Two fingers crossed, hope it's not a grave

Fuck love, give me fire 15 января 1978-го. Сан-Франциско На следующее утро Джон проснулся в грязном номере мотеля от звонка телефона. В трубке Сид кричал что-то невразумительное, в чём-то обвинял. Но сонный ещё Роттен никак не реагировал и, когда через час Вишес примчался к нему, всё так же сидел на постели в полной прострации. – Ты предатель! – Хороший вывод, – флегматично кивнул Джон. – И кого же я предал? – Нас! Меня, группу, наши идеи! Как ты мог? Зачем ты развалил группу? Мы же отлично играли! – Сид метался по крохотной комнатушке, цепляясь за все выступающие углы, сбивая на пол всё, что плохо лежало. – Группу развалил не я, ты знаешь. Просто я единственный, кто решился сказать об этом и прекратить эту агонию. Вишес внезапно замер и произнёс, глядя в окно: – Это я виноват, да? – Не только, – удивлённо ответил Лайдон, – но ты внёс свой вклад. Ты должен признать, Сидни, ты себя не контролируешь. И никто другой не может уследить за тобой. Я пытался. Тебе нужно лечиться. – Я знаю, но ты… – Сид повернулся к Роттену, подошёл ближе. – Ты же обещал! Ты говорил, что поможешь мне! Джонни поднял глаза на собеседника, его всегда выводило из себя, когда Сид переходил на такой тон. Вишес махал руками, кричал, обвиняя. Но Джон его не слышал, просто смотрел, что-то соображая. Очнулся только тогда, когда Сид, поняв, что его игнорируют, схватил Роттена за ворот футболки. Но выслушивать очередную гневную тираду этого конченого психа Джон не захотел. Он оказался быстрее, не успел Вишес ничего сказать – получил удар в лицо. А в следующую секунду, морщась от боли, уже лежал, втянутый Роттеном на кровать. Лайдон оказался сверху, он был зол, быстр. И не оставил Сиду ни малейшего шанса вырваться из цепкой хватки. Вишес даже не успел понять, что произошло, а когда разлепил глаза, Джон снова его ударил. После этого Сид догадался прикрыть лицо руками. Попытался что-то проскулить, но Роттен снова первый: – Заткнись, – он прижал басиста к себе, до боли сжимая его худые плечи. А уняв первую ярость, тяжело и резко выдохнул ему в шею: – Знаешь, я любил тебя когда-то. Вишес осторожно, опасаясь нового удара, выглянул из-под укрытия рук, отстранил от себя Джонни. Тот выглядел абсолютно разбитым. – И я любил. Когда-то, – грустно прошептал Сид, глядя бывшему другу в глаза. Никогда они не говорили друг другу такого. Да и сейчас не говорят, это вряд ли можно назвать признанием. Любви больше нет. Она умерла. Остались лишь пыльные руины судеб, больше не связанных. – К чёрту любовь, – решительно произнёс Вишес и, перехватывая инициативу в свои руки, грубо вцепился зубами в губы Джона. Вряд ли это можно назвать поцелуем. Сид столкнул с себя несопротивляющегося Роттена, в один миг поменявшись с ним местами. Джонни был сам не свой – молчал, безропотно отвечал на поцелуи, позволил стянуть с себя рубашку. Он словно находился в полусне, а в грустных глазах ничего не отражалось. Реагировать на происходящее он начал лишь тогда, когда тонкие нервные пальцы Сида коснулись его голых плеч и спустились вниз, пробежавшись по рёбрам. И косуху, и футболку Сид снимал уже с его помощью. Они вместе с одеялом и грязными сапогами Вишеса упали на пол. *** Ушёл бывший басист Pistols не прощаясь, спустя несколько часов после того, как появился в номере Джона. Сказал только, что собирается вернуться в Лондон в ближайшие дни, а сейчас хочет посмотреть Нью-Йорк. Роттен ничего ему не ответил, только наградил долгим внимательным взглядом. И когда за Вишесом захлопнулась дверь, он так и остался сидеть на постели, кутаясь в одеяло и стряхивая на пол пепел от сигареты. Джонни остался наедине с самим собой, в чужой стране, без гроша в кармане. С полным отсутствием идей о том, что делать дальше. И с мерзким, терзающим душу чувством вины и липкой ненависти к жизни.