Бугимен

Время летело почти незаметно. Месяц, два, три… Тоффиана по-прежнему занималась работой, радовалась детским зубам, просматривала собранные воспоминания и порой активировала их для людей, встречалась с друзьями, снова и снова пробуя заговорить о Кромешнике, и всякий раз получала в ответ непонимание. Джек и Кролик постоянно перебивали ее, уводили разговор в обсуждение того, как прошла битва на озере, смеялись, изображая, что снова сражаются с кошмарами. Николас все больше погружался в подготовку к Рождеству и кивал в ответ на ее слова на автомате, даже не слушая. А Песочник и вовсе при упоминании бывшего врага делал мрачное лицо и взвешивал в руке бич из золотого песка. Фея почти отчаялась что-то донести до друзей, но продолжала раз за разом свои попытки. После каждой неудачи некоторое время сидела грустная и задумчивая, но по возвращении домой расцветала. Кто бы мог подумать, что то, что дома ее ждет Кромешник, сделает родной дворец еще более уютным? Кромешник… Она полюбила сидеть рядом с ним на балконе, любуясь своим хранилищем. Полюбила его чуть насмешливую улыбку и ехидный прищур желтых глаз, нежный шелк черных волос и бархатный голос, льющийся в вечерней полутьме, проникающий в самую глубину души. Кромешник слушал ее вдохновенные рассказы о человеческих воспоминаниях и дополнял тем, что сперва шокировало ее, а затем заставляло задуматься. Описанием страхов, гнездящихся в глубинах людских душ. Между ними было много общего. Как и сама Фея, он с легкостью вспоминал любого ребенка и взрослого, стоило назвать имя. Вспоминал по кошмарам и ужасам. Как оказалось, добрые счастливые воспоминания и страхи дополняют друг друга. Зная обе стороны, она теперь лучше понимала тех, чьи зубы хранила в своем дворце. Вот Мэриан, она помнит подаренного на пятый день рождения щенка, помнит, как отец хлопал ей из зала на утреннике, где она играла Маленькую Разбойницу из сказки Андерсена. Помнит прогулку на яхте, найденную на берегу ракушку, в которой, если ее приложить к уху, шумит море. А еще она до смерти боится крыс. Из-за их гибких противных голых хвостов и цепких лапок, похожих на человеческие ладошки. Мэриан передергивает всякий раз, когда она проходит мимо зоомагазина. Она обходит водостоки по широкой дуге, ведь, говорят, там живут эти мерзкие твари. Совсем маленькой она убегала от телевизора и ревела, уткнувшись в колени матери, если на экране мелькала крыса. Ей и самой непонятен этот панический страх. И лишь в самых глубоких и темных ночных кошмарах он поднимается во весь рост: крысы разумны. Не могут не быть разумны существа, у которых лапы похожи на руки, которые умеют проходить лабиринты и так быстро всему учатся. А еще у крыс острые зубы. Однажды именно крысы, а не пришельцы (хотя кто знает, может, крысы прилетели с других планет, притворились обычными зверушками и готовят в глубине канализации вторжение) свергнут людей, поработят их и будут прогрызать их внутренности. Мэриан не знает, откуда у нее в голове этот яркий образ: прогрызающая человека насквозь гигантская крыса. Ей было всего два года, когда она случайно услышала о древнекитайской пытке. Память не удержала этот момент. А вот темные уголки подсознания, вотчина Кромешника, хранят его, рождая кошмары. Узнав обо всем этом, Тоффиана стала лучше понимать Мэриан. Теперь она знала, как порадовать девочку, что напомнить ей, чтобы та была счастлива. Самым важным воспоминанием для нее оказалось не море, не утренник, а щенок терьера. Ведь терьеры – крысоловы. Рядом с ними Мэриан чувствует себя в безопасности. Кто бы мог подумать, что всему этому научит ее Кромешник? Тоффиана и сама порой не верила в происходящее. Не верила. И не сомневалась в реальности вечеров на балконе и разговоров о детях. Она откровенно любовалась азартными огоньками, загоравшимися в глазах Кромешника, когда он начинал увлеченно говорить о кошмарах. Так же увлеченно, как она сама о детских зубах. Да, они были похожи. И одновременно – совершенно непохожи. Тьма и свет. Яркие краски и сплошная чернота. И все же им было хорошо вместе. Тепло. Легко. Ради этой легкости Фея старалась не замечать ничего, что могло бы омрачить их дружбу. Кромешник порой исчезает вместе с разноглазой Крохой, взявшейся всюду сопровождать его? Ну, мало ли уголков во дворце? У ее любимой помощницы чуть виноватый вид? Ах, просто она боится, что Тоффиана будет ревновать! Вот глупышка… Закрыть глаза. Зажмуриться и не видеть очевидного. И только там, в глубине души, где у людей гнездятся ужасы, бьется болезненное понимание: он вернулся. Вернулся по-настоящему. И ему мало тех воспоминаний, которые она ежедневно пробуждает в людях. Он – голодный зверь. Ему нужна кровь. Нужен настоящий страх. Нужны кошмары. Июньские дожди сменились июльской жарой, а потом августовскими туманами и прохладными ночами. А затем наступил сентябрь. Ночи стали длиннее, темнее. В одну из таких ночей Фея вернулась домой с собранными зубами пораньше, с улыбкой на губах влетела в комнату. Разложив приобретенные воспоминания по тубусам, и замерла. Сердце екнуло. Ну почему? Почему она должна была увидеть это, то, что так старалась не видеть, не замечать? Почему Кромешнику надо было выйти из тени, довольному, окруженному флером человеческого страха, струящейся тьмой – следами яркого кошмара, именно в эту минуту? Они замерли, глядя друг на друга. Улыбка сползла с лица Кромешника. Порхавшая над его плечом Кроха жалобно пискнула и закрыла личико руками. – Тоффиана… – Зачем? – она задохнулась. – Я ведь делала все возможное, зачем ты… Мы же договорились, что найдем компромисс! А как мне теперь… – Компромисс? – на его лице снова появилось злое выражение, враз остудившее Фею. Кромешник опять защищался. От нее. От ее боли и обиды. – Только не говори, что ты не замечала. Все это время. Да, моя дорогая Тоффи, я так устроен, мне необходимо пугать! Навевать кошмары! Проникать в сны и души людей, вымораживая их ужасами, я… Договорить ему не дали. Громкий хлопок портала, и в комнату ввалились Хранители. Всей компанией: раскрасневшийся улыбающийся Ник, парящий за его плечом Песочник, Джек со своим посохом и ворчливо за что-то отчитывающий его Кролик. Последовала вторая за вечер немая сцена. Правда, длилась она всего миг. Фея не успела и слова вымолвить, как товарищи похватались за оружие. – Вылез, зараза! – выдохнул Кролик. – Тоффиана, беги, мы его перехватим! – Ник рванулся вперед с саблями наперевес. – Нет! – Фея метнулась к нему, повисла на руке. – Нет, ребята, пожалуйста! Все не так, как кажется! Ее не слушали. Щелкнули золотые бичи Песочника. Кромешник увернулся от них, ушел от ледяного потока, сорвавшегося с посоха Джека (Крохи с отчаянным писком облепили юного Хранителя, мешая нанести еще один удар), но вот уклониться от бумеранга, летевшего прямо ему в голову, уже не успел. Фее показалось, что мир замер, остановился, превратился в фотографию. Вот бумеранг, вот Кромешник. Секунда – и будет поздно. Ее не услышат. Убьют. Уничтожат того, кого она полюбила всем сердцем, несмотря ни на какие кошмары. – Нет… В последний миг наперерез бумерангу метнулась маленькая пестрая молния. Верная Кроха перекувырнулась в воздухе от удара и упала на подставленную ладонь Кромешника. Тот на автомате прижал спасшую его малышку к груди, а бумеранг сменил траекторию и ушел в сторону. – Беги! – мир ожил и Тоффиана смогла выкрикнуть слова, застрявшие в горле. – Я найду тебя потом! Беги! Кромешник попятился, все еще прижимая к себе раненую Кроху, и растворился в тенях. *** Кромешник вышел из теней в лес на окраине крохотного городка, тонувшего в ночной темноте. Горевший в некоторых окнах свет, теплый, золотистый, только усиливал впечатление. Где-то за деревьями слышался перестук колес поезда. Протяжный тоскливый гудок вдали, и снова ночная тишина, только обычные шорохи ночного леса. Кроха, которую он прижимал к себе, слабо пискнула. – Да помню я, что ты боишься быть зажатой в руках, – зло проворчал Кромешник, но руку опустил. Помощница Феи лежала на ладони распластавшись, тяжело дыша. Перышки на груди и голове обагрены кровью. Кроха приоткрыла глаза и жалобно посмотрела на Кромешника. Слабо улыбнулась. – Эй, эй, малявка пернатая, – он не знал, что делать, как помочь этой дурехе, сунувшейся под удар. – Ты мне тут умирать не вздумай. Продержись уж до Тоффи, она знает, что с тобой делать. Он осторожно тронул покрытое перышками тельце. Неуверенно погладил по голове. Кроха опять пискнула, протянула ручку и уцепилась за палец, прижалась щекой и закрыла глаза. – Не умирай. Кроха попыталась ответить, но не смогла. Дыхание ее стало прерывистым. Помощница Феи поджала ножки к груди, еще крепче вцепилась в его палец, пару раз дернулась и затихла, обмякнув на ладони безжизненной тряпочкой. – Эй, малявка… – Кромешник пошевелил ее. Бесполезно. Крохотное сердечко остановилось. Почему-то стало горько и пусто. И очень неуютно от того, что Кроха пожертвовала собой, спасая его. Надо было что-то делать с ее тельцем, не бросать же в траве. Как поступает с погибшими помощницами Фея, он не знал, и спросить было не у кого. По сути, он вообще не знал, как поступать с младшими духами, когда те умирают. Его собственные кошмары просто рассыпались черным песком, истаивали и исчезали. А свитами других духов он не интересовался. – Что мне с тобой делать, Кроха? – Кромешник поднял голову, посмотрел на ночное небо, на котором сияла луна. Беспристрастная, молчаливая. – Не пялься на меня, Луноликий. В этот раз смерть принес не я, а твои драгоценные Хранители. Он резко отвернулся, снова посмотрел на Кроху. Почему-то вспомнилось, что люди своих мертвых хоронят в земле. Что же… Правильного способа он все равно не знает, этот не хуже других. Кромешник присел на корточки, осторожно приподнял пласт дерна, уложил на свежую влажную землю тельце Крохи. Смотрелась она как-то одиноко. На секунду задумавшись, Кромешник сыпанул в импровизированную могилу немного черного песка. Вот так лучше. Песок мерцает в лунном свете словно ночное небо с редкими звездами. Накрыв Кроху дерном, он сел на землю, задумался. Что делать теперь и куда идти? Возвращаться в зубной дворец нельзя. В свое убежище, все еще занятое вышедшими из-под контроля кошмарами, – тоже. Придется искать новое место. Впрочем, эти мысли быстро отошли на задний план. Фея. Как она там? Не сделали ли с ней Хранители чего-то плохого, посчитав предательницей? Ох, знать бы наверняка, что она не пострадала. Мрачные мысли развеял шелест крыльев. Тоффиана, встрепанная, запыхавшаяся, опустилась рядом на траву. – Еле нашла тебя. – Они не услышали, – констатировал факт Кромешник. Фея опустила голову и закусила губу. Едва заметно кивнула. – Обвинили в том, что ты перешла на мою сторону. – Им просто нужно время. Они поймут. – Не тешь себя надеждой, Тоффи. Ты для них теперь предатель. – Неважно! – Фея резко вскинула голову. В глазах ее горела решимость. – Пусть даже ребятам потребуется сто или двести лет, пусть они называют меня как хотят, я знаю, что все еще остаюсь Хранителем, и что я права. Несмотря на то, что ты… – Пугаю людей. Да. Прости, но я не могу иначе. Это моя природа, моя суть. – Знаю, – она вздохнула, поникла. – Я знала это с самого начала. Просто запретила себе замечать. Но ты ведь… Не очень часто, да? – Нет. Не часто. Раз пять всего. И выбирал тех, кто уже вырос из веры в вас, – Кромешник чуть усмехнулся. – Знаешь, ваши драгоценные детишки сами подсказывали жертв. Достаточно было постоять в тенях и послушать их болтовню, обязательно упомянут кого-то «слишком взрослого, чтобы бояться ночных кошмаров». – Спасибо. А моя малышка, она знала? – Знала, – Кромешник горько усмехнулся. – Дуреха… Воображала, что может меня остановить в любой момент. – И молчала, чтобы не огорчать меня. Где она? Кромешник некоторое время смотрел в сторону. Потом молча указал на бугорок дерна. Фея тихо охнула. Печально склонила голову, погладила кончиками пальцев травинки на свежей могиле. – Она была верной и милой. И всегда меня понимала. И тебя тоже поняла. Доверилась. – Забудь. Ее больше нет. – Нет. Надо вспоминать. Сейчас, – Фея протянула руку и сжала в теплой ладони его пальцы. – Вспоминать все, что связано с ней. – Твой ритуал провода помощниц? – Что-то вроде того. Наверное, она права. Уж кто-кто, а Фея-то знает, как проводить Кроху в последний путь. Вспоминать… Поначалу это было тяжело. Но потом всплыли один за одним моменты, связанные с погибшей пернатой малявкой. Ледник, когда он поймал Кроху, чтобы шантажировать Джека… Улыбка на маленьком личике, когда помощница Феи заботилась о нем… Игры вопреки ее страху, общая тайна… Тонкий лунный луч ударил с неба, посеребрил траву, и под его светом на свежей могиле проклюнулся росток. Фея крепче сжала руку Кромешника. Вот так, держась за руки, молча, они наблюдали, как поднялся гибкий стебель, распустились резные листья, набух лиловый бутон. А затем лепестки разошлись. Цветок был похож на миниатюрный розовый лотос. И в его середине лежала, свернувшись калачиком, Зубная Кроха. – Так вот как они у тебя рождаются. – Да, – Фея улыбнулась, смахнув стоявшие в глазах слезы, протянула руку и коснулась спящей Крохи. Та потянулась, зевнула и открыла глаза. Разноцветные. Один – лиловый, второй – янтарно-желтый. Бодро пискнула, вспорхнула и заметалась между Тоффианой и Кромешником. – Из моих воспоминаний о погибших. – То есть ты хоронишь их, а потом сидишь над могилой и вспоминаешь? – Именно. Кромешник подставил руку. Кроха опустилась на ладонь. Медленно, осторожно, он сжал пальцы. Помощница Феи только хихикнула. Все верно. Новый дух. Даже если похож на прежнего. У каждого из них только одна жизнь, и у младших в том числе. – У нее необычные глаза. – Это потому, что она наша, твоя и моя. – Что ты имеешь в виду? – Она родилась из твоих и моих воспоминаний о прежней малышке. И вобрала в себя и кусочек твоей памяти. – М-да. Этой Крохе не позавидуешь, – Кромешник отпустил пернатую малышку, и та перепорхнула ему на плечо. – Помнить кошмары, для которых она не создана. – Ну почему? В ней отголосок твоей силы. Она это будет переносить легче. – А та, прежняя? У нее тоже были разноцветные глаза. – Да. Это давно было, когда мы с ребятами только объединились. Я забрала у одного малыша зуб с воспоминаниями о самом желанном подарке на Рождество. Ник тогда пошел против правил и оставил ему не игрушку, а живого щенка. Потом мы как-то сидели и говорили о том случае. Ну и… – Родилась Кроха. – Да. – Понятно. Что теперь, Тоффи? Возвратиться в твой дворец мы не можем. – Я думаю, – Фея наморщила нос. – Знаешь, похоже, придется некоторое время, пока ребята успокоятся, побыть в мире людей. – Не слишком хороший вариант. У нас нет места, где можно переждать бурю. Или ты что-то придумала? – Придумала. У меня есть друзья среди детей. Много друзей, которые в меня верят. Попрошу у них помощи. Побудем немного с ними. – То-то они обрадуются моему присутствию! – Но ведь ты не будешь их пугать? Кромешник отвернулся, чуть помолчал. А что ему оставалось делать? Только принять условия этой игры. – Хорошо. Не буду. Да они и не увидят меня. Фея печально вздохнула. – Я к этому уже привык. Ну что же, показывай своих друзей, – он поднялся и протянул руку Тоффиане. Та тряхнула головой, тоже встала на ноги и вспорхнула в воздух. – Идем.