Шаги в коридоре

Меня зовут Николай, и живу я в небольшом тихом городке. Пару месяцев назад я устроился работать санитаром в морг: и на удивление работа казалась мне неплохой – тишина, спокойствие, да и коллеги попались хорошие. Впрочем, всё это продлилось до поры до времени. Однако начать надо, как водится, с начала. В первый день меня инструктировал Иван, полный бородатый мужчина, рассказывавший обязанности санитара: что с трупами делать, где и как часто убирать. Дойдя до холодильников, он вскользь бросил: – А здесь жмурики-то и находятся, пока родственники не заберут. Семнадцатый номер не работает – заклинило еще пару месяцев назад, да как будто изнутри – никто открыть не может, а мастер в нашу глушь всё никак не приедет. Эх! – мужик махнул рукой и продолжил инструктировать. Городок наш был не то, что уже совсем маленький – не поселок вовсе, – но и до мегаполиса было ему совсем далеко, так что работа двигалась в ленивом, размеренном темпе: умершие своей смертью пожилые люди, иногда – бомжи, да совсем уж редко – молодые, в основном, по пьяни разбившиеся в автокатастрофе. Иные случаи совсем единичны были. Так прошло несколько месяцев: я привык, с коллегами сдружился, хоть и не близко – а иначе и не хотелось особенно, поскольку интересы их сводились к довольно ограниченному кругу: водка, рыбалка и бабы. Мое увлечение чтением и кино считали скучным, но, в целом, мужики были хорошие, душевные по-своему. Особенно я любил ночные смены: тишина, отсутствие толп родственников и медперсонала, возможность почитать. Конечно, первое время страшновато было – куда ж без этого, – но потом привык и даже начал с охотой меняться с товарищами, отдавая дневные дежурства. Да и дома меня никто не ждал: жил я один, матушка давно умерла, а с женщинами как-то не сложилось. И вот в одну из ночей услышал я металлический лязг у холодильников. Надо сказать, что к тому моменту я уже успел привыкнуть к различным странным звукам и не пугался их – здание морга было старое, и что-то постоянно то скрипело, то стучало, а в нежить я не верил. Поэтому, отложив книгу, пошел проверить без всякой задней мысли. Выйдя в коридор, я прислушался: звук повторился, и, кажется, раздавался со стороны холодильников. Последовав туда, я открыл дверь и осмотрел помещение – всё было на своих местах. Зашагав вдоль стен и еще раз проверив, не забежала ли сюда, к примеру, кошка или какое другое мелкое животное, я уже собирался уходить, как вдруг увидел, что полка номер семнадцать немного приоткрыта. «Неужели починили?» – вскользь подумал я и, приблизившись, хотел закрыть ее, но вдруг, повинуясь внезапному порыву, выдвинул секцию. На холодном металле, накрытая простыней, лежала юная женщина, от силы двадцати лет. На ее мраморно-белой коже ярким пятном выделялись пухлые алые губы, словно замершие в посмертном поцелуе, а веки, окаймленные темными ресницами, будто вот-вот были готовы затрепетать и явить миру очаровательные – я был в этом полностью уверен – глаза. Несомненно, девушка была мертва (иначе как бы ее тело оказалось в морге), но ощущение какой-то живости, странной жизни в глубине этого холодного тела не покидало меня. Невольно я залюбовался ей – женщина действительно была красива, и смерть, казалось, даже была деве к лицу. Жаль, что такая юная прелестница погибла в самом расцвете лет: печально всё-таки видеть смерть молодых. Старики, по крайней мере, успели кое-что в жизни повидать, а что могла познать она? В лучшем случае, короткий перепих с одноклассником… Обуреваемый печальными мыслями, я в растерянности провел рукой по щеке покойницы и тут же, устыдившись этого, отдернул руку и осторожно задвинул полку холодильного отделения. Остаток ночи я пытался продолжить чтение книги, но образ мертвой красавицы словно преследовал меня. Кто она? Что явилось причиной смерти столь юного создания? Болезнь? Или несчастный случай? Всю смену старался я выкинуть эти мысли из головы, но почти безуспешно: стоило мне натолкнуться на страницах романа на описание какой-либо женщины или романтическую сцену, как думы о покойнице снова овладевали мной. Наконец, уже под утро, я сдался и решил посмотреть запись о ней в журнале регистрации – хоть это и казалось почему-то постыдным, – но не нашел ничего похожего. Скорее всего, дежурный санитар просто не заполнил его вечером – такое бывало, особенно если труп принесли в самый конец смены. Странно, что Коля, бывший вчера тем самым санитаром, ничего не сказал об этом. Впрочем, это уже были не мои проблемы, да и через четверть часа пришли дневные работники, отпустившие меня домой немного пораньше. О юной деве я вскоре забыл. В следующее мое ночное дежурство, делая обход помещений (вовсе не для того, чтобы на самом деле проверить обстановку – в нашей глуши действительно ничего не происходило, – а просто ради разминки затекших ног), я снова остановился у злополучного холодильника, вспомнив про красавицу. Конечно, тело уже давно должны были выдать родственникам и похоронить, но я всё же открыл полку – и девушка была еще там. Мне показалось, кожа ее немного порозовела, а губы приоткрылись, обнажая жемчужные зубы. Странно, почему она еще здесь? Может быть, это юное создание – сирота, и не имеет живых родственников? Такое бывало: в области недалеко от нас находился детский дом, и некоторые его воспитанники оставались в городе. Такому цветку – да в столицу бы, а она здесь, в холодильнике… Вздохнув, я закрыл отделение и пошел обратно в комнату отдыха. Кажется, за чтением я задремал, ибо разбудил меня какой-то шорох недалеко от меня. Дернувшись, я понял голову, поправляя спадающие очки, и чуть не обомлел: рядом стояла она – та самая покойница, полностью обнаженная. – Здравствуй, Николай! – улыбнулась она. – Ты такой очаровательный, не то, что эти грубые мужланы. Они даже не замечают меня. Я тебе нравлюсь? Находясь в каком-то ступоре, я просто кивнул головой. – Хочешь, я буду твоей невестой? – продолжала девушка. Голос у нее был прямо-таки ангельский. – На, возьми. Покойница протянула мне невесть откуда взявшееся золотое кольцо, и я машинально принял его. – Надень, – шепнула она. – Мне так одиноко, Коля. Я совсем замерзла. Надень! Я сидел, застыв от страха, смешанного с удивлением, а она, видя бессилие своего собеседника, взяла мою безвольную ладонь и надела на палец кольцо. – Теперь ты мой жених, Коленька. Помни это! – она наклонилась ко мне и легко поцеловала меня в губы своими мертвенно-холодными устами. – А суженые должны быть всегда по одну сторону… Она рассмеялась и я, вздрогнув, проснулся. На столе валялась книга, а очки все-таки упали с моего носа на страницы готического романа. Да, надо меньше читать подобного в ночь… Для успокоения нервов я вновь прошелся по коридорам и, повинуясь порыву любопытства, попытался открыть семнадцатый отсек холодильного отделения – но тот не поддавался. Опять заклинило? Странно, только что ведь всё работало… Вдруг ужасная мысль пришла мне в голову – и я ринулся к журналу регистрации, пролистав его за последние несколько недель: записи о теле в семнадцатом номере отсутствовали. Внезапно я ощутил странное чувство на безымянном пальце правой руки и, поднеся ее к глазам, увидел золотое кольцо. То самое, которая надела мне юная покойница… Остаток ночи я провел, запершись в комнате и вздрагивая от каждого стука. Еле дождавшись утра, первым, что я спросил у сменщика, было: – Андрей, а что же, семнадцатый холодильник так и не починили? – Нет, конечно, – получил я уже ожидаемый ответ. – Главврач-то наш дачу себе строит – разве ему до холодильника? Замечание было, безусловно, правильным, но оно, увы, совсем меня не занимало. Придя домой, я забылся беспокойным сном, в котором меня преследовала обнаженная юная дева с золотым кольцом в руках… С той ночи и начались мои мытарства: днем в морге было всё в порядке, но стоило мне заступить в ночную смену, как начиналась чертовщина. То в коридоре слышалось шлепанье босых ног, то лязганье дверей в холодильнике, то будто кто-то осторожно пытался отворить дверь комнаты, где я находился. Однако я предусмотрительно запирался изнутри и тихо сидел на старом продавленном диване, боясь лишний раз пошевельнуться. Часы тянулись со скоростью ползущей улитки, и я еле-еле дожидался утра, чтобы наконец убежать домой. Как-то попытался осторожно расспросить мужиков о разных странностях, но те лишь подшучивали надо мной, и эти попытки я бросил. Впрочем, однажды, после очередной изматывающей ночи во дворе я столкнулся со сторожем больницы, находящейся неподалеку: старик тоже шел домой. Заметив мой осунувшийся вид, он вдруг спросил: – Как дела, Николай? – Да ничего, Виктор Павлович, – ответил я. – Только вот ночи стал с трудом выдерживать. Возраст, наверное. – Да какой возраст! – засмеялся дед, но в глазах его не было и тени улыбки. – Лучше скажи мне, от чего ты на самом деле неспокоен. Я посмотрел на него и вдруг неожиданно для самого себя рассказал сторожу всё: и о том, как нашел покойницу в холодильнике, ранее не открывавшемся, и о странном сне, после которого на пальце оказалось золотое кольцо, и о разной мистике по ночам. Старик искоса посмотрел на меня и сказал: – А ведь это ведьма, сынок. Анютой ее звали: красивая была девка да добрая, пока не полюбила парня одного, Виталика. Тот взаимностью-то ей не отвечал, и увлеклась она, если сплетням верить, темным колдовством да приворотами. Не раз видели ее, из леса выходящую уже затемно с пригоршней каких-то трав, а однажды, если Митрофановне верить, вынесла девчонка еще свежую тушку зайца, всё еще истекающую кровью. Впрочем, бабьим сплетням-то грош цена, да вот вскоре знакомые начали замечать – изменилась наша Анюта. Злой стала, сварливой, теплого слова не скажет да из дома редко выходить начала. И Виталик вдруг ее полюбил, бросил свою девушку и сделал предложение ведьме. Но счастье их недолгим было: вскоре нашли колдунью в овраге у реки с топором в спине. До сих пор не знаем, кто убийца, да и неважно это. Слышал я от санитара одного, что поместили покойницу в тот самый семнадцатый холодильник, да после он открываться перестал. Как ни пытались – так и не смогли эту полку выдвинуть. Тогда решили они с врачом запись подделать – мол, покойницу за казенный счет похоронили. Написали поддельный акт о вскрытии и журнал регистрации должным образом заполнили. И прошел номер-то – ведь Анюта сиротой была, и некому было о девушке горевать. А Виталька ейный уже на следующий день в областной центр свалил. И, казалось бы, конец истории, но только тех самых санитара и врача вскоре нашли в морге мертвыми. И один из них за пару дней до того мне лично рассказывал, что приходила к нему ведьма да женихом называла. Забрала, видать… Дед замолчал, и некоторое время мы шли молча. Переварив полученную информацию, я всё же решился спросить: – И что же мне теперь делать? Уезжать? – Кто знает, – пожал плечами старик, – коли вы обручены, так она с того света, верно, везде тебя найти может. Я бы на твоем месте всё же сначала колечко-то ей вернул, а потом уж и шел на все четыре стороны. В следующее свое ночное дежурство я, набравшись смелости, как можно быстрее зашагал по коридору к злополучному холодильнику. Семнадцатый номер был приоткрыт, и я, еще сильнее испугавшись, медленно приблизился к нему, снимая с руки кольцо. – Я разрываю нашу помолвку, – дрожащим голосом объявил я, – возьми назад то, что дала мне! Ответом мне был лишь тихий смешок из недр отсека. Скрепя сердце, я приоткрыл его, увидев два светящихся глаза в глубине. – Отстань от меня, ведьма! – крикнул я и попытался кинуть кольцо внутрь, но холодильник резко закрылся, прищемив мне палец до крови, а изнутри я услышал неприкрытый безудержный женский хохот. Бросив злополучное украшение на пол, я стрелой пролетел по коридору и заперся в комнате отдыха. Переведя дух, я подошел к столу. На поверхности лежало то самое обручальное кольцо с капелькой крови на нем. За дверью раздались шлепки босых ног по полу и ведьма, прислонившись к двери, громко сказала: – Теперь мы связаны кровными узами, любимый! Не знаю, как я только смог не сойти с ума в ту ночь: в коридоре все гремело, покойница бегала, стуча в стены и пытаясь открыть дверь. Я прижал руки к ушам, чтобы не слышать этой чертовщины и просто молился про себя. А чертово кольцо будто само оказывалось у меня на пальце. Утром я написал заявление об уходе, но меня заставили отработать еще две недели – кадров на замену пока не было. И вот сегодня моя последняя смена. Ночная. Чтобы хоть как-то скоротать время и не сойти с ума, я решил изложить свою историю в дневнике – только не знаю зачем. Ведь мне всё равно не поверят, даже если найдут записи, но всё же так немного спокойнее. Я сижу в комнате отдыха, и уже слышу, как ведьма вылезает из номера семнадцать и начинает свой ночной обход. Сначала она медленно идет по коридору, стуча по стенам, потом я уже слышу шаги совсем рядом. Вот девица уже скребется в мои двери и бормочет что-то ласковое своим приторным голоском. Я даже могу разобрать отдельные слова, но хочу ли? Нет, нет, я просто желаю, чтобы это закончилось! Дотерпеть бы до утра, а там я уеду из этого проклятого городка, куда глаза глядят, и забуду про Анюту. Осталось немного… Ручка двери плавно дергается и… Как это? Неужели я забыл запереть замок? Как она это сделала? На пороге стоит улыбающаяся покойница: на ней белая простыня, повязанная на груди на манер полотенца. – Тебе нравится мое свадебное платье? – она улыбается и медленно идет к столу, за которым я сижу. Господи Боже! Спаси меня! Она всё ближе и ближе подходит ко мне в своем подвенечном саване. Крещусь одной рукой, а другая скользит по бумаге, оставляя неровные каракули. – Будешь любить меня? До гроба и, главное, после? – слышу ее шепот. Господи, нет! Ведьма достает из-за пазухи странный изогнутый кинжал. Неужели она соби