Бугимен

Мэй резко подняла голову. Надо же, чуть не заснула. Жаль было бы пропустить шоу, которые этот мелкий надоедливый клоп не мешает смотреть по ночам. На экране как раз играла заставка и переливались всеми цветами радуги титры: «Казни его!» Новое ночное шоу? Любопытно. Мэй отхлебнула из баночки пива, чуть прибавила звук. На экране возникла студия, украшенная цветными лентами и шарами. Камера показала ряды зрителей с пультами, оживленно переговаривавшихся между собой. На помост вышел ведущий, облаченный в стилизованную мантию судьи, встал за кафедрой. Аудитория разразилась аплодисментами. – Спасибо, спасибо! Приветствую вас всех, собравшихся в этой студии и наблюдающих за нами издалека! Я – Грегори Уайт, и я говорю вам: «Казни его»! Заиграла веселая музыка, аудитория снова зааплодировала и заулюлюкала. – Итак, я приглашаю мою очаровательную помощницу, Энни, и сейчас мы узнаем, кто станет героем этой передачи, – на помост вышла, катя перед собой барабан с пятью шарами, длинноногая красотка. Помахав публике рукой, она развернула барабан и нажала большой красный рычаг. Барабан раскрутился, шары внутри перемешались. Грегори Уайт же продолжал не умолкая говорить. – Сегодня у нас в гостях отборные негодяи! Дэвид Митроу, серийный убийца, о, на его счету жизни девяти девушек! Руки по локоть в крови. Знаете, что он делал со своими жертвами после убийства? Срезал им волосы и делал из них парики, в которых выходил на следующую охоту. За эту привычку Дэвида даже прозвали Парикмахером, представляете? Поприветствуем же его в нашей студии! Зрители разразились свистом и гневными воплями, когда люди в полицейской форме вывели на сцену закованного в наручники лысоватого мужчину средних лет. Дэвид скривил губы, прикрыл рукой лицо от яркого света, ударившего в глаза. – Наш второй гость, точнее гостья, – Мэри Хэйс, Нью-Йоркская Чума! – к Дэвиду на помосте присоединилась нервная коротко стриженая женщина с землистым цветом лица. – У Мэри, знаете ли, СПИД. Бывает. Но уходить на тот свет одна она категорически не пожелала! О, эта женщина действительно террористка высшей категории! Ей удалось испачкать своей зараженной, смертельно опасной кровью сто сорок восемь игл, которые она воткнула в сиденья вагонов нью-йоркского метро! Представляете? Среди ее жертв мужчины, женщины, старики и дети, полиция до сих пор не знает их точного числа! – Казнить ее! – раздался выкрик из зала. – Всенепременно! – осклабился Грегори, поигрывая судейским молотком. – Если жребий выпадет на нее, мы станем свидетелями отменной казни! Мэй потрясла головой. Бред какой-то. Что это за фейк? И где создатели шоу нашли таких уродливых актеров? Впрочем, наверняка они в гриме. Между тем Грегори представил остальных преступников: грузного мужчину, забившего до смерти троих приемных детей, чернокожего парня, устроившего стрельбу в старшей школе, и высокого худощавого человека с клочками седых волос вокруг лысины. Этот, судя по словам ведущего, отличился тем, что убил и изнасиловал семь женщин. Каждого нового преступника студия встречала возмущенными воплями и скандированием: «Казнить, казнить!». – Итак, наш барабан правосудия работает, и сейчас мы узнаем, кого из наших гостей выберет случай! – Грегори ослепительно улыбнулся. – Прошу, Энни! Ассистентка, вильнув бедрами, дернула за второй рычаг, и в широкий черный желоб выкатился один из шаров. – Номер пять! – Энни показала шар студии, камера приблизилась, выхватывая большую красную пятерку на желтом боку. – Юджин Лодж! Зрители зааплодировали и завопили. Полицейские с каменными лицами увели прочь четверых из преступников. На помосте остался лишь последний, седой насильник. Он с мрачной улыбкой окинул взглядом сидящих в студии людей, остановил тяжелый взгляд на женщине из первого ряда, сладострастно облизнулся. Зрительница покраснела и уткнулась взглядом в пол. Смертника это здорово развеселило, и он отпустил в ее адрес несколько грязных замечаний. Энни между тем отдернула занавесь, за которой обнаружился электрический стул. Юджин Лодж продолжал лыбиться, пока его усаживали и пристегивали ремнями, улыбка не исчезла с его лица, даже когда на голову опустился опутанный проводами металлический обруч. – А теперь – самое главное! – Грегори ударил молотком по кафедре. – Самое время решить, как же мы будем казнить нашего преступника? Прошу вас, дамы и господа! У каждого в зале есть пульт. Синяя кнопка – стандартная процедура, красная – казнь «всухую»! Также принять участие в голосовании могут и наши зрители, позвонив по короткому телефону: триста двадцать пять сто сорок восемь, добавочный – единица, если вы голосуете за стандартную казнь, и триста двадцать пять сто сорок восемь, добавочный – двойка, если считаете, что этот зверь, – Грегори указал на преступника, – должен быть казнен «всухую». У вас ровно три минуты. Дамы и господа! Не пропустите свой шанс вынести приговор! А пока идет голосование, мы прервемся на короткую рекламу. На экране замелькали привычные ролики. Мэй откинулась в кресле, отхлебнула пива, потянулась за чипсами. – Если бы спросили меня, я бы выбрала СПИДозную. Мерзость какая, Господи, неужели такие уроды и правда есть на свете? – пробормотала она себе под нос. – Любопытно, как они обозначат казнь? Преступник провалится в люк в полу? Реклама закончилась, и камера показала сидевших в зале людей, ожесточенно жавших на кнопки пультов. Под потолком светился большой экран, на котором высвечивались телефоны для голосования и его результаты. Красный столбик быстро поднимался вверх, заметно опережая синий. Прозвучал сигнал сирены. – И наше голосование завершено! Спасибо всем, кто принял в нем участие! Большинством голосов наших зрителей, – Грегори поднял голову, – преступника решено казнить «всухую»! Шквал аплодисментов и восторженных воплей заглушил следующие слова, Грегори добродушно улыбнулся публике, давая зрителям выразить восторг. – Итак, Юджин Лодж, вы обвиняетесь в убийствах и изнасилованиях семи женщин, ваша вина доказана, и, согласно решению наших зрителей, вы приговариваетесь к казни на электрическом стуле «всухую»! Вам есть что сказать? Энни поднесла микрофон к лицу преступника. – У тебя крепкая задница, детка, – оповестил тот, оценивающе оглядев ассистентку. – Я бы тебя трахнул. Нет, сперва придушил, а потом трахнул. Зал взорвался возмущенными воплями и топотом. Энни убрала микрофон, Грегори как ни в чем ни бывало подошел к пульту, положил руку на рычаг подачи электричества. Полицейские еще раз проверили ремни и электроды и со скучающим видом покинули сцену. Ассистентка показательно смочила губку, подошла с ней к смертнику, улыбнулась зрителям и, размахнувшись, отчего ее груди соблазнительно колыхнулись, бросила губку в зал. Люди со смехом поймали снаряд, разорвали на кусочки, стараясь завладеть сувениром. Лицо Юджина Лоджа исказилось и он что-то (что конкретно, не было слышно из-за шума в зале) громко проорал, расхохотался. И смеялся до тех пор, пока рычаг не опустился. Тело его содрогнулось, руки конвульсивно сжались, рот скривился и пополз куда-то набок. Юджин Лодж забился на стуле, дергаясь с каждым новым ударом тока. Глаза выкатились из орбит, кожа на лице сильно натянулась, вены набухли и, казалось, готовы были вот-вот прорвать кожу. Зубы скрежетали друг о друга, голова тряслась так, словно он ехал на "американских горках". Камера приблизилась, показывая смертника крупным планом. Сквозь тело Юджина Лоджа прошла еще добрая тысяча вольт. На коже образовались кровавые струпья, тело задымилось. Челюсть клацнула и сломанные зубы разлетелись по студии, по подбородку темными струйками побежала кровь, мгновенно сворачиваясь. В глазах начали лопаться сосуды, окрашивая радужку в темно-багровый цвет. Тело так сильно билось, что, не будь стул привинчен к помосту, он бы опрокинулся. Натянутые, как канаты, вены лопались под кожей, на тощих руках расползались синяки. Мэй тихо взвизгнула, отшатываясь от экрана, судорожно попыталась переключить канал., но пульт не отвечал. Она жала на все кнопки подряд, но без результата. Рычаг опустился в самое нижнее положение. Последний удар тока. Глаза Юджина Лоджа лопнули и по покрасневшим щекам заструилась коричневатая слизь. Тело перестало содрогаться и обмякло, голова завалилась набок, пустые глазницы уставились на ту самую женщину в первом ряду, которой он совсем недавно делал грязные намеки. Та в экстазе сорвала с себя лифчик и размахивала им как флагом, скандируя вместе со всем залом: «Казни его! Казни его!» По студии плыл белый дым. Остатки волос на голове трупа обуглились и свернулись колечками, как тонкие ветки в костре. Почерневший язык вывалился из беззубого рта и свисал до груди. Мэй смотрела на экран, выпучив глаза. Сердце колотилось быстро-быстро. В голове не осталось ни одной мысли. Желудок подпрыгнул к горлу. Баночка пива выпала из руки, ее содержимое разлилось по ковру. По комнате плыл непонятно откуда взявшийся по эту сторону экрана тошнотворный запах горелого мяса. А из телевизора неслась бодрая музыка и радостные крики зрителей… … Мэй резко вскинула голову. Экран телевизора был покрыт рябью помех. Ровный шорох оставался единственным звуком в комнате. Разве что где-то далеко за окном лаяла в ночи собака. Сон. Просто сон. Ну конечно, никто не стал бы показывать по телевизору, даже поздно ночью, даже на каналах, специализирующихся на фильмах ужасов, настоящую казнь. Она провела дрожащей рукой по лицу. Поднялась, залпом выпила остатки пива. Выключила телевизор. – Тетя Мэй, – голос, прозвучавший от двери, заставил подпрыгнуть. И как этому паршивому мальчишке удалось подойти так тихо? Обычно от него столько шума… – Тетя Мэй, я есть хочу. – Чтоб тебя, троглодит, – проворчала Мэй, мрачно посмотрела на Тони. После недавнего кошмара думать о еде не хотелось. – До утра потерпишь. – Я хочу есть, тетя Мэй, – повторил паршивец и посмотрел на Мэй так, что стало не по себе. – Ладно. Дуй на кухню. Она зашла в ванную, смыла маску, посмотрела на себя в зеркало. Кожа, кажется, и правда стала чище, или, может, это просто была сила самоубеждения. – Тетя Мэй… – Да иду я, иду, троглодит! Мэй вошла в кухню, бросила мрачный взгляд на племянника, устроившегося за столом в ожидании полночного ужина. Нет, ну сколько, в самом деле, можно жрать? Она сама в возрасте Тони не будила родителей посреди ночи, это уж точно. Впрочем, погружение в обычные домашние дела было лучшим способом отвлечься и забыть недавний кошмар. Мэй открыла холодильник и замерла. Сердце пропустило удар. Желудок опять подпрыгнул и судорожно сжался. С верхней полки на нее взирала застывшими глазами собачья голова. На следующей полке, примостившись между банками с консервами и бутылкой кетчупа, лежала выпотрошенная тушка. Край шкуры задрался, ошметки мышц, на которых были следы мелких острых зубов, наполовину скрывали ребра. Внутренности обнаружились на самой нижней полке. Кишки разложены аккуратной спиралью, в середине которой красуются сердце, легкие и какая-то еще требуха. Весь этот кровавый натюрморт был обильно залит горчицей. – Что… что… – Мэй отвернулась от холодильника, согнулась пополам и разом выблевала все выпитое пиво. – Тетя Мэй, у нас на ужин мясо? – Тони жадно, словно голодный зверь, принюхался, крепче сжал в руке вилку. – Я очень люблю жареное мясо. Мэй с трудом распрямилась и посмотрела на него. Племянничек не мигая пялился, постукивая вилкой по столу. – У нас в холодильнике много свежего мяса, а ты готовишь замороженные котлеты. Тетя Мэй, пожарь, пожалуйста, настоящего мяса. Я очень голодный. Я хочу есть, – Тони улыбнулся. Рот его распахнулся от уха до уха. Зубы были острые и мелкие… …Грохот. Мэй даже не сразу сообразила, откуда он доносится, сидела, распахнув глаза, пытаясь справиться с тошнотой, и смотрела на экран телевизора, по которому шло обычное для десятичасовой программы шоу. Привычное. Родное. Без каких бы то ни было кошмаров. Сон. Всего лишь сон. Но что там грохотало? Поднявшись, она осторожно двинулась в сторону кухни. Почему-то по широкой дуге обошла дверь в кладовку. Ощущение было такое, будто за ней притаился безумный мир недавнего кошмара. Ну конечно, источником шума был Тони. Паршивец опять полез посреди ночи в холодильник и уронил сковороду с котлетами! Мэй открыла было рот, чтобы накричать на него, но на всякий случай прежде покосилась на открытый холодильник. Никаких собачьих голов и кишок там, разумеется, не было. Реальность - это вам не кошмар. Да и мальчишка выглядел совсем обыденно, сидел на полу, вжав голову в плечи, и испуганно смотрел на нее. – Я не нарочно, тетя Мэй… Я только поесть хотел… – Я тебе покажу «поесть»! – окончательно успокоившись, Мэй шагнула к Тони, ухватила его за ухо, мальчишка захныкал. – До утра у меня в кладовке просидишь! Она схватила свободной рукой полотенце и пару раз огрела им Тони. Тот слабо пискнул. – Тетя Мэй, я только поесть хотел! Я есть хочу! – Я тебе покажу «поесть», троглодит! – она снова замахнулась полотенцем, но тут в дверь позвонили. – Да кого там принесло на ночь глядя?! Марш к себе в комнату, поганец! Мэй отпустила ухо Тони. Звонок повторился, а потом поздний посетитель вдавил кнопку и уже не отпускал ее. – Да иду я, иду! Распахнув дверь, Мэй остолбенела. На дороге перед домом стоял шикарный черный лимузин, а на крыльце красовался прилизанный смазливый мужчина лет сорока в костюме-тройке. Почему-то при взгляде на него Мэй почувствовала, как по спине пробегает холодок. Лицо гостя казалось знакомым, хотя она могла поклясться, что не знает его. – Тетя Мэй… – Тони сунулся в коридор и застыл, глядя на посетителя с разинутым ртом. – Энтони? – гость, не обращая внимания на Мэй, подался вперед, улыбнулся мальчишке. – Энтони Ковер, верно? – Да, это он, – Мэй задвинула Тони себе за спину. – Что этот поганец опять натворил? – А вы, надо полагать, Мэй Роуз? – прилизанный наконец обратил внимание на нее, галантно поймал руку и крепко поцеловал ее, шумно втянув воздух носом. Мэй почувствовала себя неловко. Такой красивый, воспитанный мужчина, а она в халате, тапочках и с маской на лице. – Да, это я. – Грегори Уайт, кабельный телеканал «Десять-плюс», – в руках у Мэй сама собой оказалась визитка. Обыкновенный глянцевый прямоугольник со стилизованным телевизором и названием канала; имя, телефоны, эмэйл, все как положено. Но почему-то опять стало неуютно. – Что вам нужно? – Юный мистер Ковер прошел проводившийся среди учеников младших классов отбор на участие в съемках кулинарного шоу. Мэй покосилась на Тони. – Мы писали сочинение: «Мое любимое блюдо», – пробормотал тот. От сердца отлегло. Да, уж этот троглодит, только и думающий о еде, мог понаписать такого, что мама не горюй. – Все верно, – ослепительно улыбнулся мистер Уайт. – И ваше сочинение, молодой человек, попало в тройку лучших, так что телеканал «Десять-плюс» приглашает вас для участия в шоу «Юный повар», – он сделал широкий жест в сторону лимузина. – А не поздновато ли для съемок? – Мэй уперла руки в бока. – Ему еще нет шестнадцати, чтобы болтаться ночью по всяким телестудиям одному. Это «одному» она подчеркнула особо, надеясь, что телевизионщик поймет правильно. И он понял. – О, разумеется, в вашем сопровождении, мисс Роуз! Без вас у нас ничего не получится. Прошу, – он галантно протянул Мэй руку. – Мне нужно привести себя в порядок и переодеться, да и этому трог… маленькому таланту – тоже. – О, не утруждайте себя, все и так просто замечательно, – Грегори Уайт снова шумно втянул носом воздух, а затем вдруг быстро выхватил из-за спины большой платок и прижал его к лицу Мэй. Та забилась, пытаясь высвободиться из неожиданно сильной хватки, но в ноздри ударил запах эфира. Перед глазами все поплыло. Сознание померкло…