Der Wahnsinn

POV Пауль. Я извинился перед Шнайдером за свой наезд, но он начал допрашивать меня насчет того, что было ночью. Да ничего! Если ему так хочется это знать. Я ему ничего не сказал: ни про этот смазанный поцелуй, ни про что… чего, кстати, не было. Наверное. Надеюсь. Я не помню. — Как спалось, Пауль? — спросил Тилль с явным весельем в голосе, пошло ухмыльнувшись. Ненавижу этот издевательский тон, ненавижу, когда он так смотрит на меня, ненавижу! — Да не было у нас ничего! — заорал я на всю студию и, посмотрев на него с огнем в глазах, схватил свое пальто и сбежал на улицу. Внутри меня все просто закипало от злости. Что за приставучие люди, а? И вопросы эти глупые… И чувствую я себя просто уникально отвратительно, со мной редко такое бывает. На улице было весьма прохладно, и что-то подсказывало мне — наверное, все-таки громадные тучи у меня над головой, — что скоро будет дождь. Вот черт. Надо покурить, да, мне определенно нужна сигарета. Я начал рыться в карманах пальто, и через десять секунд пачка и зажигалка уже были в моих руках. Я закрыл глаза и затянулся, чувствуя, как дым окутывает легкие, и… — Доброе утро, — сказал… Рихард? Я подскочил на месте и удивленно посмотрел на него. Немного помятый, но такой настоящий. И он пока, кстати, ни одной колкости мне не сказал. Вот так бы весь день. — Все в порядке? — Доброе, да, все в порядке, — попытался выдавить я из себя. Утро, черт возьми, было добрым, пока Шнай не полез со своими вопросами и Тилль гаденьким голосом не спросил «Как спалось, Пауль?». А так у меня все просто прекрасно, Рихард. — Ты плохо выглядишь, — Рихард выпустил изо рта струйку дыма и посмотрел на меня. — Да знаю я, герр Шнайдер виноват в этом, — огрызнулся я, пытаясь держать в себе ярость. Да, Рих, не знаешь ты, что у них были за замыслы. — Забей ты на него. — Ты ничего не знаешь. — Знаю. Это уже интереснее. — Что же? — Ты такой взвинченный, потому что Шнай с утра достал тебя, да и, судя по довольному лицу Тилля, он тоже. — Откуда ты… — Я просто слышал, как ты заорал «Да не было у нас ничего!». И, кстати, выглядишь ты реально плохо. Ты, кажется, простудился. — Еще один заботливый. — я бросил окурок в снег и пошел внутрь, уже представляя, как зайду в душное помещение… почему не записать песню на улице? Я уже с ума в студии схожу. Инструменты были уже настроены, все были готовы, только Тилль и Шнай о чем-то спорили в углу. Рихард уже вернулся. Мы начали что-то играть, я уже и не помнил название песни, просто играл, потому что знаю свою партию. Все вдруг неожиданно остановились и посмотрели на меня. Я удивленно посмотрел назад, подумав, что они смотрят куда-то туда. — Пауль, если ты еще раз сделаешь это, я засуну тебе гитару в… — Тилль, перестань, — услышал я голос Рихарда и искренне удивился. — Ладно, продолжаем… — он бросил на меня короткий злой взгляд и отвернулся. Мы продолжили играть. Мне начало становиться жарко, но как-то странно, даже Флаке играет в своем плаще, ему холодно. Все впереди находящееся стало одним смазанным пятном, в котором было ничего не разобрать: ни Тилля, ни столика, ни каких-то вещей ребят, валявшихся на полу. Я продолжал играть и понимал, что мне становится нехорошо. Звуки гитары доходили до меня, словно сквозь толщу воды. Я не обращал внимания и продолжал играть на автопилоте. Зажмурившись, а потом открыв глаза, я подумал, что все станет, как обычно, четким, но нет. Стало еще хуже. И тут-то передо мной неожиданно возник пол. Отмечая глухой стук гитары о тот же пол, я понял, что случилось что-то не очень хорошее. Музыка прекратилась. Все сразу подлетели ко мне, начали что-то говорить, кричать, Флаке куда-то убежал. Последнее, что я помню, были взволнованный Шнайдер рядом и рука Рихарда, сильно сжимающая мою руку. *** — Может водой его польем? — узнал я голос Флаке, еще не открывая глаз. — Не надо его ничем поливать… — сказал Тилль. — Очнется скоро… — Прямо как кисейная барышня. — С ним все в порядке будет? — спросил Рихард. Причем так взволнованно. Ему что, не все равно? — Да успокойся ты, Рихард, все будет в порядке с твоей любовью… — пробурчал Тилль. — Он не моя любовь, идиот. — Ну да… — противно засмеялся Тилль. Я уже было хотел вскочить и что-нибудь нехорошее ему сказать, но тут услышал Рихарда. — Шнай, успокой своего. — Успокойтесь все, — перебил Шнайдер Рихарда. — Я принес воды. На пол с грохотом что-то упало. Я так понимаю, это была вода. — Может, все-таки польем? — Да не надо его ничем поливать! — Вот-вот, Шнайдер прав… — пробормотал я, открывая глаза. Я повернул голову в сторону. Передо мной сидели ребята: Флаке с, я так понимаю, поднятой бутылкой воды, Шнайдер, Тилль, Оливер и ближе всех Рихард. — Очнулся, слава богу… — пробурчал Тилль. Все радостно смотрели на меня. Хорошо, что обнимать не начали. Рихард улыбался, но, когда я посмотрел на него, перестал. Я приподнялся на локтях и оглядел студию. Ничего не изменилось, разве что все сидели вокруг дивана и разглядывали меня. Голова кружилась, да и состояние мое не особо изменилось. — Как ты? — заботливо спросил Шнай. — Я? Да нормально, — я кивнул в подтверждение своим словам. — Я так понимаю, что репетиции у нас сегодня не получится… — растерянно сказал Тилль. — Все могут идти. Хм, такое чувство, будто нас с уроков отпускают. Нет, правда. Эх, времена. Оливер подошел ко мне и похлопал по плечу, Флаке собирался сделать то же самое, но я зло прошептал: — Ты собирался поливать меня водой. Он отошел в сторону и начал застегивать свою куртку. Все одевались, а я все еще лежал на диване, изучая потолок. Да, вечер обещает быть веселым. И я уже знаю, что сделаю.