Почти родной

«Стан! Я уверен, что ты знаешь, что я воюю с Францией. Что ж, мы не сильно-то ладили с ним в последнее время, но я не думал, что он решится напасть на меня. Дело, кажется, в его новом правителе, хотя кто знает… Надеюсь, Садык не успеет подкрепить свои силы до нашей следующей встречи. Я все ещё хочу сокрушить его империю. Обещаю, Стан, ты обретешь свою свободу! Мне ли не знать, что значит жить под игом, поэтому я так хочу сделать тебя независимым! Кстати, передавай привет Сербии, он тоже должен знать, что скоро вы оба будете свободны. Франция подходит к Москве. У меня есть один план, но боюсь, что не осмелюсь осуществить его. Слишком большая жертва должна быть принесена… Надеюсь, скоро увидимся. Россия» Болгария только что получил это маленькое письмо, написанное широким размашистым почерком. Иван долго не писал ему, поэтому крошечное послание было прочитано на одном дыхании. Он не должен проиграть Франции, не должен. Много сил и огромный потенциал нельзя убить одной войной, пускай и с таким сильным противником. Схватив первый попавшийся листок и карандаш, болгарин сел за стол и задумался. Что написать?.. В комнату ворвался Бранимир. Он вырвал письмо из рук брата, пробежал по строчкам глазами, один раз улыбнулся и сел рядом со Станом. -Думаешь над ответом? – поинтересовался он. Болгария лишь коротко кивнул. Сербия закусил губу, а потом взял карандаш и лист из рук Богомилова. -В письмах ведь пишут что-то, что способно подбодрить, так? – задал серб риторический вопрос, и, не получив ответа на него, накарябал: «Удачи тебе от нас двоих». Болгария, увидев написанное Благоевичем, удивился: -И это все? -А что ещё? А ведь он прав. Коротко, но искренне. *** Турция, словно вихрь, ворвался в дом. На его хлопок дверью сбежалась половина обитателей его жилища, в том числе и Болгария с Сербией. На лице Аднана застыло какое-то торжествующее выражение, хотя, насколько было известно, он не участвовал в сражениях. -Несчастный идиот! – крикнул он, закашлявшись, — Сразу видно, что русский! Пронесся недоуменный шепот. Кажется, Садыку нравилось производить такой вот фарс; помолчав для интриги, он выдал: -Нет, это ж надо было? – турок захохотал, — Будто бы получше средства не нашел! -Что случилось, господин Турция? – спросил кто-то из толпы. Аднан, кажется, ждал этого вопроса, потому что ответил незамедлительно: -Брагинский сжег к чертям собачьим свою столицу, чтоб она не досталась Франции! По толпе пробежал шепот. У Сербии отвалилась нижняя челюсть, а Болгария широко распахнул глаза. Оба молчали, не в силах вспомнить собственные имена. Садык расхохотался и ушел в свои покои, оставляя остальных додумывать подробности самим. Первым пришел в себя Бранимир: -Как – сжег? -Я не знаю… — очнулся Болгария, — Но, кажется, это и был тот план, для осуществления которого ему нужна была смелость… -Я не верю Аднану, — отрезал серб, — Неужели Россия не смог придумать ничего получше? -Я даже не могу понять, доверять ему в этом или нет, — медленно направляясь к себе, ответил Стан, — Иван мог сделать все, чтобы выиграть, он не знает в этом границ, поэтому… Все могло быть. -Мне все равно, — твердо сказал Благоевич, — Все равно. Я не верю и не поверю. Турция просто играет на публику и пугает нас с тобой. -Самый лучший способ узнать – спросить у самого Брагинского, — задумчиво ответил болгарин, — Но я не хочу этого делать. Ведь если это правда, то ему, наверное, будет больно. Сербия вздохнул. -Как хочешь. Мне вот интересно. Болгария посмотрел на него, словно отговаривая, но Бранимир сделал вид, что не заметил этого взгляда. Он обогнал брата у входа в комнату и уселся за стол. Богомилов закрыл за собой дверь и взглянул на пишущего что-то серба. Отговаривать упрямого Благоевича было бесполезно, поэтому пришлось просто сесть рядом. -Ты уверен, что хочешь так прямо спросить его? -Да, — Сербия бросил на болгарина взгляд, говорящий о том, что лучше бы он не лез. И Стан больше не спрашивал.