Шаги в коридоре

Машина остановилась у кромки леса, и мы, хлопнув дверьми, вышли наружу. Погода была самая что ни на есть новогодняя: легкий морозец и много-много снега, который шел весь день. Сейчас, когда солнце уже почти опустилось за горизонт, с темнеющего неба уже ничего не сыпалось, хотя над головой всё так же ходили хмурые тучи. Диман открыл багажник своей тачки и достал топор. – Ну и глушь! – сказал я, вглядываясь в темень вечернего леса. – Ты уверен, что это именно то место? – Абсолютно! – уверил меня друг, указывая на дорожный знак «обгон запрещен». – Мужики говорили про него. И про дерево, в которое молния попала. Неподалеку действительно виднелась засохшая сосна, сломанная пополам. Я вздохнул и сделал последнюю попытку: – Может, всё-таки искусственной ограничимся? Как-то это неправильно, да и вдруг поймают… – Не ссы, Вован! – хохотнул Дима, хлопнув меня по плечу. – Нет здесь охраны – ее как раз тридцать первого снимают! Проверенная информация – мужики брехать не будут! – Вот тоже мне решили в самый канун ехать за ёлкой! – буркнул я. – Это всё Анька твоя – хочет, чтобы дома хвоей запахло, а ты, блин, как тряпка, на всё соглашаешься. Купи ей освежитель для туалета хвойный – пусть нюхает! Друг действительно был тем еще подкаблучником, и теперь заглаживал какую-то свою очередную провинность перед девушкой тем, что вечером тридцать первого декабря пообещал добыть настоящую ёлку из леса. Нет, мы бы, конечно, могли купить ее – ёлочные базары еще работали, – но Дима иногда был беспросветно упрям и наотрез отказался это делать, вспомнив питомник, о котором на работе рассказывали его коллеги или, как он их называл «мужики». К слову сказать, этот самый питомник был всего в пятнадцати минутах езды от города, а на сэкономленные деньги мы бы купили еще бухла. Дима, давно привыкший к тому, что его называют «тряпкой», даже не стал спорить со мной, поэтому мы углубились в лес. – Мужики говорят, что здесь по ночам охраны почти не бывает, а тридцать первого ее вообще снимают до следующего года, – повторил он. – Странно, что эти ёлки еще не спилили все, – с подозрением сказал я. – Может, тебя разыграли? – Да нет! – отмахнулся Диман. – Просто мало кто знает об этом месте, а местные сюда не ходят – у них этот лес считается нехорошим. Типа древние духи тут живут – ну ты знаешь этих деревенских бабок: они тебе и про домовых расскажут 100500 историй, и про леших, дай им только волю. Я оглянулся: высокие сосны, перешептывающиеся между собой под дуновением легкого ветра, темное небо, тучи, загораживающие звезды и луну, – действительно, одному тут было бы жутковато. – А вот и он! – радостно вскрикнул Диман, и я отвлекся от созерцаний красот природы. Перед нами стояла ограда из начинающей кое-где ржаветь, но еще прочной сетки, над которой сверху змеилась колючая проволока. – Великолепно! – саркастически сказал я. – Поворачиваем обратно. – Хрен ты угадал! – с этими словами друг достал из кармана кусачки и фонарик. – Я готов ко всему, Вован. Он ловко проделал дыру в заборе, словно всю жизнь этим и занимался, и через несколько минут мы уже были на той стороне, осматриваясь вокруг: всё пространство питомника было засажено молодыми деревцами. – Ого, да тут действительно ели, а не сосны, – заметил я. – Вот это реально круто. Давай уже – рубим и пойдем. – Нет, погоди! Тут где-то есть голубые ёлки. Прикинь, если такую домой принести! – Что, Аня не будет тебя страпоном трахать неделю? – не мог не съязвить я. – Блин, Диман, имей совесть, мы и так занимаемся какой-то херней, а ты еще голубую хочешь! Она же постоит неделю, и вы ее выбросите. Не жалко тебе дерево? – Не занудствуй, а! Пошли уже. Мысленно обматерив слабохарактерного друга и его стерву, я медленно поплелся за ним, увязая в сугробах. – А дома сейчас тепло, – мечтательно протянул я. – Девчонки салаты делают, утку… – Вов, ну дай мне пятнадцать минут! – раздраженно выпалил Дима. – Если не найду, то срубим обычную. Покорившись неотвратимому, я замолчал, представляя про себя ароматы запеченной в духовке дичи и аппетитную селедку под шубой, которая уже наверняка пропитывалась майонезом в холодильнике. Не обращая внимания на происходящее, я слишком увлекся своими мыслями, поэтому крик Димана был для меня неожиданностью: – Нашел! Вов, иди сюда! Я побежал по направлению крика и увидел друга у посадок голубых ёлочек. «Слава Богу!» – подумал я, уже собиравшийся провести битый час в поисках нужного деревца. Однако, сделав несколько шагов по направлению к Диме, я остановился: фигура была слишком высокая и худая для моего друга, а на голове был надет какой-то колпак или остроконечная шапка. Может быть, дерево в темноте просто приняло очертания человека? Вдруг силуэт шевельнулся – и в это самое время меня кто-то хлопнул по плечу, от чего я подпрыгнул и чуть не заорал: – Смотри не обделайся, Вован! – рассмеялся друг, обрадованный подвернувшейся возможностью подколоть меня. – Не бойся – я с тобой! Я обернулся к тому месту, где видел фигуру, но там уже не было ничего похожего – только деревца. Неужели почудилось? На всякий случай я еще раз протер глаза, но ничего не изменилось. – Ты чего? – непонимающе спросил Диман. – Да нет, ничего. Показалось просто. Ты уверен, что здесь нет охраны? – Ну мужики так говорили, – неуверенно произнес друг. – Ладно, рубим быстрее и уходим! Мы подошли к одной из елей, и Дима придирчиво осветил ее. – Кажется, подойдет, – сказал он и, отдав мне фонарик, начал рубить деревце. Закончив, приятель разогнулся, держась за поясницу, размял руки, а я, тем временем, посветил по сторонам. – Ого, тут уже изгородь, – показал я на ржавую сетку, видневшуюся неподалеку. – Мы что, питомник уже прошли весь? – Не знаю, – пожал плечами Диман, – да и не всё ли равно? Вернемся обратно по своим следам – вот и всё. Внезапно снова я заметил в лесу за сеткой какое-то движение, но, направив туда тусклый луч фонарика, ничего не увидел. – Кажется, там кто-то есть, – шепнул я. – Блин, Вов, задолбал уже! – приятель взвалил на плечи ель. – Просто кто-то типа нас пришел ёлку срубить, а ты мешаешь – вот и всё! Лучше помоги. Действительно, такое простое объяснение мне в голову не приходило, и я, успокоенный, в последний раз посветил фонариком в направлении леса, готовясь идти обратно. И тут я увидел его. В нескольких метрах от ограды стоял странный человек: необычно высокий, кажется, больше двух метров, очень худой – настолько, что руки и ноги напоминали ветки сосен, среди которых он скрывался. На нем был черный костюм – не зимняя куртка, а просто костюм, – а на голове чуть набекрень сидела красная шапочка с белой кисточкой – такие носят Деды Морозы или Санта-Клаусы. – Диман! – позвал я друга. – Диман! – Ну что еще? – раздраженно буркнул он, но, увидев странного худого человека, осекся. – Что за хрень? С полминуты мы разглядывали его, а тот стоял неподвижно, словно изучая нас. – А что с его лицом – это маска? Я не пойму, – шепнул Дима. Действительно, его лицо в свете фонарика отливало ровным белым светом, словно на нем не было ни глаз, ни губ, ни носа или рта. Мне показалось, что тьма за существом сгустилась и будто начала клубиться. – Пойдем отсюда побыстрее, – толкнул я друга. – Стремный он какой-то. Но Диман был другого мнения: – Эй! – крикнул он. – Чего пялишься? За ёлкой пришел, что ли? Человек за оградой еще пару секунд смотрел на нас, после чего, наклонившись, поднял из сугроба ребенка, который до того лежал в снегу и не был нам виден. Мальчику было лет двенадцать, и на нем красовался костюм Санта-Клауса: красный полушубок, такие же штаны и сапожки, белая борода съехала набок, открывая взору неестественно белую кожу ребенка. Шапка отсутствовала – видимо, именно она сидела на макушке высокого человека. Тело мальчика безвольно покоилось на руках, как будто он был без сознания или… Мертв? – Что за херня? – шепотом произнес Диман. – Это что, маньяк-педофил? Не успел я ему ответить, как вдруг произошло нечто еще более устрашающее: человек вдруг резко вытянулся – его ноги будто молниеносно выросли вверх, и он, сделав пару шагов, оказался на другой стороне ограды, где снова уменьшился, исчезнув в зарослях деревьев. – Ты видел это? – Я лихорадочно светил вокруг, стараясь определить местонахождение существа. – Где он? – Пошли отсюда, – мрачно буркнул Диман и, взявшись за ёлку, потащил ее обратно по дорожке из наших следов. – Ты с ума сошел?! Какая ёлка! Надо убираться отсюда побыстрее! У него в руках был ребенок, по-моему, мертвый! Я уже не говорю о том, что этот… это существо запросто перешагнуло через ограду! – Это просто какой-то прикол! – упрямо сказал друг. – И не удивлюсь, если вы с Анькой это специально всё затеяли. – Да какой прикол! Я даже не знал про это место! – начал оправдываться я. Диман в это время медленно продвигался вперед, а я шел рядом, постоянно оглядываясь и светя фонариком назад. – К тому же, как можно за секунду вырасти, а потом снова уменьшиться? – Я не знаю, Вован! Но мы унесем эту ёлку, уедем отсюда и забудем об этом. Вот и всё. – Аньку боишься, да? – не выдержал я. – А что с тем ребенком? Надо вызвать полицию. – Какая полиция, ты что, охренел? Мы сами закон нарушаем – как объясним, что делали в питомнике ёлок перед самым Новым годом? Тем более, это могла быть просто кукла. – Не знаю, что мы будем объяснять, но там был ребенок, а не кукла! Это какой-то маньяк – правильно ты сказал. – Вован! Дима дернул меня за рукав, показывая какой-то темный силуэт на снегу. Луч света выхватил из темноты тело только что виденного ребенка: он лежал на спине всё в том же новогоднем костюме. Словно завороженные, мы подошли ближе: полушубок был расстегнут, под ним находилась белая майка, а на груди ребенка явственно различались вмятины – будто какая-то огромная рука сдавила его, оставив отметины пальцами, – но ни крови, ни других повреждений заметно не было. Глаза мальчика были открыты, и невидящий взгляд устремлялся куда-то в темное зимнее небо. – Эй, парень, – Диман, наклонившись, потрепал его за руку и попытался пощупать пульс. – Он мертв, ты не видишь что ли? Надо убираться отсюда. На сей раз друг послушал меня и, бросив ёлку, побежал к ограде, а я последовал за ним. Везде в зарослях мне чудился этот странный тонкий человек, и я очень хотел поскорее убраться отсюда подальше. Внезапно Диман остановился как вкопанный. – Чего ты? – тяжело дыша, сказал я. Он молча указал мне вперед: мы уже почти добрались до проделанной дыры в заборе, но перед ней, перегородив проход, стоял тот самый человек. Теперь он находился гораздо ближе, и я разглядел его черный костюм, будто влитый в него – по крайней мере, на уровне шеи он просто плавно переходил в мертвенно-бледную кожу, – и лицо, представлявшее собой ровную поверхность безо всякого намека на органы чувств или волосы. Отблеск фонарика отражался на нем, и я замер в страхе, понимая, что это вовсе не маска. В моей голове вдруг раздался какой-то шум, словно радиопомехи, сквозь которые я слышал тихий неясный мужской голос. Я хотел убежать, но существо, повернувшись ко мне, словно ввело в транс, и я никак не мог оторвать взгляд от его ужасающей головы без лица, украшенной красной новогодней шапочкой, столь же неуместной здесь, как розовые розы на похоронах. Голос в голове начал звучать более явственно, хотя слов еще было не разобрать. Вдруг Диман сделал несколько шагов вперед, угрожающе выставив топор перед собой. – Иди отсюда! – крикнул он. – Просто выпусти нас, и плевать, чем ты тут занимаешься! Человек без лица повернулся к нему, и мое оцепенение тут же слетело. – Диман! – крикнул я. – Беги от него! Я кинулся к другу, но было уже поздно: из темноты, находящейся за спиной существа, словно выросли огромные щупальца, которые тут же обвили тело Димы, сдавив его. Парень выгнулся, скривившись от боли, а рот его открылся в беззвучном крике – в груди не хватало воздуха, чтобы издать хоть какой-то звук. В отчаянии я схватил друга за руку, нечаянно задев одно из щупалец, и то обожгло меня холодом, будто я приложил палец к внутренней стороне морозильника. Машинально отдернув ладонь и попятившись, я упал спиной в снег, наблюдая, как щупальца сокращаются, неся монстру новую жертву, задушенную и уже не сопротивляющуюся. Человек протянул свои худые, словно палки, руки и бережно подхватил Диму на руки, будто мать, поднимающая дитя из колыбели. Со своего места я явственно видел темные глаза друга, приоткрытый рот, безвольно висящие конечности – без сомнений, он был мертв. Я попытался подняться, но дрожащие руки подвели меня, и я снова упал в снег, после чего попятился как можно дальше от существа. Внезапно ощутив чье-то прикосновение к шее, я, не удержавшись, вскрикнул, но, обернувшись, понял, что дополз до ели, ветка которой просто щекотала мне кожу. Я лихорадочно направил взгляд в сторону двери в заборе – но высокого человека уже не было. Следующие десять минут были самыми долгими в моей жизни. Подобрав фонарик, я выбежал через дыру в заборе и помчался сквозь лес, надеясь на то, что не заблужусь. Умом я понимал, что свет выдаст меня еще больше, но ужас настолько наполнял каждую клеточку моего тела, что я не смог его выключить, освещая пространство впереди себя тусклым белым лучом. В каждом дуновении ветра мне чудилось движение, а в каждом сплетении ветвей – страшный силуэт тонкого человека, который, как я думал, преследовал меня. Кажется, я бормотал какую-то молитву, хотя в жизни не ходил в церковь, да и вообще не очень-то верил в Бога. Наконец, впереди между деревьями мелькнула дорога – и мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди от радости, которая, впрочем, была преждевременной. Свет фонарика вновь выхватил из темноты уже знакомую тощую фигуру, стоящую у самой кромки леса, и я снова услышал в голове шум радиопомех. – Нет! – крикнул я и, заткнув уши ладонями, словно это могло помочь, кинулся в сторону, надеясь обойти монстра. Как ни странно, тот не преследовал меня, и я смог выбраться из леса, оказавшись в метрах пятидесяти от машины. Впрочем, в мою голову только что пришла мысль о полной бесполезности авто: ключи остались у Димы, а где сейчас было его тело – известно только этому монстру, возвращаться к которому я не собирался. Дима… Как бы я ни относился к нему, выяснять судьбу друга прямо сейчас я не собирался. Ничего, до города километров двадцать, а по пути есть еще деревни, где можно было остановиться и хотя бы вызвать полицию. Я бы сделал это прямо сейчас, но внятно объяснить, куда им следует приехать, возможным не представлялось. А вот девчонок набрать я вполне мог. Достав телефон, я приложил его к уху, но в ответ раздалось лишь шипение. Удивленный, я развернулся, чтобы начать свой долгий путь до города и замер. Передо мной на расстоянии вытянутой руки стоял он – тонкий человек. Его безликое лицо вперилось в меня – я буквально чувствовал этот пристальный взгляд, хотя глаз у существа не было. За его спиной развевались щупальца из концентрированной тьмы, а внутри моей головы снова зашипел голос – на сей раз вполне отчетливо: – Умереть не страшно. Умереть не страшно! Я стоял как вкопанный, чувствуя, что человек подходит ко мне все ближе – и вот уже холодные щупальца пробираются под мою одежду, готовые к жестоким ласкам. – Умереть не страшно. Я смирился и поверил ему, и темные отростки подняли меня в воздух, где я и испустил свой последний вздох. *** Девушки уже заканчивали делать салаты, как в дверь позвонили. – Ну наконец-то! – сказала Ира и, вытерев руки, направилась к двери. – Аня! Иди сюда! – Что там еще? – С недовольным видом Аня проследовала в коридор и увидела пушистую голубую ель высотой метра в полтора. – Ого! Вот это красавица. Конечно, невысокая… – Но зато голубая! – с восхищением сказала Ира. – И как они ее нашли? – Кстати, где парни-то? – Не знаю, тут только ёлка была. – В магазин, что ли, пошли? Девушки затащили деревце внутрь, и, закрыв дверь, Аня набрала на телефоне номер Димы. – Странно, одно шипение – наверное, уже линия перегружена. Гребаный оператор – деньги только тянет, а как позвонить – так шиш тебе! – Ань, я тут пока место подготовлю для ёлки, ты там сама дорежешь? – крикнула ей Ира из комнаты. – Ага! Девушка вернулась в кухню и продолжила прерванное занятие. Посмотрев на часы она, тихо охнув, вытащила утку из духовки. – Ух, чуть не пригорела! – смахивая пот со лба, сказала она. Аня приоткрыла форточку, и на мгновение ей показалось, что какое-то белое пятно мелькнуло в воздухе, но она не придала этому никакого значения. – Тут кто-то в окно смотрит! – услышала девушка голос Иры. – Ань! – Ир, у нас пятнадцатый этаж – кто может смотреть в окно? – раздраженно ответила та и снова попыталась набрать Диму – опять шипение. – Куда они делись? Внезапно из комнаты раздался шум и крики, и Аня побежала туда, на ходу воскликнув: – Господи, ну почему у нас не может пройти праздник как у всех нормальных людей?! Однако в зале Иры не оказалось, а окно было открыто, и занавески тихо развевались под дуновениями ветра. – Ира? – Девушке вдруг стало страшно, она медленно подошла к подоконнику и выглянула вниз, проверяя, не лежит ли там тело подруги. – Ира! Если это какая-то глупая шутка, то… Она обернулась и потеряла дар речи: в комнате стоял худой и очень высокий человек – его голова касалась потолка – с лицом, на котором не было ничего, кроме мраморно-белой кожи. Внезапно у нее в голове раздалось шипение, сквозь которое прорвался громкий голос: – Умереть не страшно...