Ускользающий Мир

Дуло пистолета, даже сквозь рубашку холодившее мое лихорадочно-горячее тело, заставило разум вновь взять верх над голодом, который в сотый раз затаился где-то на задворках моего желудка, ожидая удачного момента для нанесения очередного безжалостного удара. - Приди в себя, наконец. Не позволяй заразе быть сильнее тебя, – говорил, словно сквозь вакуум, Оуэн Фишер. – Борись, у тебя еще есть время. - Тебе нужна тюрьма? – проговорила я, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Фишер, не отрывая от меня внимательного и осторожного взгляда, убрал свой пистолет, засунув его за ремень своих темных джинсов. - Мне не нужна ваша тюрьма. Мое убежище превосходит ее в несколько десятков раз. Мне нужен материал. - Материал? – тупо переспросила я, чувствуя, как пот буквально градом скатывается с моего лица. - Материал для экспериментов. Видишь ли, в это сумасшедшее время трудно найти человека, добровольно согласившегося на мой эксперимент. - Рик никогда тебе не отдаст ни одного человека из своей группы. Фишер усмехнулся, словно давно ожидая этих слов. - У меня есть рычаги давления, поверь. - Гнусная тварь, – прошептала я, судорожно хватаясь за стену, чтобы не упасть от внезапного головокружения. - Нет, я спаситель. Я спасу нас от вируса. Но ты не успеешь этого понять, а жаль, – произнес он, сверля меня холодным, полным ненависти взглядом. – А теперь пошли. Ты один из рычагов давления, и я не хочу, чтобы ты обратилась раньше времени, – сказал Оуэн, хватая меня под руку и буквально на себе вытаскивая из подвала. - Дэвид, Крэйг! У нас все готово? – слышала я голос Фишера, который от волнения, стал проглатывать окончания. - Да, сэр! Ваши поручения выполнены! - Отлично. Тогда самое время прокатиться до наших будущих друзей. - Прикажете собрать отряд? - Нет, зачем же. Мы идем их не захватывать, у нас будут всего лишь переговоры. Двух-трех солдат будет достаточно. *** - Остановись, Оуэн, – шептала я, трясясь на заднем сидении его «Хаммера» цвета хаки, зажатая между двумя мощными парнями, которые на коленях держали увесистые винтовки. – Еще не поздно. - Почему ты мешаешь мне спасти планету? – искренне недоумевая, спросил он со своего переднего сидения. – Неужели тебе нравится, хм... Нравилось жить в этой никогда не заканчивающейся бойне? - Ты не спасаешь планету, ты помогаешь ходячим истреблять живых. - Сопутствующий ущерб. Он всегда есть. Но цель, ради которой я его принимаю, покроет все потерянные ранее жизни. Я тебе обещаю. - Оставь тюрьму. Найди себе другое поселение. - Почему ты так привязана к ним? Ведь ты одиночка. Отвечать психопату становилось все сложнее: губы стали словно ватные, во рту пересохло от жажды, которая запутывала мысли. Голод возвращался небольшими накатами, каждый раз все сильнее и сильнее напоминая о своем существовании. Руки потряхивало из-за лихорадки, которая, в конечном итоге, должна была меня убить. - Кажется, твои друзья заметили нас немного раньше, чем я ожидал, – произнес Фишер, выглядывая из окна своей огромной машины. – Что ж, тем лучше. Он ловко спрыгнул на землю и через секунду распахнул мою дверь, кивнув мне, заставляя выйти из машины. Солдат, облаченный в черную форму, ловко спустился на землю, протянув мне свои руки, предлагая помощь. Я опустила свои руки на его плечи, и он аккуратно опустил меня рядом с Оуэном Фишером. - Их что, действительно так мало? – разочарованно спросил Фишер, наблюдая как у заборов тюрьмы стала собираться группа. – Эй! – вдруг крикнул он, – я хочу поговорить с Риком! Через секунду к забору начала приближаться фигура, в которой я сразу узнала Рика Граймса. Он шел быстро, почти бежал, желая получить ответы, на наверняка появившиеся у него вопросы. - Рик? Очень приятно, меня зовут Оуэн Фишер. - Что происходит? – спросил Рик, не отрывая от меня своих голубых глаз. – Саманта, вернись в тюрьму, сейчас же. Чутье бывшего офицера полиции и сейчас его не обмануло: Граймс чувствовал любую опасность за милю и отлично умел читать людей. - Не советую вам, Рик, меня игнорировать, – произнес Фишер, сверкнув глазами. – Это может вам дорого стоить. - Вы мне угрожаете? – скептически переспросил Граймс, оглядывая «армию» Фишера, которая состояла всего из трех солдат. - Боже упаси. Я приехал поговорить. - Отпустите моего человека, и я буду готов к разговору, – ответил Рик, вновь переводя взгляд на меня. - Как только мы обговорим все мои условия – Саманта будет в вашем полном распоряжении. - Какого черта тут происходит? - не выдержал бывший офицер, вскидывая брови. – Вы держите моего человека в плену, затем приходите ко мне что-то обсуждать! - Итак, мои условия: каждые полгода я приезжаю к вам и выбираю из вашей группы одного человека, который должен будет уехать со мной. - Вы действительно думаете, что я это позволю? – произнес Рик со скептической усмешкой. - Да, если не хотите потерять всю тюрьму. Видите ли, вокруг вашей территории мои люди расставили специальные «приманки» для мертвых – устройства, которые издают весьма привлекательные для них звуки. В любой момент они могут быть активированы, и тогда вашу тюрьму просто снесут. Буквально сегодня утром мы их проверяли, и, судя по той горе трупов, мои приспособления меня не подвели. Рик и я одновременно перевели взгляды на трупы ходячих, которыми был буквально засыпан весь периметр тюрьмы с западной стороны. Граймс сдвинул брови и попытался оглянуться назад, словно пытаясь что-то передать своей группе. - Не советую меня убивать. Мои люди в этот же момент активируют резонаторы. И тогда вам не позавидует даже мертвый. Бывший офицер полиции словно отказывался верить в то, что слышал. Вся ситуация казалась ему бредовым сном завсегдатая психбольницы, который, к тому же, прочно сидел на наркотиках и не на совсем легальных таблетках. Рик Граймс не отрывал своего взгляда с острого, почти доброжелательного лица Оуэна Фишера, с которого было почти невозможно прочитать хоть одну искреннюю эмоцию. Единственное, что выдавало психопата – его синие, абсолютно пустые глаза. Они, если верить народным мудростям всего мира, должны показывать душу, ну, или хотя бы то, что творится у человека за его грудной клеткой. У Фишера же там была пустота. Сосущая, возможно, изводящая его не меньше, чем других. Единственный вывод, который смог сделать Рик, глядя на своего собеседника – Оуэн Фишер изнутри гнилее любого из Ходунов. - Рик, ты еще смеешь о чем-то думать? – просипела я, пытаясь перебороть приступ кашля. Граймс поднял на меня глаза, чувствуя, что решение необходимо принять в эту же секунду. - Я не могу решать кому жить, а кому нужно умирать. – ответил он, делая шаг назад от сетки, которая нас разделяла. – Даже если он натравит на нашу тюрьму всех ходячих мира – я не возьму на себя такую ответственность. Казалось, внутри Оуэна Фишера что-то оборвалось. На мелких, белоснежных зубах появился почти звериный оскал, который заставлял задуматься о вменяемости своего обладателя. Фишер с силой оттолкнул от меня солдата, который все это время придерживал меня за локоть, помогая сохранить равновесие. От неожиданности я стала корениться влево, но сухая, жилистая рука Фишера цепким движением ухватила меня за волосы, заставляя прогнуться назад. Еще одно быстрое движение – и к моей шее был прижат до блеска наточенный походный нож, лезвие которого, словно дразня, сверкало на солнце. Моя голова была задрана высоко к небу, солнце слепило глаза. Действия Рика можно было лишь угадать по его разговору с Фишером: - Тогда я перережу ей горло. И ее смерть будет на твоей совести, Граймс. Сколько смертей она еще сможет вынести, как думаешь? Возможно, эта станет последней каплей, которая тебя окончательно сломит? - Отпусти ее, сукин ты сын, – услышала я вдруг новый для этого разговора голос. Не узнать его было просто не реально. Вкрадчивый, чуть с хрипотцой – он с первых секунд как-будто говорил противнику: «Приятель, сто раз подумай, чем связываться со мной». Если бы Оуэн Фишер не держал меня мертвой хваткой за волосы, заставляя до боли в глазах смотреть на солнце, то я бы увидела, как к Рику Граймсу приблизились Дерил и Тайриз, оба с винтовками наперевес. Фишер, замечая их, недовольно завозился, словно паук–крестовик, которому любопытный ребенок разорвал паутину, желая освободить застрявшую там муху. - Честно сказать, Рик, я думал, что ты более благоразумен, – проговорил Фишер, стараясь быть как можно более доброжелательным. Лезвие ножа, однако, он приставил еще ближе. Я почувствовала, как оно осторожно и медленно, словно наслаждаясь, пилило кожу. - Опусти нож,– проговорил Дерил, с громким щелчком спуская предохранитель, который словно подтверждал всю серьезность намерений охотника. Солдаты Фишера моментально укрылись за военным «Хаммером», в любую минуту готовые по сигналу своего командира открыть «огонь». Но мне было уже не до этого. Запах собственной крови, которая тонкой струйкой стекала из пока неглубокого пореза, который оставил Фишер на моей шее, стал последней каплей. Целый букет мясных запахов обрушился на мою голову, заставляя выбрать самую аппетитную жертву. Голод был настолько нестерпим, что выбор пал на Фишера, который был ближе всего. Хотя в тот момент я не помнила даже, как его зовут. Он был просто куском мяса. Резко повернувшись под ножом, который оставил на шее круговой глубокий порез, я оказалась лицом к лицу с Фишером, который с немым удивлением смотрел на меня, не решаясь ничего предпринять. Послышались выстрелы, до которых мне не было никакого дела. Я схватила Фишера за шею, чувствуя в руках непривычную для них силу. Пальцы, медленно разрывая кожу, входили в плоть, заставляя Фишера хрипеть. Вынув правую руку из его шеи, я с большим удовольствием слизала его кровь, которая струей потекла к моему локтю. Глаза Оуэна наполнились ужасом, нож как то сам собой выпал из его руки, и это стало для меня последним сигналом. Я бросилась на него, в полете с огромным удовольствием отгрызая ему нос. Он хрустнул на зубах, но голода утолить явно не мог. Я слышала безумные крики Фишера и какая-то часть сознания все еще пыталась меня образумить. Но его стук сердца, который я услышала, разорвав его щегольской свитер, все решил. Я разрывала его плоть, которая, кстати говоря, расходилась с большим трудом, и буквально утопала в ее божественном запахе. - Рик! – услышала я позади себя. Этот возглас почему-то очень отвлек меня, и я с тихим рыком, медленно обернулась. Позади меня стоял человек, в дрожащих руках которого буквально прыгал арбалет, нацеленный мне точно в голову. Лицо человека было слишком сосредоточено, но трясущиеся руки все равно выдавали его глубокое волнение. Образ Дерила Диксона заставил меня перевести взгляд на мои руки: от крови они приобрели кроваво мясной цвет. Между указательным и средним пальцем левой руки повис тонкий кусок плоти уже мертвого Фишера. Брезгливо сбросив его с себя, я сползла с мертвого тела и на коленях попыталась отползти в противоположную от Диксона сторону, в последнюю очередь желая, чтобы он видел меня такой. Сознание возвращалось толчками, голод, словно насытившееся на время животное, забился в свой угол. Я ползла вперед, оставляя за собой кровавый след, и лишь внезапно появившиеся ноги в тяжелых ботинках заставили меня остановиться. Я с трудом перевернулась на спину, прекрасно понимая, что бежать было просто бессмысленно. Дерил Диксон, молча отбросив арбалет, словно тот больше ему никогда не понадобится, опустился рядом, аккуратно, боясь причинить мне лишнюю боль, кладя мою голову к себе на колени. Он безмолвно смотрел на меня, рукавом вытирая запекшуюся кровь Фишера вокруг моего рта. - Прости, – зачем-то прошептала я, чувствуя, что это едва ли последнее, что я скажу. Неожиданно, вся та боль, что я не могла испытывать этот год, навалилась на меня, отзываясь в каждой клетке тела судорогой. Заболел порез на шее, который с каждой секундой кровоточил все сильнее. Заболели мышцы, давно уставшие от постоянного перенапряжения, заныл укус, который превратил почти все предплечье в разлагающуюся рану. - Мне хотелось хотя бы умереть человеком, – прошептала я, потратив на эту, казалось бы, короткую фразу половину всего оставшегося запаса сил. Охотник осторожно прижался своим лбом к моему, пытаясь вдохнуть в себя каждый мой вздох. Он молчал, прекрасно понимая, что ему просто нечего сказать. Слова могли помочь в любой другой ситуации, они могли бы согреть человека или дать надежду. Но сейчас. Не нашлось бы такого слова, которое Дерил Диксон смог в последний раз подарить мне. - Ты была человеком больше, чем мы все, – прошептал он, все так же касаясь своим лбом уже остывающего лица девушки. Саманта Миллер умерла, когда солнце было в зените, радостно согревая своими лучами все то, до чего они могли прикоснуться. Большая часть группы, за исключением разве что Мэгги, Хершеля, Рика и Дерила испытала облегчение. Ведь того, чего они не понимали, больше нет. А значит, их жизнь вновь вернется в прежнее русло. Каждый из близких людей Саманты прощался с ней по-своему. Дерил Диксон взяв широкую совковую лопату начал рыть глубокую могилу, его движения были настолько резки и быстры, словно он надеялся отрубить себе острием этой самой лопаты часть ноги, боль от раны хотя бы на время смогла бы заглушить то, что вместе с собой унесла Сэм. Его Сэм. Рик Граймс поднял тело мертвой девушки и бережно опустил рядом с могилой, на краю которой сидел Диксон. Мэгги, глаза которой были абсолютно сухи, прикоснулась губами к уже остывшему лбу Саманты, рукой опуская ее веки. Мэгги Грин уже не могла плакать. Чувство всепоглощающей безысходности не дает таких привилегий. Хершель прочитал молитву, на последних словах которой он тихонько захлопнул библию в кожаном переплете, словно ставя точку в жизни Саманты Миллер. Через некоторое время могила была уже зарыта, Карл с силой водрузил на нее деревянный крест, на которым острым почерком Рика Граймса было выведено:

«Здесь покоится Саманта Миллер: Мать, Жена и Человек».