Глава 10.
30 ноября 2013 г., 02:03
One overdose just to survive
2 февраля 1979-го. Лондон
– Джон, подойди к телефону!
Окрик Норы отвлёк Лайдона от бутылки Гиннеса и футбольного матча по телевизору, поэтому с дивана он поднимался крайне медленно. Ровно до тех пор, пока его жена, заглянув в комнату, с улыбкой не добавила:
– На твоём месте я бы поторопилась. Это Сид.
Дважды повторять было не нужно – Джона уже и след простыл. Нора, посмеиваясь, сменила его на посту перед телевизором, допивая пиво из судорожно всунутой ей Роттеном бутылки.
Джонни был уже в холле, схватил лежащую на тумбе трубку, чуть не сбив аппарат на пол.
– Алло? Сидни?
– Хэй, Джонни-бой! – Сид хрипло рассмеялся. Его было плохо слышно, слова перебивались не только треском и щелчками на линии, но и громкой музыкой, голосами и смехом на том конце провода. Вокруг Вишеса явно шумела вечеринка. – Привет!
– Где ты, Сид? – быстро спросил Роттен, унимая волнение.
Но Сидни, находившийся по другую сторону Атлантики, не услышал его. Судя по голосу, Вишес был не совсем трезв.
– Иди к чёрту! – рявкнул он кому-то, вопящему рядом, и заржал, как придурок. Потом вспомнил, зачем звонил. – Джонни, я ни хера не слышу! Но я должен тебя предупредить, надеюсь, ты услышишь! Это…чёрт, не могу сейчас всё объяснить! Просто запомни: не верь прессе! Ты понял, Джон? Не верь, ладно?
Роттен ни черта не понял, но переспросить не успел – в трубке щёлкнуло, послышались гудки.
Джон задумчиво смотрел на телефонный провод, который на несколько минут связал его с Нью-Йорком. Что Сид имел в виду? Что он натворил? Почему не может объяснить? Загадка не поддавалась решению, как Джонни ни старался. Вишес больше не звонил.
А на следующий день бледная Нора, влетев в кухню, бросила на стол перед Джоном свежий номер «Daily Mirror» от 3-го февраля. Огромные буквы на первой странице сразу бросаются в глаза: «Сид Вишес трагически погибает от наркотиков».
– Что это, Джон? – дрожащим голосом тянет Нора, – Как?...
Роттен медленно поднялся со стула, расширенными от ужаса глазами посмотрел на жену, снова сел, закурил.
До конца дня он так и не смог притронуться к газете, Норе пришлось пересказать ему содержание статьи. И только вечером Джонни решительно стряхнул с себя оцепенение и, собрав всё произошедшее воедино, резко заявил заплаканной жене:
– Это ложь. Он жив.
И больше не говорил об этом, пресекая любые обсуждения этой темы.
Стараясь отвлечься от собственных мыслей, он активно занимался Public Image Limited. Мерзкую атмосферу неизвестности старательно угнетали газеты, одна за другой печатающие одно и то же, и сочувствующие друзья. Лайдон отмахивался от всех, всё больше раздражаясь с каждым днём. В присутствии людей он напоминал проснувшийся вулкан, извергающий злобный сарказм. Никому, кроме Норы, он не рассказал о том телефонном разговоре.
А оставаясь в одиночестве, просто позволял панике прорваться наружу, выплёскиваясь в пугающие угольные наброски в многочисленных альбомах и в новую музыку, коей много родилось в эти дни. И уже в марте начал запись нового альбома, с головой окунувшись в проблемы, с ней связанные.
И, конечно, ждал Сида. Хоть каких-то вестей, хоть намёка. И всё надеялся, что он, наверное, чего-то недопонял. И вот сейчас Вишес объявится и всё ему объяснит. Заржёт, скажет: «Джонни, ты идиот! Всё же так просто!». И всё станет понятно, и они вместе посмеются, обругают придурков-журналистов и их смехотворные статейки.
Вот, может, прямо сейчас Сидни поднимается по ступеням и стучит в дверь. Или они столкнутся где-нибудь на улице, или в баре. А может, сейчас зазвонит телефон…
Вот сейчас, ещё немного подождать.
Ещё чуть-чуть…
