Не моё имя

A Great Big World & Christina Aguilera - Say Something (теперь ссылки на осты есть в примечаниях) Дело в том, что Феликс верит в Пэна, как никто другой. Так дети в Санту не верят, как Феликс в свою личную звезду с хрупкими запястьями и кривой ухмылкой на вечно юном лице. Питер для Феликса - смысл жизни, её цель, недостижимый Грааль, всё, что он когда-либо мог пожелать. Питер - его личный бог. Его, его, его. Питер говорит: - Скажи, ради чего мне жить? Питер больше не плачет. Снова пытается влезть в маску испорченного мальчишки-демона, всегда идущего впереди противника на пару ходов. Старается кривить губы, поднимать бровь в скептическом недоумении. Только вот противников нет. И игры тоже. Несколько часов назад Феликс проснулся от лихорадочного шёпота Пэна, который просил, умолял какого-то Сида прекратить. Питер не сказал, кто такой этот Сид. Он вообще не говорит о том, что с ним происходило, когда он был в большом мире. Словно Феликс может возненавидеть его за то, чем Пэн занимался. Словно Феликс может начать презирать Питера. Как будто это возможно. Но Феликс понимает. Дело в том, что Феликс был одним из гаменов Гавроша. В том, что он видел, как Гавроша насиловал тот мужик, больной на всю голову ублюдок. Питер шепчет: - Я очень сильно устал. Дело в том, что Феликс убил того мужика. Он вообще готов на всё ради Пэна. Феликс помнит Гавроша таким, каким он был при жизни. Бездомного мальчика с добрым сердцем. Но уже тогда Феликс начал понимать, что Гаврош никому не доверяет. Он никому не показывал себя настоящего. Никогда не признавал своих слабостей. Пэну около четырёх веков, пяти десятилетий и двух лет. Пэну около века боли и отчаяния. Около четырёхсот лет цинизма и усталости. Феликс собирает его историю по шрамам. Непонятным круглым, белёсым ножевым, едва заметным следам от ожогов, выпуклым и светлым - от стёртой до мяса кожи. Спина Питера может рассказать всё, что она видела. Просто нужно знать, куда смотреть. А Феликс знает. И понимает, почему Пэн не хочет ничего говорить о прошлом. Шрамов слишком много. Питер ест шо-ко-лад, задумчиво облизывает губы, а Феликс стирает с его щеки крошку большим пальцем. Феликс принадлежит Питеру. Жаль, что эта связь работает только в одну сторону. Его личный бог хочет умереть. Питер говорит: - Мне очень жаль. Мне очень, очень жаль. Феликс берёт его ладонь и целует в середину, туда, где линию жизни пересекает некрасивый короткий шрам. След от стрелы, наверное. Феликс сползает с кровати вниз, на холодный гладкий пол, упирается щекой в костлявую коленку Питера, покрытую мурашками. Феликс знает, кто может научить Питера дышать. Кто может сказать "Живи ради меня". Кто будет обнимать его ночами, кто научит Пэна, потерянного мальчика, верить в людей. В то, что не все они - жестокие, самовлюблённые твари. Потому что сам Феликс не знает, как убедить Гавроша в том, что... Ладно. Дело в том, что Феликс тоже не верит людям. А как он может верить кому-то, кроме Питера? Как он может смотреть на кого-то другого? ... Как он сможет жить без Пэна? Дело в том, что Феликс любит Гавроша уже четыреста лет. И эта любовь, эта вера, впиталась в его кожу, стала условным рефлексом, который не вытравить с подкорки мозга. Он готов на всё ради Питера. Абсолютно. Даже отойти в сторону, когда это нужно. Пусть даже для Феликса это означает смерть. - Скажи, что хоть что-то имеет смысл. Скажи, что мне не надо умирать. Феликс молчит. Знает, что если начнёт доказывать, что Питер обязан жить, в ответ его просто выставят из палаты. А Феликс хочет напоследок побыть с его личным богом. Посидеть, вот так, деля одну тишину на двоих. Представить, что Пэн тоже его любит. Что они вместе и что так будет всегда. Что всё у них будет хорошо. Что их история имеет счастливый конец. Феликс закрывает глаза и греет ладонями ступни Питера. Ноги у него - совсем ледяные. - Скажи, что я должен забыть всё, что было. Питер зарывается пальцами в волосы Феликса, в эту сухую солому, пахнущую травой и костром. Можно представить, что это один из бесчисленных дней, когда они сидят на берегу моря, и что впереди их ждёт целая вечность. Можно представить, что они в Неверлэнде, но Питеру никуда не нужно уходить. И он остаётся с Феликсом, когда тот просит. И отвечает на поцелуй. Их счастливый конец, тот, который никогда не сбудется, лопается, как мыльный пузырь. Солнечный луч лениво ползёт по полу, прямо к кедам, в которые обут Феликс. Пэн говорит: - Я не знаю. Говорит: - Я совсем потерялся. Феликс целует его колено. Его личный бог. Его. Его. Его. *** Когда приходит Киллиан, Феликс кивает ему, как старому знакомому. У них счёт - пять пиратов на пять мальчишек, так что, возможно, они и правда могут считаться приятелями. В каком-то странном мире, где принято убивать товарищей друг друга. Когда лицо Питера на миг освещается улыбкой, когда он смотрит на этого проклятого пирата так, как никогда не смотрел ни на кого, сердце Феликса вновь разбивается на части. - Эмма говорит, что тебе нужно сходить к психо-ло-гу. Она говорит, что это - доктор, который может починить голову. Феликс сидит на подоконнике. Феликс думает о том, что если он выпрыгнет из окна, никто не заметит. Дело в том, что этот чёртов пират стал Гаврошу важнее, чем Феликс за все эти столетия. Феликс ни о чём не думает. Он просто смотрит на Питера. Его личный бог флиртует с пиратом. Улыбается ему, пусть и устало, всё же смеётся в ответ на какую-то нелепую историю о том, что Крюк чуть не сломал шайтан-машину, называемую "телевизором". Феликс не думает о том, что без Гавроша он просто не умеет жить. О том, что он не знает ничего об этом мире. О том, что Питер выглядит счастливым, насколько это вообще возможно в его состоянии, только рядом с Крюком, Феликс особенно старательно не думает. - Это очень интересный мир, на самом деле, - говорит Питер. - Тут такая музыка, какой я больше нигде не слышал. Например, на Вудстоке... Феликс выходит из палаты, проходит несколько шагов по коридору, затем сползает по стене вниз. Ноги его не держат. Его личный бог. Его. Его. Его. Когда о него спотыкается какая-то девушка, Феликс быстро растирает лицо и натягивает на голову капюшон толстовки. - Извините, - говорит она. - Я вас не заметила. Феликс поднимает глаза. У незнакомки перебинтованная рука, красные губы и добрые глаза. У неё очень смелый вырез на блузке, короткая юбка и взгляд потерянной девочки.