Искушение Падшего

НУЛЕВАЯ СТУПЕНЬ

ЧАСТЬ II.

      Когда крылья были оторваны, обессилившую Пнину сбросили вниз, в широкий проём — называемый «оком Эдема» — на каменной площади Эдема, соединяющий Рай и людской мир.       Помимо низвергания падших ангелов, через око жители Эдема могли наблюдать Землю, пока люди даже и не знали о невидимом занавесе между реальностями. Увидеть его или вовсе пересечь могли лишь ангелы и им подобные. Стоило сделать это — и вот, ты был в людском мире. Божественная благодать скрывала ангелов от чужих глаз, в то время как лишённые крыльев падшие сей роскошью не располагали — им было не спрятаться.       Пнина возникла в мире людей, в самой высоте неба и безвольно полетела вниз головой, как позорная падшая.       Она смотрела на мелькающее в падении небо, из-под еле приоткрывшихся болезненно-тяжёлых век. С глаз срывались всё те же слёзы, но как только крылья покинули её, в Пнине что-то надломилось и даже та непонятная буря чувств куда-то пропала, оттого эти капли ничего не значили для бывшего ангела. Она сама не понимала, почему вовсе плакала.       На спине саднили две рваные раны с обугленной кожей, изуродовавшие белоснежную спину.       Засохшие разводы ангельской серебристой крови были местами покрыты каплями тёмно-бардовой — проступавшей крови падшего.       Меж лопаток архангелом-судьёй была высечена метка падения. Та ещё жглась, и всю Пнину озаряло её свечением, снаружи и изнутри. Оно вызывало необратимые изменения. Падшая старалась вспомнить прочитанное, которому раньше не придавала так много значения.       Ангелы — небесные существа, чьё тело, по сути, является лишь сосудом. Согласно сказанному в ангельском Писании, у каждого из них есть одно только белоснежное сердце, перегоняющее ангельскую кровь, не имеющей ни начала, ни конца. Им незнаком голод, болезни. Они существуют благодаря энергии Света и Благодати в них.       Обращение в падшего забирает у них эту особенность. Печать, накладываемая архангелом, испаряет благодать и обращает духовное тело в физическое. Сердце темнеет и перегоняет теперь тёмно-бардовую, подобную людской, кровь.       И помимо невообразимой боли от вырванных крыльев, новоиспечённый падший испытывает муки от создаваемых телом органов, ранее ангелу незнакомых.       Таким образом, падший становится чем-то между ангелом и человеком. Их оставшийся свет тускнеет и обращается в искорку — душу падшего. И тело его требует теперь еды, сна и всего прочего. У них сохраняются магические силы, но они намного слабее ангельских. Каждый падший будет кривым отражением себя прошлого.       Но изменения происходили не только внутри, как заметила Пнина. Белоснежные волосы, запачканные серебряной кровью, серели, теперь походя на пепел потухавшего людского костра. Заострилась часть зубов — подобно демонам. Красивая белая мерцающая кожа Пнины потеряла свой блеск и стала смуглой.       Делая болезненные вдохи сотворяющимися лёгкими, Пнина, щурясь, приоткрыла глаза. «Как сильно их жжёт, они тоже меняются...» — думалось ей.       Она также ощущала, будто стягивалась в росте: её тело становилось меньше.       Все эти процессы и боли происходили одновременно с нараставшей скоростью падения.       Пнина была слишком слаба, чтобы что-то сделать, и только время от времени посматривала вниз, чувствуя как тело всё больше охватывало пламя от скорости. Но огонь не мог ей навредить, пока руна Падения не завершила своё дело. При этом, в её душе роились новые чувства: сомнения, боль, остатки гнева. «Я страдаю так дико. Почему же я никак не решусь помолиться?» — она старалась убедить себя, что что-то точно мешало ей. Однако на ум предательски приходила истина: не бывает таких причин, что могли бы удержать верующего от молитвы, — и падшей становилось горче.       Внизу показалась земля, какие-то луга... Пнина летела прямиком в огромное озеро или море — было сложно понять, столь широк был водоём.       Спина снова заболела, и падшая вскрикнула, зажмурившись: органы сплетались воедино, упираясь в стенки сжимавшегося тела, причиняя невыносимую боль. Процесс был близок к завершению, если только уже его не достиг. Слабость одолевала её: казалось, она почувствовала тот миг, как бессмертие ускользнуло прочь. Осознание нахлынуло на неё, и в организме случился выброс адреналина: чувства обострились, сердце забилось чаще, она стала бояться смерти. Тот самый страх, что раньше гложил Пнину как непонятное чувство, теперь обратился в часть её естества. Метка падшего жглась еле ощутимо, силы которой хватало на защиту от пламени.       «Я... вот-вот упаду в воду... Мне... надо...» — это стало последней мыслью, прежде чем она вовсе ослабла от потери крови и отключилась.       На мгновение она пришла в себя. Она медленно опускалась на глубокое дно, вокруг была одна вода. Темно, пусто, холодно. Пошевелиться было слишком сложно, оставалось лишь безвольно тонуть.       Снова Падшую посетила беглая мысль, что ей претило собственное положение. «За что, мой Господь, за что? За что ты позволяешь этому произойти?» — гнев разгорался в ней, боролся с покорностью, привитой за ангельскую жизнь. Сердце, бьющееся теперь так же, как у людей, напоминало о боли при расставании с крыльями. Разум пытался убедить забыться.       Пнина оглянулась вокруг, единственный свет в этой водяной толще исходил только от самой падшей. Так она могла различить рябившие чешуйки подплывавших рыб. Мелькали и водоросли, тянувшиеся со дна, стремившиеся коснуться и уволочь вглубину.       Но стихия не смогла забрать Пнину, ограждаемую сиянием ангельской печати и гиблыми остатками ангельского света. И через некоторое время падшая всплыла на поверхность, источая тускневший светю. Тогда она снова погрузилась в дрёму, мерно покачиваясь на волнах.

• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •

      Когда Пнина очнулась, она хотела пошевельнуться, но почувствовала сковывающую хватку. Открыв глаза, она увидела, что была туго связана верёвками.       Попыталась что-то сказать, но во рту у неё был комок ткани, зафиксированный повязкой. Она издала стон.       Последовала реакция. Под сводом деревянного потолка и стен, в холодном доме, еле обогреваемом шумевшим тусклым огнём, замелькали тени. К падшей приблизились, она сощурилась и различила толпу людских мужчин. Все они глазели на неё с непонятной ей злобой, прикрывавшей бившийся в их сердцах страх.       «За что страх объял сердца этих людей? — подумала Пнина, помня своё одно из немногих посещений Земли раньше. Она запомнила людей богобоязненными и радушными, помогающими друг другу и воспринимающими её, явлённой им лишь как дуновение ветра в ответ на молитвы, как знак доброй воли Божьей. Те люди улыбались, ликовали и снова молились о том, чтобы увидеть прекрасных ангелов. — Прекрасных... — она осеклась, в груди у неё кольнуло. — Быть может, не странно то, что бояться они меня. Падение сделало меня... отвратительной».       Пнина невольно пошевельнулась, и люди вздрогнули, делая шаг назад. Они схватились друг за друга, начали бормотать.       Она сделала вдох, ощущая, что тяжесть бессилия всё ещё одолевала её. И боль — боль снова беспокоила её, однако какой-то остаток сил подсказывал, что у неё оставалась возможность разрешить эту ситуацию.       Падшая сосредоточилась, вслушиваясь. Руна падения стала жечь. Пнина стиснула зубы наперекор жестокой боли и позволила своей былой ангельской силе проявиться. Пнина сосредоточилась и впитала часть ауры, исходившей тонкой дымкой от людей. Она мерно дышала, обращая поток их мыслей в информацию. Она познала их язык — лепетания приобрели для неё смысл.       Людей передёрнуло, они сказали друг другу, что почуяли что-то неладное. Кто-то из них смачно плюнул в сторону Пнины и призвал всех отойти от «отроковицы Локи». Они согласились и переместились вдаль, вглубь комнаты. Её снова оцепляло бессилие, Пнина сделала пару вдохов и прикрыла глаза. И всё же она не могла не задуматься.       «Локи?.. Где же я слышала такое наречение? — ум был слаб, медлителен да всё же подал ответ. — Помнится, что читала об этих людях. Они веруют в полубогов, послушных Единому Богу. В каждом месте зовут царя полубогов оных по-разному... Где-то Один, где-то Индра, где-то Зевс... Но их суть одна, пусть и понимаемый людьми лик разный. Они всегда вызывают в людях стремление к самому низменному, сами тому поддаваясь» — жалость к людям одолела падшую. Они сами не знали, что шли не за теми, кто вёл их к свету. Возможно, дай они ей заговорить, она бы спасла их...       Через полудрёму она слышала их обсуждение случившегося, с каждым мгновением теряя былую надежду.       Когда это случилось, на берегах озера виднелась вереница высоких гор, над гладью воды витал морозный туман, а погода была облачной. Царили совершенное спокойствие на пару с безмятежной тишиной. До тех пор пока точка белого огнива в небе не превратилась в пугающе быстро снижающееся пламенное нечто.       Мгновение, и оно яркой кометой упало в озеро, вызвав огромный всплеск, а по сторонам разошлась дымчатая волна света. Ввысь взмыли утки, громко крича.       От падения падшей пошли волны и неподалёку плававшие лодки всколыхнуло, отчего люди запаниковали. Многие удержались. Но одна из лодок пострадала больше других и накренилась так сильно, что всё-таки поднялась дном вверх, и двое рыбаков, вместе со всеми снастями и уловом оказались в воде.       Все были в ужасе. Они переговаривались друг с другом, ругались и тыкали в небо и затем в воду, в то место, где Пнина вошла в воду.       Затем они подплыли к перевернувшейся лодке, где её хозяева бранили всё на свете и шлёпали руками по воде. Слава богам, они были невредимы. Люди помогли несчастным снова оказаться в лодке, и вместе они решали что делать, как вдруг свет показался над водой, а среди него было различимо странное тело.       Люди заметили это. Они стали плеваться, ругаться, произносить молитвы Великим Богам, Одину и Тору, прося оградить их от страшной напасти. Они поверили, что наступил конец света, а это было самое страшное чудище, которое их уничтожит.       Но одна из пар рыбаков оказалась смелее других и принудила остальных замолчать, указывая на то, что спадавший свет приоткрывал иную картину: чудище было неподвижно и мало. Они предложили не страшиться нечисти и приблизиться, вызвавшись самолично это сделать.       Увидев вместо нечисти спавшую девушку, они сговорились попробовать связать её и позже продать за хорошую сумму. «Возможно нечисть, а может — упавшая звезда с неба», — рассудили они. Так они вытащили падшую из воды, связали и затащили в ближайший дом из всех.       Сейчас, проговорив всё снова, часть людей выразила сомнение в прежнем плане, ведь существо начало приходить в себя.       — Надобно решить, что будем делать, — говорил один, чуть ли не рыча при каждом слове.       — Один сведает: этой нечисти место в огне... — говорил кто-то пожилой.       — Полно тебе, старец, — вклинился третий. — Глядь на неё. Девка это. Не человек, и то верно, но токмо корчиться от боли и постанывать могёт. Беспомощная тварь. Управимся с нею.       — Аще продать не получится за добрую цену... Завсегда можем сами потешиться сим созданием... — заговорщически, издав смешок, сказал кто-то ещё.       Пнина ощутила, как что-то коснулось её волос, перебирая их. Она дёрнула головой. Она не понимала, о чём шла речь, но ощущала отвращение от привкуса во рту от их мыслей и неприятных образов, приходивших к ней. Вобрав в себя часть их духа, она всё ещё была в связке с ними и постепенно. Ей стало не по себе.       Падшая не могла поверить в то, что это были такие же люди, как те, молившиеся и возносившие ангелов.       Кто-то тут же воскликнул:       — Думается тебе лишь о том, чтобы всунуть своего война в любую дырень? Смелости сердцу твоему не занимать. У неё меж ног мож бездна, и она тебя поглотит с первым толчком...       Они засмеялись и продолжили беседу спокойнее, а Пнина, ощутив новую волну боли изнутри, сжалась в комок. Несмотря на отчаянную борьбу, мир вокруг поплыл, сон снова поглощал её, теперь вырывая из мира грубыми когтями. И она знала, что ей пришёл конец: она беспомощна в руках своих пленителей-людей; тех самых, людей, о ком она всегда заботилась, и кто, зная бы больше, призная бы её как ангела или валькирию, упали бы на колени с выражением благодати на лице. Но они видели в ней нечисть, и сами вели себя как демонские отродья. «Или они всегда ими были», — вдруг промелькнуло в уме ангела. Она держалась как могла, однако сдавливавшее сердце отчаяние добавляло бессилия. Ей стали приходить на ум мысли, что, быть может, такие люди не признали бы её, даже если бы она не была отвратительной. Собственная дерзость ошеломила падшую.       Спина отозвалась болью, она вся была покрыта запёкшейся кровью, неприятной, сковывающей кожу. Пнина чувствовала этот ужасный запах, заглушавший другие запахи: огня, деревянных половиц и вспотевших мужских тел. Среди смрада она угасала.       «Неужели, здесь всему надлежит кончиться, матушка?» — спросила она себя. В своём внезапном отвращении к людским созданиям, падшая, казалось бы, забывала Эдем, а оттого ревностно цеплялась за яркий образ любимой матери.       Силы покидали её, людские слова смазывались, и вот она снова предательски провалилась в сон.

• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •

      Мрак был по всюду. Она спала, ощущая, как изнутри рассыпалась, как что-то отрывалось от неё кусками и растворялось. Она старалась удержать в руках остатки себя, но всё уходило в невесомость и пустоту.       Её личность вместе с памятью стало тоже утаскивать куда-то в глубину, принуждая уступить место кому-то новому. «Я здесь не одна?» — вдруг осознала Пнина. Чужое присутствие открылось ей.       Этот кто-то был всеобъемлющим, заглушающим Пнину. Пнина пыталась бороться, пыталась держаться, но в этот решающий момент, когда она могла постоять за себя, её прервали, отдавая бразды правления другому.       «Нет!» — воскликнула Пнина, исчезая в бездне своего былого ума.       Падшая открыла глаза. Она осмотрелась по сторонам, фокусируясь на происходящем. Теперь она могла отчётливо слышать истошные крики, оборванные ударами и в итоге смолкшие. Здесь воняло.       Ужасно воняло.       Отчаянием, страхом, смертью. Что-то упало рядом. Послышались удаляющиеся шаги.       Падшая пошевельнулась, она привыкала к этому телу. «Слабое», — подумала Падшая.       Она приподняла подбородок и встретилась взглядом с безжизненно выпученными глазами одного из их с Пниной пленителей — уже тогда Падшая была здесь и внимала происходившему. Рот мужчины был приоткрыт, и всё лицо искривила гримаса ужаса.       Труп был залит кровью.       Она осмотрела его с равнодушием и подумала: «То, что и заслуживал».       Затем она заметила вокруг валявшиеся другие трупы, а из следующей комнаты некто сдавленно всхлипывал, пребывая в истерике и умоляя оставить его в живых.       Раздался смех, нечеловеческий, заставляющий кровь стынуть в жилах.       Человек вскрикнул, но голос его оборвался. Стало тихо. Падшая почувствовала, что присутствие души человека истончилось. «Последний», — подумала она.       Падшая прислушивалась. Она пыталась понять, что именно происходило, но самое главное — чем это грозило ей. «Мне нужно сбежать» — она начала двигаться, шевелиться и пытаться высвободиться. Она шуршала верёвками, скрипел пол. Несмотря на расстояние, из комнаты тут же донеслось:       — Ах... кто же у нас пробудился? — по голосу Падшая узнала хозяина смеха.       Тон его был заинтригованный, хоть и резкий. Тем не менее, говоривший был в приподнятом расположении духа. «И безумный», — подумала Падшая, замерев и насторожившись. Она внимательно впилась взглядом в проход. Призывая тело из последних сил быть готовым защищаться, Падшая выжидала появление этого сумасшедшего.       Шаги. Спокойные, неспешные. В проёме показался юноша высокого роста, худой и слабый на вид. Однако внимание приковывала вычурная смазливость его лица — стоило увидеть такую красоту, и каждый был бы готов сделать для него всё, что угодно. Юноше это было известно: самодовольность читалась во взгляде. Короткие белые волосы будто искрились в слабых отбликах огня, придавая образу блаженность подобную ангельской. Подобную. Ведь страшнее ошибки не сделать, чем принять его за ангела.       Образ незнакомца не был просто нечеловеческим. Это существо было нечистью. Даже будучи падшей она могла это уловить.       Взгляд его скользнул по комнате. Они встретились глазами с Падшей.       — О, ты это... наконец-то очнулась, дивная моя, — тон мгновенно переменился на урчащий и сладкий.       Он улыбнулся так, будто они встретились в саду, а не посреди бойни. Юноша пошёл навстречу, совершенно не боясь её. Его одежды и руки были перепачканы в крови, а улыбку оттеняли светящиеся алым цветом глаза. Она вся сжалась, когда он остановился перед ней.       — Прелестница! — воскликнул он очарованно. — Бывший ангел? Ох, я сразу это почувствовал. И видел тебя, когда ты, — он галантно и будто с восхищением указал на неё, — упала с неба, несясь подобно померкшей звезде. — Он провёл рукой вниз, изображая на лице грусть, а затем восклинул: — И пуф! Ты с нами, внизу. Какая жалость! Наблюдая за тобой из хлева, куда меня пустили, я думал, что ты совсем покалечилась. Но мне радостно видеть тебя целой, не по кускам. Ох, поверь, я встречал так много ошмётков от бедных падших... — он на мгновение артистично призадумывался, нахмурив лицо. — Или, быть может, виной была не высота, а растерзавшие их демоны? Ах, кто знает! — пожал он плечами и улыбнулся. — Главное, что цела ты. Эти людишки хотели тебе навредить... продать тебя как зверушку и утолить свои прихоти с тобой. Или сначала второе, а потом первое... Как отвратительно, не находишь? Я не мог оставить тебя в беде и...       Стоило ему потянуться к ней, в такт сладким речам, и набиравшаяся до этого сил Падшая резко сжалась, взгляд её сделался хищным, и она дёрнула руками в стороны, блеклым светом испепеляя путы. Юноша остановился, заинтригованно наблюдая за ней.       Она вскочила на ноги, придя в исступление: пусть ей было то в невмоготу, она вскинула руки, готовая защищаться.       Повисло молчание. Вдруг незнакомец рассмеялся, заставая воинственно настроенную Падшую врасплох.       — А ты забавная! Хотя, мой тебе совет, — он снизил голос, покачав головой, — если ты хочешь кого-то напугать, сначала избавься от кляпа во рту, — ехидно заметил он, прищурив глаза. — Он чести тебе не делает. Но, конечно, я не откажусь с тобой повеселиться, если таково твоё желание...       Падшая опомнилась. Рот у неё был действительно завязан, а внутри заткнут тряпкой.       Она сорвала повязку и выплюнула промокший кусок ткани, отплёвываясь от ужасного привкуса. Она утёрла рот рукой и с недоверием посмотрела на юношу. Он выглядел совершенно спокойным, со смешливой улыбкой наблюдая за действиями Падшей. Ей стало отчётливо понятно лишь одно: этот безумец был прав не только насчёт повязки, и бой с ним привёл бы Падшую в то же положение, что и другие трупы.       Тогда она постаралась совладать со своей яростью и сделаться как можно спокойнее.       — Ты не сможешь причинить мне вреда, создание. И от меня тебе не будет пользы. Я ухожу, — произнесла Падшая как можно более ровным тоном.       Она искала в его глазах ответ. «Я не умру так просто», — думала она. Она напоминала себе, что между людьми и падшими разница в силе была, желая укрепить уверенность в способности выжить.       Пусть и на самом деле она блефовала: с её рождения как падшей прошло совсем немного времени. Тело было слабым, пустым, а высвобождение из пут взяло на себя большую часть той энергии, что она успела накопить.       Если он решил бы напасть — ей пришёл бы конец. Но она надеялась, что это ему не было известно.       Его смех сбил с неё спесь.       — Ещё и дикая! Думаешь, со мной драться? — игривая улыбка заиграла на его губах. — А ты мне нравишься, звёздочка. Хочу также заметить, что от тебя исходит интересный свет, не присущий вам подобным, обычно сразу меркнущим как жалкие светлячки. Может, вместо драки, разделим тёплый отвар и ты расскажешь мне почему?       Падшая насторожилась. Она не знала, о чём он говорил. Для неё всё было в новинку, но она понимала, что его интерес был причиной того, почему она ещё жива. Он мог поглотить её жизнь так же, как этих людишек, пока она спала и преобразовывалась. Но не стал. Ему нужно было что-то другое.       «Нельзя выдать ему мою сконфуженность, он станет играть этим в свою пользу», — подумала она.       — Мне лучше уйти. Мне здесь незачем оставаться, ведь нам говорить не о чем.       Парень прищёлкнул языком и недовольно сжал и выпятил губы.       — Ох, какая досада... Неверный ответ. Прости, но уйти ты никуда не сможешь: я тебе не дозволю. Я спас тебя, ты передо мной в долгу, и даже если ты больше не паинька-ангелочек, даже у таких как ты, низверженных, есть кодекс чести. Да, он работает, даже если ты ещё слишком мала, чтобы его знать. Так что выбора у тебя нет. Иначе я... сильно, — он сжал руку в кулак, растирая кровь между пальцами, — сильно расстроюсь. Поверь... мы оба этого не хотим.       Падшая молчала. Она чувствовала себя в ловушке. Отчаяние желание выжить трубило во все фанфары о беде.       Она бегло оглянулась одним лишь взглядом, боясь пошевельнуться, и заметила свой единственный путь ко спасению — дверь. Верно, там должен был быть выход.       Они встретились взглядом с пленителем. Он чуть наклонил голову вниз, посмеиваясь.       Губами он прошептал: «Не надо».       Падшая сделала вдох, выдох и рванула с места, побежав к двери.       — Всё же любишь по-жёстче? — откликнулся смехом он.       Стоило ей почти что оказаться у двери, как он возник перед ней из пустоты, преграждая путь.       Она врезалась в его грудь. Он поймал её, сцепив в полуобъятия. Его прикосновение обжигало, а руки сжимали так жестоко, что Падшей стало больно делать вдох.       — Упс, забыл сказать. Я ещё так умею, хе-хе... И да, тебе точно не хотелось, чтобы я к тебе прикасался.       Падшая стала дышать чаще, силы начали резко её покидать, и она в ужасе попыталась вырваться. Он наблюдал за её попытками с улыбкой и, растянув удовольствие, нехотя пустил, как только трепыхания её стали совсем вялыми:       — Ладно, поиграли и хватит. — Высвободившись, она отошла на пару шагов, переводя дух.        В глазах Падшей резко потемнело — её накренило вперёд, тело подрагивало, веки тяжелели. Она подняла расстерянный взгляд на юношу. Ноги подкосились, и она упала на колени, судорожно дыша. Он словно высосал из неё все силы одним прикосновением. «Что со мной?» — подумала Падшая.       Он вздохнул, ему явно становилось скучно.       — Я не хочу тебя убивать, понимаешь, дорогая? Потому перестань вынуждать меня вредить тебе. Тебе не выжить здесь одной, а потому пришёл на помощь я, чтобы защитить. От таких как эти люди... И, — он слегка посмеялся, обнажая клыки, — пожалуй, таких, как я. Менее добрых, конечно, но всё же тоже очень любящих поиграть. И не желающих помогать тебе.       Падшая всё не могла понять, что происходило. «Зачем ему помогать мне? Зачем издеваться надо мной?» — думала она. Вдруг голову пронзили жуткие боли, Падшая схватилась за неё, поморщившись, и застонала.       Юноша напрягся, наблюдая за ней. Падшая выглядела худо: согнувшаяся пополам и стонущая. Она вцепилась в себя и не пускала. Он наклонился, потянувшись, чтобы прикоснуться, но прошло мгновение и она отняла руки от головы. Он замер.        Она распрямилась. И взгляд её переменился. На место хищной враждебности пришла безобидность. Черты лица вдруг стали словно бы невинными, с отпечатком пережитой боли и страданий, и оттого жалостливым.       Пнина его не узнавала, если вообще понимала, где она. Падшая с растерянностью разглядывала его, пока не заметила следы крови. Ранений у него не было. Она огляделась и увидела трупы. Пнина вздрогнула, опознав своих пленителей. Плохие или хорошие — это были люди... Убитые люди. «О мой Господь! Что здесь случилось? — она пришла в отчаяние. Все люди, которых она могла спасти, ныне были бездыханны. — Кто, кто это сделал? Неужели... он?» Сжав кулаки, ангел встревоженно и с отвращением взглянула на юношу. Она увидела его клыки и почувствовала исходивший от него гнилостный холод. Демон, не из безобидных.       — Так, так, так... Становится интереснее, — прикоснувшись рукой к лицу, протянул демон. — Похоже, я-таки пришёл на твой свет, дорогуша... — сказал он, втянув ноздрями новый запах. — Действительно. Ты горишь пуще прежнего, тем самым светом, который я видел. Так вас внутри двое?       Глаза его искрились интересом.       Пнина не слушала его речи, испытывая отвращение к нему всеми фибрами своей падшей души. Она всмотрелась в него, видя за пеленой его человеческой формы скрытую истинную. Он был демоном-зверем, а именно котом, с крыльями и рогами. Пнина была слишком ослаблена, чтобы заглянуть ему в самую душу, — точнее, её подобие, — и смогла только разглядеть очертания образа, который тут же пропал, и вот она снова смотрела на него таким, каким он хотел, чтобы его видели.       Пнина сжала кулон на груди в руке, пряча его, и произнесла:       — Я вижу тебя, дитя Астарота, Daemon felinus. Ты убил этих бедных людей, неужели, это тебя не насытило? Во мне нет того, что наполнит тебя. Мой свет осквернён моим грехом, и грех мой тяжёл. Я не стремлюсь в демонские ряды, потому, прошу, отпусти меня. Я уйду.       Парень изумился. Если доселе эта девица его забавляла, то теперь стала восторгать.       Он посмеялся.       — Матушка никогда не говорила, кто был нашим отцом. Хотя, допускаю, Астарот был бы прекрасным кандидатом. По крайней мере, я бы был польщён. — Демон заметил своё отражение в щите у стены и недовольно стёр кровь со щеки. — Тем не менее, неожиданно, ты увидела меня, как есть. Знаешь, теперь мне ещё интереснее. Потому ты мне очень нужна. Но, конечно, я могу тебя и отпустить. Быть может, с неба вскоре упадёт вторая такая... Нынче ангелы падают вниз как осенний дождь из листьев. — Он засмеялся в ответ на нахмуренность Пнины. Тогда он повторил свои увещевания: — Но выйди за порог и такие как эти, — он презрительно кивнул головой в сторону трупов, — и такие как я, но хуже, они все накинутся на тебя и разорвут на части. Поверь, ты более заметна, чем тебе кажется. По сути, у тебя и выбора-то нет, дорогая.       Пнина пребывала в шоке. Смерть витала в воздухе, пробирая до самых костей. Тело же падшей было по непонятным причинам ещё слабее прежнего. Она понимала, что бежать, действительно, было некуда, а демон, вероятно, говорил правду. Ей вспомнились слова умерших рыбаков, а также рассказы об участи слабых падших. Она насторожено посмотрела на демона.       — Какое? — спросила она сухо.       — О, теперь вы похожи! Что же... Ответ очевиден — сделка, — улыбнулся демон, расслабленно откидываясь спиной на дверь позади. И прежде чем ангел ему возразила бы, добавил: — У меня есть причины помочь тебе. О них я не расскажу, это... личное, — напускно застеснялся он, легко посмеявшись. Пнину это убедило в его безумии. Затем он стал серьёзен: — Я обещаю, что стану твоим защитником, и никто не сможет тебе навредить.       — И ты тоже? — быстро спросила Пнина, ни на мгновение не веря ему.       «Без защиты мне не выжить... А время умирать ещё не пришло. Возможно, я смогу договориться», — убеждала она себя.       Ей пригодился бы союзник. Пусть даже демон. Хотя, какое там «даже»? Вряд ли бы кто-то ещё пошёл бы на это: никому не нужна слабая смертница-отступница, — и потому тем страннее и кстати было его предложение.       — Ловить демона на слове? Умно! Что же, подтверждаю. И я, — улыбнулся он, отмечая её смекалистость. — Более того, со мной ты станешь незаметнее, и для других обратишься в обычного жалкого и тусклого падшего. Никому и в голову не придёт на тебя нападать.       Головные боли стали сковывать Пнину, она морщилась, тяжело вдыхая. Она пыталась сосредоточиться, чувствуя, как волна чьей-то силы заволакивала её.       — Но зачем тебе... это? Какой... прок?       Демон улыбнулся, шутливо грозя ей пальцем.       — Ты правильно умеешь выбирать вопросы, этого у тебя не отнять. Что же, скажу: я буду защищать тебя, потому что я так захотел, по своим причинам. И наши души будут в постоянной связке до конца контракта. Ты также не сможешь мне навредить, и наша прекрасная дружба позволит нам вместе развлекаться в мире людей. Я, видишь ли, устал от одиночества и от отсутствия дел, пока в ад мне путь заказан... — вздохнул он. Сразу умолк и перевёл тему: — А ты выглядишь как интересная забава, как раз на грядущие пару десятков сотен лет. Ну же, решайся, нам будет ве-есело.       Пнина слушала его, но знала, что даже если в словах и была толика правды, то гораздо больше там было лжи. Он что-то недоговаривал. Собственная слабость, однако, лишала Пнину выбора.       И всё же, ангельская совесть не позволяла ей решиться. «Сделка с демоном? Нет, матушка бы не одобрила такое...» — подумала она, но тут же согнулась пополам, тихо вскрикнув.       Демон наблюдал за ней, как за умалишённой, пытаясь понять закономерность её припадков и того, стоило ли вообще себя с ней повязывать контрактом. «Возможно... Только возможно... я ошибся?» — мелькнуло в его уме.       Падшая стихла. Она отдышалась, разогнулась, и вот его снова встретил тот хищный взгляд. Он узнал её.       — Тебе повторить... мною сказанное? — спросил он, вздёрнув бровь.       Падшая холодно ответила:       — Нет нужды. Ты обещал защитить нас, и от себя тоже, в обмен на время в нашей компании.       Он многозначительно кивнул и промолвил:       — И что же?..       — Я согласна.       Глаза демона загорелись от радости.       — Надо же, а я думал, что из вас двоих, ангелочек была бы той, кто посговорчивее... Ошибся. Вы такие интересные!       — Она бы поджарила тебя, — равнодушно заметила Падшая, а демон на это в ответ рассмеялся.       — Ладно-ладно, я понял. Тогда я рад, что беседую именно с тобой. Моё имя Шакс, — он отвесил лёгкий поклон, — твоё имя будет..?       — Нет.       — Извини, любимая, но контракты так не работают, — покачал он головой. — Мы должны знать имя друг друга, чтобы его заключить.       Падшая задумалась. У неё не было имени. Она посмотрела на людей, валявшихся вокруг. Они совершенно не были ей интересны или дороги. Но она знала их язык, благодаря усердиям Пнины.       «Они нашли нас в воде... И называли как-то из-за свечения. Мари?.. Нет. Марит. Пусть будет», — подумала Падшая и вновь взглянула на Шакса.       — Марит.       Шакс ухмыльнулся.       — Хорошо. Отныне я признаю твоё имя, как Марит. А я, Шакс, — он протянул руку, которую обволокло синим пламенем, — обещаю защищать тебя от какой бы ни было опасности: существующей и не существующей; от себя и от других. Наши души станут одной, мы обязаны не покидать друг друга. Я покрою твой свет, а ты будешь следовать моим советам. Мы не будем разлучаться. И ни один из нас не сможет навредить другому во времяя этого контракта. Мы обязуемся исполнять всё это.       На руке его сформировалась печать-пентаграмма, заключившая в себя произнесённые условия. Марит не теряла бдительности, ожидая подвоха в любой момент. Она даже была готова драться, если демон до сих пор обманывал её и так долго разыгрывал клоунаду вместо настоящего контракта. Главное — выжить. Она молчала. «Быть может, ангел была права, и демону не стоит верить?» — вдруг задумалась та, чувствуя чужое возражение где-то внутри себя. Наверняка, Пнина поняла, как Марит брала верх над сознанием и теперь сама ангел могла объявиться в любой момент и остановить сделку.       — Ну же! Пожми мою руку, и мы тотчас заключим контракт, — сказал Шакс, и Марит, помедлив лишь мгновение, всё же решилась и крепко взялась за руку Шакса.       Глаза его блеснули и он притянул её к себе, обхватывая второй рукой. Пламя охватило их обоих, но оно остужало, лишая болезненности их соприкосновение. Падшая с возмущением взглянула на него, и Шакс знал: сейчас она ему врежет. Он подмигнул ей.       — Извини, не уточнил. Для слияния душ демонам нужно чуть более интимное прикосновение.       И он страстно впился в её губы своими, запечатывая их контракт.       Падшая прожигала его взглядом в поцелуе, но повиновалась. Пламя проникло вглубь неё через его тело, и она понимала: заклятие действовало. Шакс, прикрыв глаза, улыбался сквозь поцелуй. Она же оставалась недоверчивой, следила за ним, присекая любые посягательства на большее, чем требовал контракт. Их союз укреплялся, оттого жадный голод этого демона становился для неё ощутимым.       Наконец, связь сформировалась, и он, открыв глаза, разорвал поцелуй и отпустил её. Падшая сплюнула в сторону и утёрла губы.       Шакс изобразил обиду:       — Подобает ли так поступать после ласк? Твои поцелуи ужасны, а изо рта у тебя несёт, к большому разочарованию, отнюдь не цветами небесными, но я тебе ничего не сказал. И даже не отпрянул, стерпел.       Падшая не восприняла его слов. Краем глаз глянув на тела, она сразу же отвела взгляд и сказала:       — Я не хочу здесь больше пребывать. Можем идти?       Шакс посмеялся.       — А по мне прекрасный дом, тёплый, уютный... людный. Ладно, я тебя понял, не зыркай на меня. Есть небольшая формальность: контракт мы закрепили союзом, но на твоей руке ничего нет, как видишь, а нужно, чтобы была та же печать, что и у меня, — он постучал пальцем по печати, проявившейся на тыльной стороне его запястья. — Всё потому, что тело не совсем твоё, и я это уже заметил. Печать — залог нерасторжения контракта. Однако в тебе есть сущность того ангелочка, и в любой момент она может вернуться и затребовать расторжение. Оттого контракт фиктивен. Нет-нет, нам такое не подходит... Печать не проявится, пока остаётся таковая вероятность.       Падшая напряглась. Демон начинал действовать ей на нервы: мало того, что принудил к поцелую, так ещё и не смог закончить дело.       — К чему ты клонишь? — резко спросила Марит, домысливая, что он начинал вести нечестную игру.       — Спокойно, спокойно, — пытался смягчить её Шакс, — мы команда, помнишь? Это не уловки. Я всего лишь говорю, что тебе надо вытащить её и уговорить сказать мне «да». Это завершит контракт.       Она гневно посмотрела на него.       — Да-да, без поцелуев. Только одна-единственная фраза: «да», — но от её сознания. Не знаю, что у вас там с головой и почему, но иных путей в деле сим не существует.       — Я не управляю ею, её появление я не могу обещать, — хмыкнула Падшая.       Шакс скрестил руки на груди. Улыбка его покинула.       — Это досадная информация, но я тебя услышал. Что же... до тех пор будем держаться на половине нашего контракта. Но как только она появится, мне будет нужно её согласие. Если у вас там есть какой-то тайный уголок для общения — сообщи ей. Чем быстрее, тем лучше. Надеюсь, милочка, что ты не попытаешься меня обмануть. — Прежняя обходительность демона сменилась на пугающую суровость: — Тщетно. А теперь, идём.