Бугимен

Вокруг была сутолока. Полицейские обследовали автобус, прибывшие медики осматривали спасенных детей, люди сновали туда-сюда. Кромешник стоял чуть в стороне от всего этого гама, молча глядя в пространство. Несмотря на то, что за эту ночь он изрядно восстановил силы, в душе было как-то пусто. Не от того, что люди не видели его, к этому он давно привык. Не от того, что Фея, стоило детенышам оказаться в безопасности, помчалась к ним, забыв обо всем. Такова ее природа. Просто именно сейчас остро чувствовалось, что их союзу суждено скоро распасться. Дети… Те самые, будь они прокляты, дети! И почему он не посмотрел, кто там, в автобусе, прежде чем обещать Фее вмешаться? Если бы Тоффиана ринулась обнимать кого-то другого, он бы только усмехнулся, покачал головой и подождал ее в сторонке. Но она вертелась вокруг тех, кто чуть не убил его. Прекрасно помня о произошедшем два года назад, зная, чем эти дети были для Кромешника. Символом грядущего конца. Он смотрел на радостно щебечущую Фею, на улыбающихся ей детей, на пищащую Кроху, теребившую мальчика в очках, и понимал как нельзя лучше, что пора уходить. Фея сделала для него и так слишком много вопреки своей природе. Втягивать ее, Хранительницу, в свои дела было бы не лучшим решением. Постепенно все устаканится, она вернется к Хранителям, будет заниматься своими делами. Он сам – пугать людей, пока это еще возможно. Последние месяцы показали, что, может быть, думать о смерти было и рано. Лишь бы вот эти детеныши, обладающие огромной силой веры, не влезли опять. И надо же было собраться вместе тем, у кого такая власть над миром духов! Их вера могла убивать, воскрешать и изменять тончайшие потоки реальности, в которых существовали и сам Кромешник, и Хранители, и многие другие. Особенные дети. Обычно такие разбросаны по миру, а вот в Берджессе скучковались. Надо будет в будущем, пока они не вырастут и не растеряют силу, обходить их городок стороной. Не стоит рисковать. Ну, а сейчас пора. Да, именно сейчас, пока Фея занята и не будет долгих прощаний и объяснений. Он вздохнул, тряхнул головой и направился через дорогу в сторону насыпи, за которой темнел лес. В обход яркого света фар и суетящихся людей. В привычную темноту и одиночество. Обходя скопления людей, он невольно оказался рядом с сидевшим, кутаясь в одеяло, на бордюре мальчишкой. Любимчиком Хранителей, с которым они так носились. Кромешник отвернулся, чтобы не видеть его, чуть скривил губы, перешагнул через низенькое заграждение. – Спасибо. Я не знал, что ты и так можешь, – слова прозвучали неожиданно, заставили замереть на месте. – Что? – Ну, я думал, ты только кошмары… Не в силах поверить в происходящее, Кромешник медленно обернулся. Ребенок смотрел на него, чуть виновато, несмело улыбаясь. – Ты… видишь меня? Ты веришь? – Ага, – мальчишка встал и протянул к нему руку. Кромешник тоже как зачарованный потянулся навстречу. На секунду показалось: вот сейчас рука ребенка пройдет сквозь него, но нет. Тонкие бледные пальцы духа переплелись с человеческими. Они стояли, глядя друг на друга, мальчик сжимал руку Кромешника в своей. – А у тебя имя есть? – наконец спросил мальчик. – Или ты просто Бугимен, и все? – Зачем тебе, детеныш? – Ну, просто так. Меня вот зовут Джемми. А тебя другие духи как называют? – Кромешником. – А-а… Ага. Похоже. Ну, в смысле, ты и правда похож на такую темнючую темноту. – Эй, Джемми, – к ним подошла крупная темноволосая девочка в розовой куртке. – С кем ты там разговариваешь? – С Бугименом, – Джемми повернулся к ней и невинно улыбнулся. – Между прочим, у него есть имя. Кромешник. – Его же больше нет, – остальные дети тоже придвинулись ближе. Рыжеволосый очкарик наморщил нос. – Он совсем исчез. Нету его больше. – А кто тогда напугал мистера Кински, и с кем я, по-твоему, разговариваю? Аргумент был глупым, но дети задумались. Тоффиана подлетела поближе, опустилась на землю рядом с Кромешником, оглядела компанию ребятишек. Очкарик ковырял в носу. Крупная девочка хмурилась. Близнецы-негритята переглядывались и пихали друг друга локтями. Пиппа надула губы и засопела. – Вот почему ты, Джемми, со всеми первый знакомишься? И с Джеком, и с Сантой, и с Кроликом. И даже с Бугименом? Джемми пожал плечами. – Не знаю. Наверное, просто я верю. – Я тоже верю, – Пиппа отчаянно зажмурилась. – Верю, верю, верю… Вау… Открыв глаза, она часто заморгала и уставилась на Кромешника. – Ты видишь? – тут же прицепились к ней близнецы. – Да… – Эй, я тоже хочу! И я тоже верю! Кромешник потрясенно смотрел на детей, отчаянно, словно какое-то заклинание, повторявших это: «Верю, верю». Это же ненормально. Дети не должны хотеть встречи с ним! И все же каждое новое: «Ух ты! Ничего себе… И я вижу!» словно что-то переворачивало внутри. Вера. Их яркая чистая вера поднялась волной, захлестнула с головой, ударила подобно цунами. Он захлебывался в этой вере, не справляясь с ее потоком. Перед глазами все плыло, мир раскачивался и вертелся, перестраиваясь, снова принимая его в себя. Откуда-то пришли имена всех этих ребятишек. Джемми. Пиппа. Куколка. Калеб и Клод. Монти. – Тебе плохо? – Пиппа подошла поближе и коснулась его руки. Остальные дети тоже сгрудились вокруг, тянули руки, прикасались теплыми ладошками, что-то говорили. – Осторожнее, не так быстро, пожалуйста, – Фея подхватила Кромешника под руку, подставила плечо, тот бросил на Тоффиану благодарный взгляд. – Вас сейчас слишком много. Ну, мы так устроены, понимаете? Если долго никто не верит, а потом вдруг враз… это… Оглушает. – Как когда ныряешь, задерживаешь надолго дыхание, а потом вынырнешь – и голова начинает от воздуха кружиться? – поинтересовался Монти. – Примерно так. – Ты ведь больше не исчезнешь? – Пиппа, несмотря на предупреждение Феи, цеплялась за рукав Кромешника. – И будешь пугать других сумасшедших, если они нас опять украдут? Кромешник хотел что-то сказать. В голове вертелось нечто важное, уже почти сформировавшаяся мысль, понимание чего-то глобального, значимого, наполнявшего все его бытие, но тут раздался хлопок портала. На шоссе вывалились всей толпой Хранители. Кролик, едва завидев Кромешника, ухватился бумеранги. Ник и Джек тоже подняли оружие. – Я же говорил, от него добра не жди! – возмутился Кролик. – Посмотрите, опять детей напугал до полусмерти! – Это не он, – Куколка топнула ногой. – Ребята! – Фея умоляюще смотрела на Хранителей. – Пожалуйста, не надо драки, давайте хоть раз поговорим! – С Кромешником? Ты смеешься? Разгорающийся конфликт неожиданно прервал Джемми. Выступил вперед, задрал голову и посмотрел на Кролика и Северянина. – Кролик, Санта, Джек, Песочник, я вас всех очень люблю и буду защищать, если кто-то сделает вам что-то плохое. Вы очень хорошие, и я вас люблю, – он покосился на Кромешника. – И Кромешника тоже. Мне ведь не придется защищать его от вас? Я бы не хотел. Но… Если придется, то буду. – И я тоже буду! – вылез вперед Монти, явно сообразивший, что перед друзьями-Хранителями можно и похрабриться. – И я! – И я тоже! Кромешник потрясенно взирал на детей, выстроившихся между ним и Хранителями. Дежа-вю, как называют это люди… Все словно повторялось, как в ту ночь. Только теперь дети закрывали собой его и Фею. Морда Кролика вытянулась от удивления. Северянин опустил сабли. Песочник удивленно вскинул брови, пухлые губы беззвучно шевельнулись, над золотистой головой возник знак вопроса. Джек хмыкнул, оперся на посох и взъерошил пятерней волосы. – Вы ведь не будете драться? – Джемми умоляюще смотрел на них. – Да, пожалуй, не будем, раз ты так просишь, – усмехнулся Северянин. – А вам пора. Вас ждут взрослые. – Вы ведь еще вернетесь? – с надеждой поинтересовался Джемми. – Само собой, – Джек подмигнул. – Помнишь, пока ты веришь, мы всегда рядом. Всякий раз, когда увидишь узоры на окне или красивый сон, найдешь подарок под елкой или яйцо в траве, ну или просто вспомнишь что-то приятное, это будем мы. – А Кромешник? Хранители переглянулись. – Конечно, – поспешила встрять Фея. – Каждый раз, когда ты выключишь свет, и в комнате станет темно, он будет рядом. – Точно? – Я тебе обещаю, – Фея улыбнулась. – Ну, тогда ладно. ...Зубной дворец (Фея настояла, чтобы переговоры велись на ее территории) встретил их привычными уже яркими красками и шелестом крылышек Крох. Вся компания расположилась в комнате Тоффианы. Джек присел на корточки на подоконнике, Кролик нервно кружил по комнате, Песочник устроился в кресле. Кромешник и Фея, не отходившая от него ни на шаг, расположились на кровати. Северянин чуть подумал и плюхнулся рядом с ними, на небольшом расстоянии. В воздухе витало напряжение. – Ребята, уберите, пожалуйста, оружие, – попросила Фея. – Мы же договорились. Кромешник, и ты тоже. Это ведь переговоры. Мы же именно этого и добивались! – Ну и как ты это себе представляешь? О чем нам говорить с Кромешником? – Кролик дернул ухом. – Хэй, ушастый, ты ведь не забыл, что сказал Луноликий? – Джек постукивал посохом по полу. – Он просто пошутил! – Прежде Луноликий не шутил подобными вещами, – Северянин огладил бороду. – Все бывает в первый раз. Ну в самом деле, вы же не восприняли это всерьез?! Этого просто не может быть! Какой из Кромешника Хранитель? Что он такого может, чего не можем дать детям мы? – Напугать, – пошутил Джек. – О, да, конечно, замучить кошмарами! Да если у него хоть что-то получится, если он хоть одному ребенку сможет помочь, я… я... Укушу себя за хвост! Фея неожиданно рассмеялась. – Можешь начинать! – Что? – Кролик застыл на месте в глупой позе: уши торчком, одна лапа занесена, чтобы сделать шаг. – Ты сказал, что укусишь себя за хвост, если Кромешник поможет ребенку. Можешь начинать прямо сейчас. – Что ты имеешь в виду? Фея взмыла в воздух и повисла в центре круга, образованного собравшимися духами. – Выслушаете меня не перебивая? Так вот, Луноликий никого в этот раз не избирал. Это все дети. Они сами назвали Кромешника своим Хранителем. А Луноликий просто констатировал факт. Согласился с их решением. Вот, посмотрите, – она сунула руку в поясную сумочку и протянула Северянину вырванный из тетради мятый листок, исписанный неровным, крупным детским почерком. Николас хмыкнул, разгладил его на колене, вчитался в написанное. – Как ты понимаешь эти каракули? – Джек заглядывал ему через плечо. – Привык детские письма разбирать. Хм-м-м… Однако… – Что там? – Кролик опустил лапу и подался вперед. – Если у тебя все плохо, если кто-то очень сильно тебя обижает, – зачитал Северянин, – и никто уже не может помочь, совсем никто, выключи, когда стемнеет, весь свет в комнате и произнеси заклинание. Придет Бугимен и сделает с обидчиком что-нибудь ужасное. А если будешь читать заклинание по пустякам, оно обернется на тебя самого. И стишки. Детские. Милые довольно. Где ты это взяла, Тоффиана? – В комнате ребенка, который произнес заклинание. А еще я забрала у него выпавший зуб. Знаете, какое самое лучшее воспоминание он содержит? Как Кромешник напугал его злую тетку, которая его терроризировала. И вот что я вам скажу, мне не придется никогда напоминать ему об этом моменте. Этот мальчик, Тони Ковер, никогда не забудет, что произошло сегодня ночью. Даже когда вырастет, все равно будет помнить и верить. Я чувствую это, ребята. Ты, Джек, сказал, что Кромешник умеет пугать? Так и есть. Только мы почему-то все время думали, что его сила может применяться только к детям. А что, если к тем, кто причиняет им зло? – И что это даст? – проворчал Кролик. – Огоньки, – Тоффиана повернулась к нему и заглянула в глаза. – Кролик, Кромешник может их не только гасить, но и зажигать. – Что? – глаза Кролика расширились, он потрясенно переводил взгляд с Феи на Кромешника. – Кромешник может зажигать почти погасшие огоньки, – твердо повторила Тоффиана. – Я видела. Сама. Когда мы пришли в комнату Тони, он еле светился, почти совсем угас. У него не хватало веры, чтобы увидеть меня. А потом… Кромешник воспользовался последней вспышкой, знаете, которая бывает перед тем, как огонек совсем погаснет, безвозвратно, и показался Тони. Пойми, Кролик, когда у ребенка не остается ничего, никакой надежды на чудо, когда его не радуют игры, волшебные сны, когда воспоминания только причиняют боль, остается последний шанс, крайний случай. И если кто-то, в кого такой ребенок еще готов поверить, восстановит справедливость, вера вспыхнет вновь. Она перевела дух, оглядела притихших Хранителей. – Сейчас огонек Тони горит очень ярко и ровно. Еще ярче, чем прежде. Наверное, это все получилось случайно. Совпало несколько раз, что Кромешник насылал кошмары именно на тех, кто причинял зло детям. Им хватило, чтобы придумать легенду, сочинить ритуал. И начать передавать его друг по другу. И они в это верят. Верят, что есть кое-кто, кто поможет им даже тогда, когда мы окажемся бессильны. И Джемми с друзьями, они все тоже верят. Вы же слышали сами, после того, как Кромешник напугал похитившего их маньяка, они тоже записали его в наши ряды. Он и правда Хранитель, ребята. Хранитель человеческой веры, последнего случая. Повисло долгое молчание. Все взгляды скрестились на Кромешнике. Тот передернул плечами. Под пристальными изучающими взглядами было неуютно, несмотря на то, что за оружие Хранители хвататься, кажется, не собирались. – Эти дети, – Северянин прищурился. – Что они для тебя? – Глупый вопрос, – Кромешник скривил губы. – Дети и есть дети. Человеческие детеныши, источник силы и веры. И… Он осекся, не зная как описать то, что билось в груди. Это странное чувство, словно он знал, где эта малышня сейчас, что с ними происходит. Тони. Джемми. Куколка. Калеб и Клод. Пиппа. Монти. И еще семь имен. Откуда они? Ведь представились ему не все, а некоторых он даже не видел. И все же откуда-то знал о них. Это были… Его дети. Те, кто верил в него, звал его в ночи. Не боялся выключать свет и ложиться спать без ночников. Вообще не боялся ночных кошмаров. Те, кто радовался ему как старому другу. – Откуда? – пробормотал Кромешник. – Что? – Фея опустилась рядом и взяла его руки в свои. – Откуда эти имена? Хранители снова переглянулись. – Ха! – Северянин хлопнул себя ладонями по коленям, запрокинул голову и басовито расхохотался. – Ха! – Спорим, Кромешника вы не заставите играть в ритуал с посвящением в Хранители! – Джек тоже залился смехом. – И, кстати, Кролик, ведь придется выполнять обещание, а? Он и правда чувствует этих детей! Так что вперед! Кусай себя за хвост! Прямо сейчас, чего тянуть-то? – Вот еще, – Кролик скривился и резко отвернулся. Песочник поднялся с кресла, подлетел, улыбнулся и погрозил ему пальцем, мол, нехорошо, обещал – исполняй. – Давай, ушастый! – веселился Джек. – Это не больно! Не стесняйся, здесь все свои! – Ладно, ладно, отстань! – Кролик засопел, попытался согнуться и достать до хвоста. – О, черт! Разумеется, равновесия он не удержал и рухнул на пол, вызвав дружный хохот Хранителей. – Ничего смешного! Сейчас... Да как же это делают проклятые собаки? Ага, вот та… Черт! Я почти достал. – Хочешь, сосульку наморожу? Он станет длиннее! – Иди к черту, Фрост! Кромешник смотрел на то, как вертится волчком и корчится на полу Кролик, как ругается, в очередной раз упустив свой хвост, как смеются Хранители… Они что, совсем с ума сошли? Забыли о его присутствии? – Достал или нет? – Северянин повернулся к нему и смахнул выступившие от смеха на глазах слезы. – Я что-то не заметил. Кромешник замер на пару секунд. Они... Всерьез? Ведут себя так, словно он… свой, один из них, всегда был в их полоумной компании. Это было бредом чистой воды. И все же… – Не знаю. – Значит, не достал. Кролик, давай еще раз. – Может быть, хватит? – Фея умоляюще оглядела друзей. – Кролик, ну правда, ты шею себе свернешь. – Духи не могут свернуть себе шею, забыла? – Огрызнулся тот. – Я достану, ясно? Мне не нужны ваши поблажки! Попробуем вот та-а-а-а… Черт! Ответом на очередную неудачную попытку Хранителя Пасхи добраться до своего хвоста стал новый взрыв хохота. Кромешник тоже невольно улыбнулся.