рядом. Ничего, со всеми бывает. Но оказывается, это было не так. На следующий день я услышал эти слова снова, но по-прежнему не обращал на это внимания. Ну, а после недели совместных репетиций поведение Рихарда стало меня возмущать, и я начал пререкаться с ним. Он, наверное, не ожидал такого проявления наглости с моей стороны. Так и началась война. Никто не понимал, что происходит. Я помню, мы даже подрались. Боже, как же глупо. Мне так хотелось прекратить все это. Но, кажется, Рихарду нравилось воевать со мной и побеждать. Я же просто закрывал на это глаза. Но спустя некоторое время, к моему огромному удивлению, я почувствовал что-то странное. Привязанность или даже симпатию. Но, черт, к кому? К человеку, которого воротит, когда он смотрит на меня. Конечно, это чувство не обрушилось на меня, как снег на голову, и не было такого, что в один прекрасный день я понял: «Святые угодники, я люблю Рихарда». Нет. Это происходило постепенно. Я даже стал относиться к нему лучше, думал, он перестанет, но нет. Я не понимал себя, да и сейчас не понимаю. Шнайдер помог хоть как-то разобраться в себе. Я рассказал ему о том, что, кажется, чувствую к Рихарду. Я знал, ему довериться можно. Ведь они с Тиллем вроде как вместе. Хотя я не верил в это до последнего, думал, они шутят. Шнай сказал, что обязательно поможет мне. Теперь я понял как. Запереть нас здесь — не самая хорошая идея. Пока что я не готов все сказать Рихарду.