Der Wahnsinn

POV Пауль. Холодно, даже очень. Мне казалось, что, если я хочу спать, я могу заснуть хоть на улице. А нет, ошибался. С детства я мог спать в любых условиях — не знаю, почему не могу сделать этого сейчас. Хм. Может, из-за Рихарда? Так, все, забыть Рихарда. Он, значит, спит, а я тут думаю. Я перевернулся на другой бок, стараясь найти подходящее положение, и снова стал смотреть на него. Он забрался на диван с ногами и вытянул их наполовину. Будь моя воля, я бы согнал его. Наверное, Шнайдер не подумал о том, что я могу здесь себе отморозить что-нибудь, а точнее, все. Я не знаю, что завтра сделаю с ним. Как он собирался помочь мне, заперев нас здесь? Знает же, что я люблю оставаться здесь один и что я не смог бы поговорить с Рихардом. Мне кажется, что я вообще не смогу начать этот разговор ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо. Как я это скажу? «Знаешь, Рихард, я тут подумал: я люблю тебя, но я пока что не до конца понял, чего я хочу». Так, что за бред? Может, мне вообще уйти из группы? Но я не могу. Мне все очень нравятся: мне нравится музыка, которую мы делаем… а еще… Рихард. Ну вот, опять. Я не понимаю, мне всегда нравились девушки, а тут этот Круспе. Да и к тому же Шнай не допустит моего ухода. Две недели назад, когда мы обедали вместе, я признался ему во всем — он подавился салатом, и мне пришлось похлопать его по спине. Ну что говорить, хлопал я очень долго, пока он не выкрикнул «Хватит!», из-за чего официантка на нас недовольно покосилась. После он прокашлялся и еле слышно спросил: «Правда?», на что я ответил: «Нет, конечно шучу». Он кивнул и улыбнулся, и эта его ухмылка… но он сказал, что поможет. Вот за что я люблю Шнайдера — за понимание. Мне было нужно кому-то довериться, и я знал, что это определенно будет он. В первый день моего появления в группе больше всех я подружился именно со Шнайдером, хотя Тилль тоже был приветлив со мной. Олли постоянно медитировал, и я так и не понял, что это за человек. Но я обязательно узнаю. Флаке очень странный. Он медитирует вместе с Оливером. А Рихард… я не знаю, какой он на самом деле, даже сейчас. Мне кажется, что он только притворяется таким, что это просто маска, которую он надевает, чтобы скрыть свои эмоции и чувства. Я уже начал засыпать, но Рихард внезапно зашевелился, его плечи затряслись, как будто он плачет. Я уже было подумал, что я слишком громко думаю, и разбудил его. А нет, снится ему что-то. — Пауль… — прошептал он, от чего я дернулся. Я лежал на полу неподвижно, а в голове происходило что-то непонятное, возникло столько мыслей. «Он меня зовет? Ему плохо?». Приподнявшись, я посмотрел на Рихарда. Спит вроде. Показалось. Пора завязывать с этими чаечками Оливера: знал, что нельзя ему доверять. — Пауль… — уже в полный голос сказал Рихард. Причем голос показался мне каким-то другим, жалобным или даже… просящим? Рихард никогда ни о чем не просил меня. Я снова приподнялся и, посмотрев на него, понял, что тот спит. — Рихард, — я похлопал его по плечу, — Рихард, проснись. — Что такое? — он распахнул глаза, уставившись на меня. — Ты, кажется, звал меня, — промямлил я, убирая руку с его плеча. — Звал? Тебя? — искренне удивился он. Я часто закивал. — Да, не важно, сон приснился. Я многозначительно хмыкнул, задумавшись. Что мне делать в его сне? Я же, цитирую, «жить ему не даю», так еще и снюсь. Я снюсь Рихарду. — Что я делал в твоем сне? Он бросил на меня короткий взгляд, как будто ждал этого вопроса. — Пауль… — его голос задрожал, и мне на секунду стало еще холоднее, чем прежде. — М-м-м? — Я надеюсь, никто не узнает, о том, что мы… этот поцелуй… — он пытался что-то изобразить руками и, кажется, даже смутился. — Это нельзя назвать поцелуем, — я усмехнулся. — Не беспокойся об этом. Мне это не нужно, но если ты думаешь, что я совсем идиот… да и к тому же, это все алкоголь… Ну да, конечно. Я постоянно все сваливаю на эту жидкость с градусом, но она здесь совсем ни при чем. Она лишь помогает расслабиться и сделать то, чего я бы не смог сделать, если бы не выпил. Ну, а вообще, я соврал ему. Об этом узнают. Но только Шнай. — Ты завтра снова будешь меня ненавидеть, — добавил я. — Прости за мое… — слова явно давались ему с трудом, но мне хватило лишь «прости». Хотя пусть попытается сформулировать то, что хочет сказать. Он сразу становится таким серьезным, — поведение, — закончил Рихард. — Я не знаю, я просто… Он остановился и сделал глубокий вдох. Я смотрел на Рихарда с надеждой и ожидал услышать то, что он хотел сказать после «я просто». Мне бы тоже следовало извиниться за мою вспыльчивость. Но меня тоже нужно понять, я не мог больше держать все в себе. — Что? — переспросил я. — Спокойной ночи, — он заерзал на диване и закрыл глаза. Рихард хотел что-то сказать, но не смог. Черт. Но все же я был рад, что он извинился. Пусть и скомкано и не так, как нужно, но он сказал «прости». Это должно что-то изменить в наших отношениях, и я смогу сказать ему все. Именно это мне посоветовал Шнай, ведь когда-то он признался во всем Тиллю. Черт, но я не могу. Я запутался. Ну, давай же, скажи, не затягивай. — Рихард, — позвал я, еще не представляя, что скажу ему. — М? — он разлепил один глаз. — Почему ты так спокойно отреагировал? — вот же трус. Хотя на этот вопрос я тоже хочу узнать ответ. — На что? — сонным голосом спросил Рихард. — На мое… на это… — А что я должен был сделать? Заехать тебе? Я бы мог, но твой виски так успокаивает, — выпалил он. Эти слова убили во мне последнюю надежду. Надежду на то, что Рихард может испытывать ко мне что-то. Ну да, Пауль, размечтался, слишком много хочешь. И все равно странно, все слишком спокойно. — А, ладно, спокойной ночи, — растерянно пробормотал я и снова опустился на холодный пол.