Не моё имя

Les choristes - Vois sur ton chemin Феликс не может к этому привыкнуть. К этой спокойной, обволакивающей тишине, окружающей детей как тёплое одеяло. Он смотрит на спящих сорванцов, и думает о том, что здесь не так уж и плохо. Никто не плачет ночью. Никто не мечется во сне, стараясь убежать от того, о чём не говорят вслух. В его голове - сотни детских криков и озера слез. В его голове - бесконечная история жестокости. Феликс идет по проходу, на мгновение замирает перед распятием, потом выходит из монастыря. На лестнице стоит Пэн. - Ты сделал это, Гаврош. Ты спас их. Спас меня. Питер курит. Выпускает дым в чернильное небо, смотрит вверх, на звезды. - Да. Феликс садится на верхнюю ступеньку. Греет ладони между колен. Выдыхает нервно, косится на Пэна - потрясающего, лунного мальчика с больными глазами и переломанной душой. Феликс не знает, с чего начать. - Наша история закончилась, - Питер роняет сигарету на землю, прижимает ее носком кеда. - Теперь они могут быть счастливы. Они могут начать заново. *** Жан знает, что нельзя никому доверять. Он живет в трущобах, ночами просто забивается в пустую бочку из-под рыбы, стоящую на углу, как звереныш, стараясь не думать о том, что будет, когда настанет осень. По утрам Жан поет на улице, стоит с протянутой рукой, после обеда толкается на рынке, ворует кошельки, таскает яблоки, бегает от жандармов. Жан не думает о завтрашнем дне. Жану тринадцать и его родители умерли месяц назад. Он встречает Гавроша на улице, видит, как он кормит каких-то побирушек. Жан следует за ними на расстоянии нескольких шагов, оставаясь незамеченным. И с каждой секундой, проведенной вблизи от этого совершенного существа, Жан пропадает всё больше. Вокруг Гавроша всегда вертятся дети. Они словно идут на этот свет, невидимый никому, кроме Жана. Гаврош сияет, как божество, когда-то увиденное Жаном на стене собора. Гаврош - ожившее сочувствие, концентрированная доброта, приправленная лукавством и недоверием к взрослым. Жан бросает все свои занятия, бросает пение, лишь для того, чтобы следовать за Гаврошем. Просто идти за ним, не прося ничего взамен. Просто наблюдать, умирая от каждого его жеста. Где-то через неделю слежки Гаврош оборачивается и улыбается Жану. А мальчишка, застигнутый врасплох, словно бы примерзает к мостовой. - Привет, - говорит Гаврош. - Не бойся. Жан смотрит на него во все глаза. Когда Гаврош встает прямо перед ним, спрашивает что-то, Жана прошибает пот. Он впервые видит совершенство так близко. *** - Ты же понимаешь, да? - Питер вертит в ладонях пустую сигаретную пачку. - Конечно понимаешь. Ты... - Гаврош, я всё вижу. - Видишь... - Ты был у него. Этой ночью, до того, как прийти сюда. - У нас ничего не было! - испуганно восклицает Пэн. - Но будет ведь. Его личный бог виновато хмурится. Феликсу только и остается, что рассыпаться осколками. Исходить на бесконечности, думать о прошлом, катать на языке невысказанное "Я навсегда твой". *** Жан теперь всегда с Гаврошем. Жану кажется, что так - правильно. Конечно, он не позволяет себе ничего, только смотрит преданно, и то украдкой. А Гаврош словно не понимает. Лезет обниматься, хватает Жана за руки, слишком близко, слишком часто смотрит, улыбается, так, что Жан всё глубже вязнет в восхищении. Гаврош исчезает однажды ночью. То есть, совсем. Словно и не было его. Конечно, много позже Жан, он же - Феликс, узнает, что в тот полуночный час Гаврош заключил договор с Тенью, явившейся с изнанки этого мира, отдал ей свою душу и тело взамен на детский Лимб. Место, в котором они могут переждать, передохнуть, отстраниться от ужасов жизни. Место, в котором можно подождать спасения. *** Утром Питер с гаменами отправляется на прогулку. Греются в кафе, пьют горячий шоколад, смеются над чем-то. А потом, когда они уже собираются выйти, Кевин бросается к Питеру. Вцепляется ему в пояс руками, обнимает крепко-крепко. - Спасибо, Питер, - смотря на него снизу вверх непривычно серьезным взглядом, шепчет Кевин. - Спасибо за всё. А потом, после того, как Кевин отходит, торопливо вытирая выступившие слезы, к Питеру подходит Адам. Виктор, Алекс, Том, Джуниор. Все они обнимают Питера по очереди. Шепчут слова благодарности, смотрят на него, словно бы обещая, что всё теперь будет хорошо. Что теперь Гаврош может выдохнуть и начать жить, наконец, своей жизнью. - Всё закончилось, - говорит Феликс. А Пэн, пряча лицо в воротнике Феликса, впервые за многие столетия, выдыхает напряжение. Больше не нужно никуда бежать. Больше не нужно никого спасать.