Ghost Hunt (ФБ-13, ФБ-12)

Те, кто ничего не понимает в сверхъестественном, считают, что для медиума главное - найти и увидеть призрака. Это не так. Сложнее всего - найти и увидеть людей в мире, населенном духами. Мир духов иной; он ярче и красочней. Там каждое чувство - на пределе возможного, каждая эмоция - вцвет. Цвет радости - зеленый, грусти - темно-синий, смех рассыпается тысячей розовых искр, слезы падают бриллиантовым дождем. А у смерти там цвета нет - только сияющее белое зарево, накрывающее всё. Когда смерть, в мире духов пропадает звук, обычно режущий ухо, как лезвие. Пропадает цвет. Остается только она. И Масако, потому что смерть ее не касается. Потому что Масако здесь чужая, в этом мире цветов и звуков. Потому что здесь все живут, и только она смотрит со стороны. Потому что для того, иного, мира она сама - как призрак. Масако боится мира духов и не может вырваться из его сладкого плена, потому что после его света и его музыки самая кислотная картинка, самые прекрасные мелодии мира живых кажутся ей пресными и скучными. Но никто не в силах ее понять. Разве что, может быть, Май? Май не упивается цветами и звуками, ей нет дела до невероятных пейзажей, где дерево превращается в гигантсткую рыбу, а рыба - в женщину-шпильку с длинными волосами, а эта женщина - в небрежный росчерк иероглифа на полях листа алой бумаги. Ей всё равно, что небо складывается, как оригами, и журавликом улетает прочь, оставляя мир в одиночестве. Ей нужен только Нару. Настоящий Нару, который улыбается. Который ласково треплет ее по щеке, гладит по волосам. Который никогда не скажет ей злого обидного слова. Который всегда поможет советом. Нару-из-яви кажется бледной тенью по сравнению с Нару-из-снов. Нару-из-яви скучен и деловит, он похож на навозного жука, старательно катающего свой шарик. Он не знает сочувствия и сострадания, он думает только о себе. Он ломает жизни тех, кто рядом с ним совершенно бездумно - так ребенок ломает игрушку попросту наступив на нее. Тот, другой Нару - никогда не наступил бы на близкого человека. Тот, другой Нару, даже когда скрытничает, остается восхитительно искренним. Только во снах Май живет по-настоящему, по-настоящему любит, по-настоящему любима. И мир яви такой серый по сравнению с этими снами, что Май невольно плачет, не зная, кому пожаловаться. Может быть, Аяко? Мацузаки Аяко часто замирает на пороге мира духов, не смея пройти дальше, не в силах повернуть прочь. Город живых смыкается вокруг нее плотным неразрывным кольцом, дышит смертью и отчаянием. Цветы и травы, люди и деревья, боги и духи задыхаются в смраде автострад, мгла закрывает от них звезды, улицы оборачиваются бездонными темными ущельями... В том, ином мире - деревья живы, они протягивают руки к своей мико, они шепчут ей на ухо «Иди к нам, танцуй для нас!» - и Аяко знает, что однажды она не удержится. В руке у нее зазвенит погремушка, она распустит волосы и будет танцевать, пока не упадет замертво, пока не остановится сердце, пока... Неважно. Она будет танцевать вечно. Танцевать для богов, которые смеются и поют, глядя на нее. Для богов, которые никогда ее не обманывали и не покидали. Для воительницы Мариситэн и смешливой госпожи Аматэрасу, для сурового Сусаноо и ласковой Инари. Для духа каждого дерева, каждой травинки. Вечно танцевать для тех, кто никогда не скажет ей «самозванка!», потому что они сами посвятили ее в жреческий сан. Она такова; таков и Такигава, как ей кажется. В ритмах рок-н-ролла он пытается забыть ритмы сутр и монотонный рокот мантр, в яростном реве гитар - шепот Нирваны. Мир духов идет за ним по пятам, не отставая, вынуждая плясать с ним, бежать от него, спешить ему навстречу. Оглядываясь, он видит лица мертвых; глядя перед собой, он видит смазанное месиво тел и голов еще живых. Он добр к своим фанаткам, но ему нет до них дела. И только в тот миг, когда ваджра в его руке вонзается в плоть духа, Такигава Хошо, беглец с горы Коя, чувствует себя на своем месте. И мир духов нежно заключает его в объятья, слепя сиянием алого и золота. Поэтому он готов выслушивать брюзжание Нару сколько угодно. Лишь бы снова и снова встречать это дивное чувство. Нару... всё сходилось к нему, все нити. Кем он был? Был ли он вообще, или просто они, беглецы от мира духов, жаждущие новой встречи с ним, просто выдумали этого человека, как школьник выдумывает предлог сбежать с урока? Нару и сам не знал. Нару знал одно: существовал Джин. Существует. Больше не существует? Джин мертв и всё же он живее самого Нару. Джина надо найти. Джина нельзя находить. Сотня сомнений и противоречий, путь по тонкому льду в компании безумцев - все эти охотники на привидений безумны, каждый по-своему. Надо найти Джина, чтобы спросить: скажи, кто из нас умер? Чтобы все они наконец смогли понять, какой же из миров - настоящий. Потому что не может быть настояшим мир, серый, как английский вечер. Не может быть настоящим мир, где мертво всё - даже то, что кажется живым. И если человек ведет себя, как бездушный призрак - жив ли он? Живо ли то, что можно легко сделать мертвым? Жив ли тот, кто отсек у себя все чувства, как отсекают руку с гангреной? Живой ли отец Браун, который только и умеет, что улыбаться, словно у него не осталось ничего, кроме этой улыбки, мальчик с повадкой мужчины, гайдзин с акцентом провинциального японца? Может ли на самом деле быть такой человек? Живой ли Ясухара, человек-маска, тысяча слов, среди которых нет ни одного искреннего? Живой ли Лин Кодзё, замершая приставка к компьютеру, помнящий едва ли десяток слов да еще парочку ритуалов, не умеющий ни радоваться, ни грустить толком? И если нет - то живы ли они сами, охотники? И кто охотится за кем? Может быть, это они - цель мертвого мира вокруг, вынуждающего их бороться с теми, кто во всем им подобен? Сравнивать и не различать, искать и не находить. Теряться в лабиринте отражений. Кто живее - ты или он? Что человечнее - простить и забыть, или преследовать и мстить? Как быть, если лица есть только у тех, кто априори безлик? Все нити стекаются к Нару. Все нити стекаются к Джину. Один из них мертв. Другой - жив. Оба знают правильный ответ на вопрос: какой, какой, черт возьми, мир - настоящий?! Это очень важно. Ведь если - Тот, то им самое время наконец ожить. Умереть. Проснуться.