Бугимен

…Открыв глаза, Мэй некоторое время не могла понять, что с ней и где она. Под лопатками чувствовался холодный металл. Руки и ноги крепко связаны. Первой мыслью было: «Маньяк! Меня похитил маньяк!» Но затем грянула музыка, типичная для заставок телешоу, надоедливая и легко запоминающаяся. – Приветствую, приветствую вас, дамы и господа, на нашем ежевечернем шоу «Юный повар»! Я – Грегори Уайт, а это – моя очаровательная спутница и помощница Энни Паркер! Гром аплодисментов окончательно пробудил сознание Мэй. Она открыла глаза, завозилась, насколько позволяли стягивающие тело ремни, и огляделась. Закулисье какой-то дешевой студии. По крайней мере, именно таким Мэй его всегда себе представляла: провода софитов и камер, кабели, стены, увешанные постерами, приоткрытая дверь в гримерку… Она лежала на холодной металлической каталке, к ней и оказались прикручены запястья и лодыжки. Мэй хотела закричать, но губы прорезала острая боль. Она панически кривила их, стараясь разжать, но тщетно – по ощущениям, рот был зашит грубой ниткой. Мэй отчаянно замычала. Между тем шоу шло своим чередом. Два голоса, проклятого Уайта и его гребаной помощницы Энни (откуда знакомы эти имена?) сообщили, перебивая друг друга согласно сценарию, что сегодня их гостем и юным поваром, чей рецепт будет показан публике, стал Энтони Ковер. После еще одной лавины оваций микрофон, судя по всему, дали этому малолетнему троглодиту. – У тебя, Тони, можно я буду называть тебя Тони, коллега? – заговорил Уайт. – Так вот, Тони, у тебя просто замечательный рецепт, необычный, я бы сказал, изысканный. Настоящее произведение кулинарного искусства. Как тебе удалось создать его? Тони чуть помялся, засопел в микрофон, а затем объявил тоненьким голоском: – Это все тетя Мэй. Она все время готовит замороженные котлеты и консервы, а я люблю вкусно поесть. – Ну, сегодня мы, несомненно, отведаем деликатесное блюдо! – проворковала Энни. – Приготовленное по рецепту нашего юного гостя. – Здорово! – радостно выпалил Тони. – Я очень хочу есть! – В таком случае не будем тянуть время. Сегодня у нас в программе жареное мясо с орехами, яблоками и нежным соусом от моего юного коллеги Тони! – Уайт рассмеялся. – Грегори, но ведь, чтобы приготовить это изумительное блюдо, нам нужно свежее парное мясо. – Конечно, Энни, и оно у нас есть! Прошу вас, привезите нам на нашу кухню мясо! Заиграла веселая ритмичная музыка. В поле зрения Мэй появился ассистент в белоснежной униформе. Он сладко улыбнулся и пропел: – С пробуждением, поросеночек, – а затем взялся за ручки каталки и повез Мэй под свет софитов. Только тут она осознала, что вся одежда, включая нижнее белье, куда-то подевалась. Мэй была абсолютно голой! Она задергалась, снова замычала. Распухший язык упирался в зашитые губы. Двери, отделявшие студию от прочих помещений, распахнулись, и на Мэй обрушилась волна звуков и ослепительного белого света. Она оказалась в телестудии, декорированной под кухню. Посередине стоял широкий белый стол с красиво разложенными кухонными принадлежностями, справа от него – суперсовременная плита, холодильник и встроенный в стену огромный духовой шкаф. Жужжали камеры, от софитов веяло жаром, словно она оказалась в аду. Возле стола стояли трое – Грегори Уайт, женщина с явно накачанной силиконом грудью, пережившая не одну подтяжку лица, в красном платье и со слишком большими красными губами, и Тони в белоснежном фартуке и лихо заломленном на затылок поварском колпаке. При появлении каталки с Мэй зрители, сидевшие в амфитеатре, взорвались восторженными криками и оглушительно захлопали. Ведущие тоже зааплодировали, только Тони остался стоять, слегка нахмурившись. По телу Мэй пробежала дрожь, голосовые связки словно парализовало. Теперь, когда все трое предстали ее глазам, она наконец-то вспомнила, где видела проклятого Грегори Уайта. Телешоу «Казни его». Но ведь это же был просто сон! Глупый кошмарный сон! Между тем Энни поднесла микрофон к ярко накрашенным губам и заворковала: – Итак, дамы и господа, сейчас мы с Тони и Грегори в деталях покажем вам процесс приготовления этого замечательного блюда. Помните – чем больше адреналина выделяется в кровь, тем мясо будет нежнее. Именно поэтому китайцы при приготовлении собак забивают их палками, – ведущая очаровательно улыбнулась и подмигнула. – Грегори? – Спасибо за справку, Энни, – Уайт тоже расплылся в улыбке. – Прежде чем запекать тушку, ее, разумеется, необходимо выпотрошить, мы ведь не хотим, чтобы требуха испортила нам весь вкус? – он обошел вокруг стола и любовно пробежался пальцами по разложенным ножам. Свет софитов отражался от стали. Мэй снова задергалась, ремни врезались в запястья, из глаз брызнули слезы. Грегори взял нож и, помахивая им, подошел к ней. – Поскольку наш юный повар не справится сам с разделкой, я возьму на себя смелость немного помочь ему. Итак, Тони, как мы разделываем тушу? – Ее надо взрезать вот так, – Тони провел пальцем по груди Мэй, – и вот так. А потом вынуть кишки. Только сперва ощипать… То есть побрить. – Так мы и сделаем! Зрители восторженно взвыли. Грегори вооружился бритвой и снял все волосы с головы и тела Мэй. Поудобнее перехватил нож и воткнул его чуть ниже шеи. Мэй приглушенно замычала, выкатив глаза. По груди потекла горячая темная кровь. Грегори умело разрезал ее от шеи до паха. Мэй дергалась с каждым новым движением ножа. Боль навалилась огромным красным медведем, Мэй захрипела и запрокинула голову. Грегори растянул крюками края разреза, оператор наклонил камеру, чтобы поймать вид еще пульсирующих влажных внутренностей. Кровь лилась по бокам, затекая под спину и ягодицы. В голове билась только одна мысль: «Этого не может быть! Они не могут резать меня! Больно, Господи, больно! Я сейчас умру!» Но, несмотря на боль, которая давно должна была вызвать шок, Мэй не умирала, продолжала все осознавать, чувствовать, и даже слышала, как Энни тараторит ровным речитативом: – Сначала при потрошении тушки надо удалить ребра. Кто бы спорил, жареные ребрышки – прекрасное блюдо, но ведь сегодня мы готовим не его? – после этих слов Грегори, щедро посылая в зал улыбки, взял небольшую пилу и принялся отпиливать ребра от грудной кости со скрежещущим звуком. С хрустом он отламывал кости одну за другой и складывал их на стол. Все мышцы в теле Мэй расслабились, на пол брызнула моча. Энни восторженно ахала, прикрыв рот рукой. Тони смотрел на все молча и важно, как настоящий шеф-повар. «Останови их!» – мысленно молила Мэй. – «Господи, останови их! Я сделаю все, что угодно, приготовлю тебе что захочешь, только останови их! Это еще можно зашить, кости срастутся, не дай им убить меня, Тони!» Проклятый мальчишка оставался холоден, мучения родной тетки его ничуть не трогали, только в глазах блестели голодные огоньки, да порой язык жадно облизывал губы в предвкушении шикарного ужина. Мэй всхлипнула. На зашитых губах запузырилась слюна. Чудовище… Этот ребенок – чудовище! – А теперь удалим потроха! – провозгласила Энни. Грегори взял небольшой нож и перерезал трахею, отделяя легкие друг от друга. Струйка крови брызнула ему на лицо. Грегори взял в руки ноздреватую серую массу и небрежно бросил ее в мусорную корзину. Мэй не могла уже даже дрожать, и на крики не осталось сил. Мозг будто поджаривали на медленном огне. Где-то в глубине его билась мысль, что она не может быть жива, ей вырезали легкие, она не может дышать, значит, она мертва, но она жила и все чувствовала. Грегори ловко вырезал сердце, печень, желудок, все остальные органы, сопровождая свои действия комментариями, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы лопнул желчный пузырь, иначе мясо будет горьким. Запустив руки вглубь тела Мэй, он, как моток веревки, вытащил связку кишок, похожих на серо-алого удава. Грегори в шутку впился в них зубами и по его подбородку потекла красная слизь. Энни игриво хлопнула его по плечу: – Грегори, перестань дурачиться! Ты удалил все потроха? – Да, Энни, – связка склизких кишок полетела в мусорное ведро. Грегори поманил Тони влажно блестящим пальцем: – Ваш выход, уважаемый шеф-повар. Что дальше? Тони подошел к телу Мэй и деловито оглядел его, похожее на пустой кожаный мешок. Энни кинулась к холодильнику и принялась выставлять на стол тарелки с разнообразными овощами и фруктами. Мальчик задумчиво оглядел это изобилие и произнес: – Мне нравятся вот эти яблоки, ананасы, грецкие орехи и соус. – Отличный выбор! – восхитился Грегори, а Энни добавила: – Может, немного маринованных томатов? – Ага, – согласился Тони. – И травки, вот эти, они хорошо пахнут. Грегори споро нафаршировал тело Мэй вышеуказанным и аккуратно зашил разрез. Энни, пританцовывая, подошла к каталке и запихала одно из оставшихся яблок во влагалище. – У тебя отличный художественный вкус, моя дорогая! – воскликнул Грегори. – Тони? – Теперь маслом намазать, чтобы корочка была, и жарить. Сопровождая каждое свое действие комментариями, Грегори обмазал тело Мэй маслом и распустил ремни, чтобы придать ему подходящую позу – колени прижаты к груди и слегка разведены в стороны. Ассистент снова стянул тело ремнями, просунув ладони Мэй под тот, что обхватывал бедра. Грегори провозгласил: – А теперь ставим тушку в хорошо разогретую духовку и засекаем время! Мясо должно хорошо пропечься и покрыться румяной корочкой. Также напоминаю, что трое счастливчиков смогут отведать сегодняшний шедевр нашего юного шеф-повара с нами! – зал снова взорвался одобрительными криками. – А мы пока прервемся на короткую рекламу! Тело Мэй переложили на противень и поместили в духовку. Она успела увидеть до блеска наполированный свод, а потом со всех сторон навалился жар, страшный, удушающий. Кожа быстро натягивалась, по ней, как капли, побежали волдыри. Мэй хрипела бы, если бы у нее еще были легкие, глядя вверх неподвижными глазами. Волдыри стали лопаться, брызгая прозрачным соком, который шипел, попадая на противень. Не осталось ничего. Не осталось никого. Только она и огонь... «Этого не может быть. Я не могу думать, не могу видеть все это. Я уже мертва! Проклятый маленький людоед… Я все еще жива, слышите! Спасите меня, кто-нибудь!» На ее безмолвный крик никто не отвечал. Только пылала духовка, спекая внутренности, прожаривая насквозь. А затем раздался тонкий звонок, и пытка кончилась. Мэй вытащили и водрузили на стол, переложив на фарфоровое блюдо. Зрители зааплодировали. Золотисто-коричневая, она лежала на столе в нелепой позе, руки с почерневшими ногтями безвольно закрывали ягодицы. По студии плыл дивный сладковатый запах жареного мяса. Энни вытащила из-под стола карточки, перетасовала их и жеманно произнесла: – Надеюсь, наш юный шеф-повар поможет мне выбрать трех счастливчиков? Тони кивнул, нетерпеливо облизнулся, косясь на Мэй. Выхватил наугад три карточки и протянул их Энни. Та взмахнула ими в воздухе и пропела: – Итак, чести попробовать наше сегодняшнее блюдо удостаиваются... Роберт Мортон! В студию, не помня себя от восторга, неловко спускался пожилой мужчина с моржовыми усами. – Полин и Жермейн Ботт! Женщина чуть за тридцать и девочка лет десяти. – И наконец! – Энни сверилась с карточкой, – Джонни Кристал! Юный красавец, урожденный король школьного бала. Он легко сбежал по лестнице и галантно поцеловал руку ведущей. Остальные зрители кричали и улюлюкали. Все приглашенные церемонно расселись за уже сервированный стол, в середине которого лежала на блюде Мэй. Тони не снимал поварской колпак. Грегори взял нож и обратился к зрителям: – Надеюсь, никто не возражает, если Тони попробует первым? Выбирайте, господин шеф-повар, – он застыл с ножом в руке, широко улыбаясь. Тони подумал и шепнул ему что-то на ухо. Грегори рассмеялся: – Да вы гурман, шеф! – кивнув, он встал и с усилием раздвинул ее колени. Суставы не поддались. Грегори поднажал. Наконец внутри что-то громко хрустнуло, ноги бессильно упали, из порванного мяса брызнул ароматный сок. Лобок белел, скрытый ногами от жара духовки. Из подрумянившихся половых губ сочилась коричневатая жидкость. Грегори отрезал белый кусок и положил его на тарелку перед Тони. Тот аккуратно разрезал мясо и отправил в рот первый кусок. Студия затихла. Малолетнее чудовище прожевало и одобрительно кивнуло. Зал снова зааплодировал. Ведущие расцвели и принялись выполнять заказы избранных зрителей. Мэй чувствовала, как ей отрезают левую грудь. Из-под золотистой корочки брызнул сок, обнажилось серо-белое мясо с желтой полоской жира. Роберт восхищенно уставился на свою порцию и поцеловал потемневший сморщенный сосок. Полин попросила кусок бедра, ее дочь застенчиво заказала язык. Энни взрезала стягивающую рот Мэй нить и плюхнула ей на тарелку дымящийся темно-розовый кусок. Джонни обгладывал зажаренные пальцы руки. Сами Грегори и Энни предпочли мясо с ягодиц и плеч. Все жевали, закатывая от удовольствия глаза и целуя кончики пальцев. Грегори распорол зашитый живот и оттуда повалил пар. По тарелкам разложили гарнир. В тело Мэй снова и снова впивались ножи, Роберт чавкал на всю студию. Левую руку обглодали до костей. Энни сбрызгивала лимонным соком правую ягодицу и говорила, что филей лучше всего есть именно так. Другие зрители вздыхали и жаловались на обильное слюнотечение. Оператор крутил камеру, выбирая удачные ракурсы. Последнее, что почувствовала Мэй – это как ложкой извлекают ее левый глаз. Потом наступила темнота…