Не моё имя

Métisse - Boom Boom Bâ Эти добродетельные ублюдки всё ещё думают, что могут исправить Пэна. Могут его починить. Именно поэтому теперь он живёт с Прекрасными, по этой причине Снежка спрятала все ножи и верёвки, всё, чем человек может ранить себя. Они просто не знают, насколько Пэн может быть изобретателен. Было бы желание. Пэн наблюдает за Белоснежкой, вертящейся у плиты, и думает о том, что он совсем уже ничего не понимает. Когда на сладковатый аромат блинчиков в кухню притаскиваются Эмма с Принцем, такие похожие в своей сонной лохматости, сердце Питера перехватывает от зависти. Когда Белоснежка ставит перед мужем и дочкой тарелки, Питер прикрывает глаза. То, как она гладит их по спине, то, как она смотрит... Слишком по-семейному. Слишком искренне, чтобы назвать это очередным притворством. Чтобы причислить её к числу жестокосердных тварей, по какой-то причине называющихся человечеством. - Зачем вы это делаете? Зачем вы заставляете меня жить? - спрашивает Питер. - Попробуй, это вкусно, - натянуто улыбается Эмма. - Спасибо... мама. Снежка мгновенно краснеет, улыбаясь. - Может, сегодня выведем мальчишек на прогулку? Им наверняка хочется увидеться с тобой. Невысказанное "Они убедятся, что ты жив". Молчаливое "Тебе стоит выйти на улицу". Запястья под бинтами жутко чешутся. Веки - тоже, оттого, что Принц целует Белоснежку. Пэн завидует им до дрожи в коленях. Не любви, а тому, что у них есть. Семейной связи. *** После завтрака приходит Феликс, на смену чете Прекрасных, спешащих на работу. Теперь Пэна стараются не оставлять одного. Ни на секунду. Но, честно говоря, ему как-то всё равно. Питеру теперь вообще на всё плевать. Он погружается в серую, глухую, беспросветную апатию. Позволяет Феликсу обнимать себя. Не вырывает руки, которые парень целует. Питер чувствует свою вину перед ним - тем, кто полюбил его. Феликс никогда его не спасёт, именно потому, что слишком сильно любит. Он не хочет ранить Феликса ещё больше, но... - Обещай мне, что позаботишься о них, - в глазах Питера отражается вечность. В его глазах - ответы на все вопросы. В его глазах отражается смерть. Феликс несколько секунд просто смотрит на Пэна. Потом выдавливает из себя всего два слова: - Je t'aime, - "Я тебя люблю". - Обещай. Вернувшаяся из школы Белоснежка видит, что Пэн уснул на диване перед бормочущим телевизором, примостив голову на коленях Феликса. Она делает вид, что не замечает того, что Феликс быстро вытирает слёзы. Звериная, запредельная тоска в его глазах говорит сама за себя. Его личный бог слишком устал. *** Эмма потягивает кофе из картонного стаканчика. Эмма улыбается. Нил до сих пор помнит, что она пьёт кофе с корицей и сливками. Он стоит немного в отдалении, наблюдая за тем, как Генри рисует что-то на песке палкой, а вокруг него толпятся потерянные. Эмма говорит: - О чём думаешь, Пэн? Питер молчит. На пляже холодно. Несмотря на солнце, ярко сияющий диск которого повис прямо над ними. Всё-таки, осень вступает в свои права. Всё-таки, время идёт. Питер зябко кутается в чьё-то пальто (старое, чёрное, с кожаной заплаткой на правом локте), не отрывая взгляда от мальчишек. Несмотря на все те века, уже прожитые ими, они остаются детьми. Они смогли, каким-то чудесным образом, сохранить детскую невинность, этот открытый, наивный взгляд. Значит, хоть что-то в своей жизни Гаврош сделал правильно. Когда Питер достаёт из кармана пачку сигарет, Эмма неодобрительно смотрит на него. - Бросал бы ты это. Питер смеётся - коротко и рвано, и сразу же закашливается, но, видя, что к ним бежит Кевин, прячет сигареты. - Питер, смотри! Это же Боглаз! - мальчик показывает Пэну камень с дыркой посередине. - Если продеть в него веревочку, то можно носить на шее. Он приносит удачу. И, кажется, ещё, здоровье, не помню, мне брат рассказывал. Питер ласково треплет Кевина по голове. - Так что, тебе нужна веревочка? - Это тебе, - он протягивает камень Питеру, шмыгнув чумазым носом, - Тебе нужно. А ты должен меня поцеловать. Такое правило, чтобы это сработало. Кевин улыбается, хитро прищурившись. Из всех потерянных он больше остальных нуждается в заботе и ласке, потому что младше всех. Кевину восемь лет вот уже как два века. - Ты где извозился так, чучелко? - ласково спрашивает Пэн. Берёт камень, наклонившись, обхватывает Кевина за плечи и звонко чмокает его в макушку. - Не замёрз? Питер берёт руки мальчика в свои, но Кевин вырывается. - У тебя руки совсем холодные! А Генри какую-то игру знает, я побежал, пока он правила не начал рассказывать. Кевин бежит обратно к потерянным, но по пути его ловит Феликс, который, схватив мальчика в охапку, носится с ним по всему пляжу, убегая от остальных мальчишек, мигом бросившихся за ним. Пэн прячет кулаки в карманы. - Замёрз? - Эмма привычным жестом (перенятым от матери, не иначе) сбрасывает перчатку и прикасается к его щеке тыльной стороной ладони. - Да ты же совсем холодный! - Ничего, - Питер, едва почувствовав прикосновение, быстро отстраняется. - Видишь, как им весело? - Но... - Им весело, - с нажимом повторяет Пэн. Феликс падает, кто-то звонко кричит "Куча мала!" и валится на парня сверху. Через минуту все мальчишки с хохотом пытаются понять, где чьи руки и ноги. Питер сжимает камешек с дыркой, так сильно, что острые края впиваются в кожу. В какой-то момент он замечает Румпеля со своей Принцессой, разговаривающих с Нилом. Когда Тёмный гладит свою девушку по плечу, с такой нежностью и любовью, никто не может сказать, о чём думает Питер. Даже он сам. Потом Тёмный направляется прямо к Пэну. - Помнишь, ты учил меня делать дудочки, крысолов? - Голд небрежным жестом достаёт что-то из кармана. - Тогда мы, кажется, пасли овец, - улыбается мальчик. - Верно. Верно. Эмма с удивлением смотрит на то, как Голд треплет Пэна по плечу. На эту гримасу, расчерчивающую морщинами лицо Тёмного. Лицо Голда говорит "Мне очень жаль". Питер крепко сжимает дудочку Пана в руке. Кажется, Эмма чего-то не понимает. И она не уверена, стоит ли ей знать, откуда Румпель знает Пэна. *** Вечером Питер несколько раз звонко чихает, вызывая обеспокоенный взгляд Белоснежки. Он отмахивается от вопросов о самочувствии. Наутро Питер с трудом садится на кровати и сразу же сотрясается в надрывном кашле. За все эти века он совсем забыл, что такое простуда. В голове стучит, в глаза словно перцу насыпали. Но, несмотря на отвратительный вкус во рту, Питер слышит, как хлопает входная дверь. Слышит знакомые шаги Киллиана. На правую ногу он до сих пор ступает сильнее. Кажется, тогда Руфио его довольно сильно задел. Руфио - ещё одно имя в длинном списке тех, кто доверял Питеру. В списке тех, кого он предал. Киллиан не заходит в спальню. Тихо говорит что-то на кухне, кажется, Эмме. Питер сжимает в кулаке камень, гладит пальцами ремешок, продетый через дырку. Куриный камень дарует удачу и здоровье. Снежка ставит на тумбочку чашку чая и пару таблеток, смотрит на Пэна долгим взглядом. Когда она выходит, он берёт дрожащей рукой чашку. Питер запивает лекарство, валится обратно на потные, мокрые подушки, заворачивается в одеяло и проваливается в тяжёлый, липкий сон. Просыпается он где-то через час. Пират, сидящий на подоконнике, совсем не удивляет Пэна. Теперь он ничему не удивляется. - Привет. Как самочувствие? Питер молчит. - Скажи, ты и меня считаешь извращенцем? - светским тоном осведомляется Киллиана через несколько минут неловкого молчания. - Одним из тех, кто готов воспользоваться... слабостью. - Можешь выполнить мою просьбу? - хрипло спрашивает Пэн. Он подтягивает одеяло повыше, закрываясь, выстраивая щит между ним и Киллианом. Немое "Не смотри на меня". Молчаливое "Пожалуйста, не надо". - Да, конечно. Джонс - тёмные круги под глазами, запах рома и всё тот же пиратский плащ с вычурными сапогами. - Найди книгу обо мне. - Что? - Книга. Обо мне. О Гавроше. О Козетте. О Вальжане. О Фантине. Об их жизнях.