Почти родной

Вопреки словам Турции, Болгария не встретился с ним не только на следующий день, но и в ближайшую неделю. То, что его больше не заставляют работать, Стана, конечно, радовало, но вместе с тем и напрягало. В конце концов, он ничем не занимался уже много дней, а рабочая сила здесь очень ценилась. Возможно, Садык нарочно дал ему отдохнуть в связи с болезнью болгарина. Быть может, что осман просто сделал его своим фаворитом или посчитал, что часть его империи обладает с ним почти равными правами, но все это было слишком странным. Однако нельзя сказать, что Болгария сильно расстроился по поводу его внепланового «отпуска». Его радовало даже не то, что можно не работать, а возможность не видеть Аднана. Наверное, Стан не вынес бы обжигающего взгляда его темных глаз на себе, не выдержал бы его наглой улыбки, наверное, умер бы от стыда и ослепляющей ненависти. Прошло несколько дней. Парень все время спал, не в силах отойти от своего недуга, но через некоторое время он все-таки почувствовал себя лучше. За окном с утра накрапывал мерзкий дождь. Небо было похоже на одну сплошную тучу, которая немного рассеивалась лишь у горизонта. Обычно в такую погоду Богомилову хотелось лишь одного – повеситься, но этот день не принес ему ничего, кроме банальной лени. Гюнай пришла к нему в комнату рано утром и вновь напоила каким-то лекарством, менее приятным на вкус, чем предыдущее, но более действенным: Стану заметно полегчало. Видимо, новое снадобье обладало каким-то снотворным эффектом, чем могло бы объясниться странное физическое и моральное состояние болгарина. Парень, грубо говоря, полдня прозанимался ерундой. Учитывая то, что его комната не содержала в себе ничего, чем можно было бы развлечься, он просто лежал на своей кровати и смотрел в потолок. Пожалуй, в такой момент он не отказался бы и поработать, лишь бы не чувствовать больше этой пустоты в голове. Гюнай зашла к нему днем и принесла обед, от которого Болгария попытался отказаться, но под давлением девушки не смог. Пока Стан ел, турчанка рассказывала ему обо всем, что знала сама. Болгарин слушал её со всей внимательностью, боясь пропустить что-нибудь важное. -Отныне Вы будете есть там же, где и сам Турция. Он сказал, что Вы имеете на это право, раз стали частью его империи, — сообщила служанка радостную, как ей показалось, весть. Стан с трудом проглотил кусок, но ничего ей на это не ответил, а задал близкий вопрос: -А отдыхаю я все это время по этой же причине? -Возможно, я не знаю. Может быть, это из-за того, что сейчас господин ведет новую войну. -Опять? – удивился Богомилов, — Он же ещё после недавнего сражения толком не отошел! -Мы говорили ему об этом, но ему все равно, — вздохнула девушка, — На этот раз он воюет с европейцами, но от этого не легче. Его армию уже разбили два раза, но Садык не собирается сдаваться. Болгария задумался. Странно, что о похождениях и действиях Аднана знают все, кроме него, Стана. Гюнай прервала его мысли: -Кстати, я хотела Вам сказать: так как Вы теперь не вассал, Вам можно выходить из помещения, ходить по всем территориям и брать любых коней. От работы это не освобождает, но теперь ей будет уделяться меньше времени. Но помните, что за побег Вас сурово накажут. Богомилов сначала не поверил своим ушам. Его почти освободили от обязанностей, разрешили гулять, где вздумается, и все это только из-за того, что произошло недавно?! -Серьезно? Турчанка кивнула и тут же чуть отстранилась, чтобы не быть сшибленной выбегавшим на улицу болгарином. Она даже не попыталась его остановить, а просто улыбнулась и ушла, закрыв дверь. Стан тем временем вылетел из дома. Обдавший его ветер растрепал волосы и заставил слезиться глаза, не прекращающаяся морось ударяла по щекам и плечам. Несколько мгновений Болгария просто стоял и смотрел вдаль, пытаясь поверить в чудо. Вера не заставила себя долго ждать, и парень с диким воплем бросился вперед. Он шлепал по лужам, не боясь забрызгать одежду; кружился вокруг себя, подняв лицо к небу и подставляя его дождю; валялся на влажной траве, забывая о своей болезни, которая, может быть, уже прошла, встретившись один на один с неистовым счастьем. Он смеялся впервые за много месяцев. Когда Стан немного успокоился, рассеявшаяся почти туча обнажила потемневший горизонт с первой зажегшейся звездой. С наступлением ночи Богомилов задумался о том, что пора бы вернуться, но, стоило ему только направиться к зданию, до слуха болгарина долетел звук, похожий на шуршание листьев. Подумав, что это очередная забежавшая ненароком кошка, Болгария пошел дальше, но его остановило громкое «Тс!». Стан напрягся и повертел головой в поисках звука. -Я здесь, — донеслось из-за стоявших неподалеку кустов. Болгарин, мысленно перебирая в голове всех святых с просьбой его защитить, осторожно подкрался к кустам. Повнимательнее вглядевшись, он заметил в одном из них два ярко-изумрудных глаза, почти сливавшихся с зеленью растений. -Да ты не боись, ничего я тебе не сделаю, — послышалось вновь, — Просто послушай меня. Это я и мои друзья, типа, воюем с Турцией, и мы наслышаны, что тебе у него тотально хреново. Короче, нам нужна твоя помощь. Завтра, возле твоей Варны, мы будем воевать с османами. Приходи, если хочешь. -Ты кто? – на языке у Стана вертелось множество вопросов, но этот был самым коротким и первым вырывался на волю. -Тише ты! Узнаешь завтра. Мы, типа, виделись раньше, но ты меня можешь и не помнить. Все, заканчиваем базар, мне нужно свалить отсюда и не спалиться. Уходи, не жди, пока я выберусь, типа. Глаза требовательно моргнули, и болгарин, понимая, что имеет дело с довольно непростым человеком, поспешил уйти. До его слуха позже донеслось несколько слов на неизвестном языке, но несложно было догадаться, что ничего хорошего они не означали.