Брешь

      — Я видел свет, — сквозь полудрёму проговорил Сириус, не убирая руки с лица.       — Свет? — переспросила Ева, не отрывая взгляда от неба, однако краем глаза всё ещё видела лежащего рядом Сириуса. — Какой свет?       — Не знаю, — помедлив, ответил он. — Просто видел и всё.       — Сейчас?       — Да. Пока был в другой форме.       — Ну, ты дремал, — не задумываясь, проговорила Ева. — А потом стал медленно обретать оболочку человека.       На это Сириус ничего не ответил, лишь с усердием упёрся локтями в сухую и пыльную землю и приподнялся, прислонившись спиной к дереву, под которым они прятались. Ева перевела на него заинтересованный взгляд.       — У тебя такое лицо, будто ты вспомнил что-то очень важное, — заметила Ева. Тот по-прежнему молчал, глядя вдаль.       — Я вспомнил о том, что здесь Лунатик чуть было не убил меня, — нехотя ответил Сириус.       — Профессор Люпин? Но ты говорил, что в своей... пушистой ипостаси он относился к вам в образе животных более спокойно, — сказала Ева.       — А он и не был… пушистым. — Лицо Сириуса исказила грустная улыбка. — Он был человеком, и был очень зол на меня.       — Почему? — удивилась Ева, слабо представляя профессора в ярости.       — Потому что я повёл себя как последняя задница, — ответил Сириус, явно не желая вдаваться в подробности этого происшествия.              Некоторое время они молчали, погруженные каждый в свои тягостные размышления. Мысли кружились в голове, не давая покоя, а потому Ева всё-таки решилась спросить:       — Помнишь тот день, когда ты защитил меня в пушистом образе от моих однокурсников? Ты тогда прокусил руку тому злобному идиоту.       Тот усмехнулся.       — Ещё бы я не помнил! И что?       — Зачем ты вообще ввязался в эту разборку? — поинтересовалась Ева. — До Азкабана ты знал меня совсем ничего, да и я сомневаюсь, что ты так сразу взял и понял…       — Я тебя сразу узнал, — перебил Сириус, но так и не посмотрел на неё. — Я сразу понял, что это ты, Ева… Хейг. Ты очень похожа на кое-кого, кого я знал очень хорошо. Я… дорожил им.       — Может быть, — зародилась внутри меня некая надежда, и Хейг приподнялась, — ты знал мою маму?       Сириус перевёл на неё тяжёлый взгляд. В такие моменты Ева вспоминала, что этот человек долгие годы провел в тюрьме, потому что пережитые страдания были буквально прописаны у него на лице.       — Нет, — помедлив, ответил он. — Я знал твоего отца.       Ева поёжилась, чувствуя, как каждая клеточка тела напрягается от напоминания о нём.       — И… это он был дорог тебе? — с сомнением спросила она.       — Мы были приятелями… когда-то, — неопределённо ответил тот, чувствуя себя явно некомфортно, и это показалось странным.       — Ты врёшь! — возмутилась Ева. — Не были вы никакими приятелями!       — Ладно, хорошо, не были! — раздражённо фыркнул он. — Но матери я твоей тоже не знал!       — Почему тогда ты сразу так не сказал?       — Отстань! — отмахнулся Сириус, превращаясь обратно в пса. Ева вздохнула.       — Ты так и не сказал, на кого я похожа, — напомнила она, сверля волкодава взглядом. Тот зевнул, обнажив свои бритвенно острые клыки, и потянулся, тряхнув головой. Ева закашлялась, когда пыль, которую он растрепал по всему воздуху, попала в лицо. Казалось, что он попросту смеётся над ней, но, стоило открыть глаза, Хейг поняла, что он по-прежнему был в образе пса и смотрел на неё очень внимательно. Еве казалось, что в этом взгляде скользнуло нечто тёплое. Качнув головой, она со вздохом потрепала по косматой собачьей голове.       — Ты расскажешь мне это, Оджи, — предупредила Ева, схватив его за уши и придвинув морду к своему лицу. — Никуда ты не денешься от этого разговора!       Сириус ткнулся в её щеку холодным мокрым носом, а после вырвался и понесся к цветущей поляне, вновь осыпая Еву пыльной землёй. Вскрикнув от неожиданности, она вскочила, а тот залаял, на этот раз точно смеясь.       — Ты у меня за это ответишь! — пообещала она, выхватывая волшебную палочку и отряхиваясь от земли. Блэк с заливистым лаем бросился прочь, когда та сделала несколько шагов в его направлении, но даже когда она остановилась, он продолжал бежать, всё больше отдаляясь.       — Ла-адно, хватит! — сквозь смех сказала Ева, останавливаясь. — Пойдём назад, Сириус!       Тот развернулся, глядя своими серыми собачьими глазами; поляна закончилась, и он был на краю между ней и глухим дремучим лесом. Он не сдвигался с места, а улыбка медленно стекала с лица Евы.       — Сириус?       Он стоял на месте, словно статуя, и смотрел на неё, однако ни шагу не сделал в её сторону. Ева нахмурилась, не понимания причины его поведения, но следом её настигло очень неприятное чувство.       Вокруг резко и неестественно похолодало.       — Вернись, пожалуйста! — испуганно попросила она, делая шаг в его сторону. Но Сириус вдруг бросился в тёмные леса, оставив Еву в полном одиночестве. Дневной свет вокруг стал меркнуть и вянуть буквально на глазах, а внезапный ветер одним порывом заставил взмыть в воздух сухие листья, травинки и пыль. Темнота стремительно сгущалась вокруг, и дышать становилось всё труднее.       Ева сделала шаг вперёд, пытаясь пойти за Сириусом, но её окружил сильнейший вихрь, не дающий сдвинуться с места и раскрыть глаза. Ева обхватила себя руками, желая защититься, но это не помогало.       «…Ну что, станцуешь со мной?»       Ева встрепенулась, услышав этот голос, однако не могла понять, откуда он исходит.       «…Ты не одинока. Потому ты и должна бороться, иначе потеряешь свой рассудок, как…»       Ева смежила веки.       «…твой отец».       Темнота окончательно поглотила Еву, закрывая от вихря и всего прочего.

***

      «Давно надо было скинуть свои оковы, дитя».       Незнакомый голос заставил Еву очнуться от дрёмы и распахнуть глаза. Тьма по-прежнему окутывала её и давила, но она чувствовала своё тело и то, что ещё существует здесь и сейчас.       «Тьма существует с начала зарождения миров, но не она главенствует над всем существующим. Тьму породил свет, и тьма сильна при нём и только при нём».       Глубокий старческий женский голос проникал в самое сознание, и Еве всё казалось, будто он исходит не из темноты, а прямо из недр её сердца.       «Но когда тьма окружила тебя, и никто не может помочь извне… где же тогда нужно искать свет, девочка?»       Ева шевельнула рукой и неосознанно коснулась груди, почувствовав кончиками пальцев тёплый металл.              «Верно мыслишь, дитя…»       Голос шелестом отразился в голове Евы, и она стиснула металлическую фигурку на цепочке, что висела на шее ещё с той осени. Тепло, излучающееся крохотным кусочком металла, вонзалось в кожу, даруя безграничное спокойствие. Некое крошечное свечение образовалось в области груди, и Ева увидела руки, сжимающие подвеску в виде петушка. Ту, что на День рождения получила в подарок от Сириуса Блэка.       Свечение разрасталось, пока серебристый дым струйкой не выплеснулся из рук; он принимал знакомый образ, становящийся крупнее в размерах, пока, наконец, перед ней не появилась светящаяся серебром морда волкодава — её Патронуса, родившегося так много времени спустя и словно вчера.       Понаблюдав за хозяйкой, Волкодав развернулся и направился куда-то вперёд, а Ева, почувствовав под собой опору, направилась следом, ни на секунду не разжимая рук — боясь, что свет померкнет перед глазами. Но чем дольше она шла за ним, тем больше понимала, что тьмы больше не боится. Она неспешно отступала от них двоих.       Ева видела силуэты высоких, уходящих в небо деревьев вокруг; начала видеть очертания сухой земли, бледных трав и мхов, кочек. Ей показалось, что рассвет не за горами.       Волкодав бесшумно шёл впереди, не останавливаясь и не оборачиваясь, а та поспевала за ним как могла. Становилось всё светлее.       Вдруг вспышка изумрудного света на мгновение ослепила Еву, и она зажмурилась, а когда раскрыла глаза, поняла, что леса больше нет. Они с Волкодавом остановились перед большим водопадом, окружённым лёгкой дымкой тумана; тонны воды с колоссальной силой падали на камни, а река, образовавшаяся благодаря ему, уносилась за пределы видимости, куда-то за горизонт. Но шума воды Ева не слышала — зато отчётливо слышались кажущиеся смутно знакомыми голоса. Она всмотрелась в толщу воды, подумав о том, что эти голоса исходят прямиком из самого водопада… или за ним.       Из раздумий Еву вырвал Волкодав. Призрачный образ бесшумно направился прямиком к реке, а там — вверх по течению прямо в сердце водопада, и он не тонул и не препятствовал руслу, а шёл прямо по непрерывно колеблющейся глади воды.       Секунда — и он исчез за текучей завесой.       Голоса казались громче, но разобрать их речь было невозможно.       Набрав в грудь побольше воздуха и скинув обувь и пуловер, Ева направилась к реке. Её течение казалось непомерно сильным, но она всё же сошла с берега. Течение мягко сочилось мимо её ног, и сначала она обрадовалась, но потом пригляделась к воде и ужаснулась: в том месте, где Ева стояла, вода чернела, будто в неё влили тушь. Течение воды ослабевало, а чернь, искривляясь подобно неизвестному существу, неотвратимо разрасталась. Река и вовсе перестала течь, будто время остановилось, и тонны воды замерли на месте, так и не успев достигнуть поверхности камней. Маскара уходила вверх по водопаду, скрываясь где-то в высоте — там, где Ева уже не могла этого видеть.       Река перестала быть рекой.       Еву охватило неприятное чувство, но всё же она сделала шаг вперёд и направилась по чёрной воде в сердце того, что недавно было водопадом. Хейг прошла сквозь водяное полотно и не ощутила холода — только ноги остались влажными. И лишь преодолев водные толщи, Ева встретилась глазами с другими — такими, каких никогда в жизни ещё не видела.       Ева замерла в страхе, разглядывая обладателя этих глаз. Очень, очень древняя старуха сидела в большом старом кожаном кресле, которое покрывали меха различных животных, а сам предмет мебели напоминал трон; её костлявые руки, обтянутые молочно бледной, но обвисшей кое-где кожей, лежали на волчьем черепе, и чёрные ногти со скрипом царапали его поверхности. Длинные смоляные волосы ведьмы уходили в пол, также как и чёрные одеяния, но не это поразило Еву больше всего: глаза, которыми она разглядывала её без особых эмоций, были абсолютно чёрными, словно дыры. Ни зрачка, ни радужки в них не было.       — Я успела решить, что ты не придёшь, дитя, — протяжно проговорила она, и Ева сразу узнала голос, что вёл и направлял её до сих пор.       — Так это вы говорили со мной?       — Верно, — без эмоционально ответила Старуха. — Всё для того, чтобы ты, наконец, смогла меня увидеть, и теперь чем раньше, тем лучше.       — Зачем? — не понимала Ева. — Зачем я вам?       — Ты нужна не мне, — сказала та, — ты нужна для мира. Но ты коснулась запретного, и теперь твоя плоть и кровь так же грязны, как и мои глаза.       Её слова заставили Еву похолодеть изнутри.       — Я вас не понимаю, — тихо сказала она онемевшими губами. Старуха внимательно смотрела на неё.       — Дай мне свою руку, — прошелестела она спустя паузу.       Нервно слотнув, Ева сделала несколько неуверенных шагов в её сторону, осторожно протягивая руку, и та вдруг вцепилась в ладонь. Ева вскрикнула от неожиданности, но руку вырвать не смогла — хватка была сильной.       От глаз таинственный Старухи не укрылись белёсые шрамы на кисти, что превращались в фразу: «Я должна знать своё место».       — О, никто не смеет навязывать тебе твоё место, дитя, — задумчиво проговорила она, несильно проведя ногтем по рубцам. — Своё место человек ищет сам, и никому не дано знать, где оно… кроме меня.       В её свободной руке вдруг оказался кинжал из настоящей кости, и не успела Ева отреагировать, как тот с силой вонзился в ладонь. Ужасающая боль ослепила сознание Евы, которую сместил лишь её истошный крик.       — Взгляни, — спокойно сказала старуха, резко вынимая костяной клинок из плоти, которую вопреки видимой дряхлости удерживала очень цепко.       Дрожа от невыносимой боли, Ева опустила голову, но увидела руку и ужаснулась, позабыв о мучениях. Из раны лилась кровь, окрашивая волчий череп, но, как и говорила Старуха, она была чёрной, словно та самая тушь, что окрасила сто лет назад неизвестный водопад. Как и глаза неизвестной ведьмы.              — Да, всё как я и говорила, — прошелестела она. — Одри, Айзекс… Время пришло.       Ева взглянула на Старуху, и взгляды их пересеклись. На миг она испытала ощущение, когда сердце уходит в пятки, а уже в следующий момент та занесла над её лицом руку с кинжалом. Ева не успела даже ничего осознать, и чужая кость впилась в её солнечное сплетение, после чего тьма вновь поглотила мир вокруг.       Ева потерялась в боли и пространстве лишь на ничтожный миг, но уже следом распахнула глаза с истошным криком.       — Ева! — донесся до неё очень знакомый голос, но она уже не была в логове неизвестной ведьмы, что обитала за водопадом. Ева находилась в светлом помещении, где повсюду стояли койки, где солнце отбрасывало свои лучи на пастельного цвета стены. Хейг судорожно дышала, сжимая что-то руками, и только через мгновение поняла, что это было одеяло.       — Ты в порядке, милая моя?       Ева на машинально повернулась, обнаружив рядом пожилую женщину, но не ту, что дважды вонзила в неё костяной клинок.       — Бабушка! — выдохнула она с облегчением, разглядывая родное лицо, украшенное морщинками, её серые умные глаза, её крохотную родинку над правой бровью. — Это ты!       Миссис Блэк улыбнулась так, как не улыбалась никогда в жизни, а эта улыбка пронзила сердце Евы, окончательно возвращая к реальности. Она, наконец, вспомнила кое-что важное.       — Он… жив? — тихо спросила она, ощущая, как страх заставляет сердце биться чаще.       Но бабушка только очень тяжело вздохнула, и её плечи обречённо опустились. Это и стало ответом на вопрос Евы.