Почти родной

Авторша вытащила-таки прокуренную музу из холодильника и починила ноутбук. Аллилуйя! Возрадуйтесь, господа -Знаешь, Станко, ты слишком уж наивен, — по-змеиному прошипел турок. Он и сам был в тот момент очень похожим на змея, которому едва удалось скрыться от палками бьющих его детей. Взгляд Садыка был полон ненависти и злого отчаяния, руки дрожали, одежда вся была в крови. Аднан прижал Болгарию к стене, и расстояние между ними стало совсем маленьким. -Ты думаешь, что если я проиграл, то можно сбегать? Ошибаешься, мой милый, ты глубоко ошибаешься. Именно сейчас я нуждаюсь в твоей помощи, в твоей заботе и… — Турция нагло улыбнулся и прикоснулся своей щекой к щеке Стана, — …ласке. Болгарин остолбенел. То, что осман до него домогался, было даже не удивительным, а неожиданным. Богомилов сглотнул, не в силах пошевелить ни руками, ни ногами. Турция же в это время все сокращал расстояние между ними, прикасаясь к Болгарии все чаще. -Ч-что Вам нужно от меня? – нервно поинтересовался Стан, мечтая слиться со стеной. Запах крови, исходящий от Садыка, противно отдавал во рту железом. -От тебя? Неужели ты можешь что-то мне дать? Мне нужен ты, вот и все. Я не хочу, чтобы ты был вассалом, мне это надоело. Ты должен стать частью меня, стать Османской Болгарией! Идея была потрясающей лишь для Аднана, Стану же от неё сделалось плохо. У несчастного болгарина даже подкосились колени, и, если бы он не был плотно прижат к стенке, то обязательно бы упал. В голове словно что-то отключилось. -Не лучше ли Вам перевязать свои раны? – дрожащим от давящей изнутри тупой боли голосом спросил парень. В робком вопросе слышался тонкий, едва заметный намек. -Молчи, — мягко заткнул его осман, убирая с его глаз мешающие волосы, — Я знаю, что способно вылечить меня сейчас. Турция провел ему рукой по волосам, коснулся губами уха, и, опустившись ниже, оставил на бледной шее ярко-розовый засос. Богомилов тихонько застонал и сполз вниз по стене, подкошенный шоком и развивающейся болезнью. Турок опустился с ним; Садык расстегивал рубашку своего вассала, вытирая при этом пот, выступивший на покрасневшем лбу Стана. Болгарин тяжело задышал: подсознание сообразило, что не хватает воздуха. Трезвый же разум давно уже перестал работать, оставляя все на инстинкты. Аднан это понял, а случай был слишком уж удобный, чтобы им воспользоваться. Хотя… Он мог бы и не ждать момента забытья Богомилова, ведь тот – слуга, раб, подчиненный, он обязан слушаться своего завоевателя. Осман жадно целовал Стана в губы, срывая оставшуюся одежду с его полуживого горячего тела. Турция прикасался губами к его ключицам, животу, груди, покрывшейся розовыми пятнами, похожими на аллергию. Болгария наблюдал за ним из-под опущенных ресниц остекленевшими глазами, едва ли понимая, в чем дело. Лишь изредка болгарин тихо постанывал, полностью отдаваясь приятным ласкам и забывая о том, благодаря кому он их испытывает. Садык провел ладонями по спине Стана от шеи к пояснице, и, что-то ласково прошептав на ухо, раздвинул ягодицы и просунул в промежность два пальца. Богомилов со свистом выдохнул и обхватил руками шею Аднана. Руки Болгарии скользнули выше, пальцы взъерошили короткие волосы. В глазах и голове все размывалось, оставляя четким лишь желание и страсть. Даже шрамы и синяки османа не привлекали к себе внимания. Возможно, где-то в глубине мозга и звенел колокольчик тревоги, но так слабо, что волна чувств накрывала и заглушала его. Турок вошел в парня так мягко, что лишь собственный хрипловатый стон дал болгарину об этом знать. Ощущения передавались с опозданием, но полностью, во всей своей сладости. Садык двигался резко, но вместе с тем парадоксально мягко, доставляя Стану невероятное удовольствие. Безусловно, осман обладал каким-то особенным талантом, раз заставил возбудиться того, кто ненавидел его больше всех. Болгария даже не пытался здраво мыслить, он лишь отдавался полностью своему врагу, не думая ни о чем. Болгарин просто наслаждался происходящим, захлебывался в водовороте чувств, желаний и сладострастных звуков, издаваемых им самим… Богомилов почувствовал, что выдыхается; Аднан кончил следом за ним, причинив легкую боль. Турция осторожно перенес своего любовника на кровать и набросил на него покрывало. Задумавшись на мгновение, он наклонился к Стану, и все так же вкрадчиво прошептал ему на ухо: -До завтра… До завтра, Османская Болгария. Смысл его слов дошел до Стана спустя минуты после того, как Садык вышел из комнаты. Когда Болгария, наконец, понял, что сказал турок, то сразу пришел в себя. Парня бросило в холодный пот, он словно бы протрезвел. Османская Болгария. Факт, звучащий, как приговор. То, что его, в общем то, изнасиловали, пугало, но больше пугало то, что ему это даже понравилось. Все, что произошло только что, заставляло тело дрожать, а зрачки ежесекундно менять диаметр. Богомилова вновь захлестнула холодная ненависть. И не только к хозяину, но и к самому себе…