Белая лань

      Кабинет был не столь большим, как принято у богатых аристократов. Не было камина, огромных картин в позолоченных рамах, широких дорогих зеркал. Здесь располагалось лишь несколько мягких диванов и большое кресло перед письменным столом, где пара пишущих перьев, стопки бумаг на землевладение и прочих документов, еще какой-то мелкий хлам, а так же крохотный портрет в позолоченной рамке.       Adrian von Ziegler — A Celtic Love       Василиса всегда удивлялась, зачем отцу такая маленькая картинка? Если она ему нужна, то разумнее было бы заказать что-то побольше и повесить вдоль стены. Но, то ли Нортон Огнев не хотел, чтобы все смотрели на эту рамку, неизменно повернутую изнанкой для каждого гостя, то ли просто не имел возможности что-либо улучшить.       Помимо всего выше перечисленного, странным казалось и само скромное, довольно простое убранство кабинета. Оно отделялось от присущей Айлондару величественности и роскоши. Быть может, такое помещение для Василька стало бы самым уютным в замке, пусть даже без камина, но…       Всегда в жизни есть какое-то «но». И это «но» все портит.       Ведь, начиная еще с малого детства, при каждом шаге за порог отцовского кабинета у рыжеволосой создавалось такое ощущение, что она ступает на эшафот. Да и не у одной Василисы. У многих обитателей замка.       Оставь надежду всякий, сюда входящий, — мрачно подумала девушка, глубоко вздохнув и решительно берясь за гладкую ручку двери.       Отец с холодным лицом сидел в своем безразмерном кресле. На долю секунды перед Огневой промелькнула мысль, что окажись она на его месте, то просто утонула бы в этих бархатных складках мягкой обивки. Но, конечно же, в это кресло ей никогда не разрешат сесть.       — Ты понимаешь, что натворила? — Нортон-старший забарабанил пальцами по столу. Это означало только одно — глава клана был в ярости.       Василиса пристыжено молчала, рассматривая свою обувь. А точнее, туфли, погребенные в ткани пышного платья, в которое ее успели переодеть служанки.       Под прицелом стальных серых глаз Огневой разъяснили, чеканя каждое слово:       — Ты. Сбежала из замка. Перед помолвкой.       — Но…       — Ты сбежала! Василиса, осознаешь, наконец, каких усилий мне стоило поднять всю долину на твои поиски? Лазарев говорил, что ты была в деревне. В горах. С разбойниками!       — А…       Бедный Ник. Надеюсь, его не пытали в каком-нибудь подземелье.       — Мне пришлось против воли сотрудничать с заядлыми врагами!       — Эм…       — И тратить немалые деньги, — тут Огнев замолчал. Он вдруг со вздохом провел рукою по светлым волосам и поднял глаза, — Миракл был прав. Ты вся в свою мать.       Василиса не знала, куда спрятать глаза, как бы она ни старалась возразить, однако от жесткого, ледяного голоса Нортона-старшего любой почувствует себя виноватым. Но последняя фраза была произнесена более… мягко.       — Я не хочу выходить за Ляхтича, — наконец осмелилась она направить взгляд навстречу голубоватой стали. Рыжеволосая была тверда в своем решении, а если опять попробуют возобновить несостоявшуюся помолвку — не важно, куда, она все равно сбежит. И отец впервые это понимал. Как ни странно, он даже в некоторой мере согласился с ее точкой зрения.       Разумеется, Нортон-старший мог бы сказать, что это ее долг. Что она должна соблюдать законы. Но зачем, когда в том не было необходимости? Идея Ляхтичей прибрать к рукам младшую Огневу, чтобы уберечь ее от случайного союза с Драгоциями, стала казаться ему все более глупой.       — Хорошо. Ты не будешь невестой Маркуса.       — А как же его клан. Они не захотят пойти войной на нас? — Василиса поразилась быстрому решению отца, вместе с тем сильно обрадовавшись, что не ускользнуло от Нортона.       — На балу в честь твоего Дня Рождения я улажу с ними все конфликты в кабинете, — он позволил уголкам губ дрогнуть в намеке на улыбку.       В конце-концов, каждый имеет право на свой праздник.       А главе клана необходимо кое-что выяснить с Орденом Непростых…

***

      День Рождения — странное событие для Василисы. Весь этот пафос, богатые приемы с последующим вручением подарков. Особенно умилила коробочка от Мортиновой — внутри оказалась инструкция на тему «Правила для благовоспитанной Леди» с восемью сотнями пунктов, девятью десятками поправок, дополнений и уточнений. Проще говоря, отличное средство от бессонницы или плохого настроения: «Леди никогда не повышает голос, чтобы попросить о чем-то, ей достаточно мановения длани. Леди всегда хладнокровно действует в любых ситуациях, как бы ни давили обстоятельства. Леди всегда надевает (!) перчатки, особенно перед прогулкой, а с собой должна носить флакон нюхательных солей вместе с (!) носовым платком…»       Угу. А если нет платка, можно сморкаться в перчатки. Практично, мне нравится.       Adele — Rolling in the deep       Нортон-Старший с загадочной улыбкой подарил младшей дочери еще одну статуэтку белой лани с позолоченными ажурными рогами и серебряными пятнышками на спине. Только немного больше по размеру и… крепче.       Бал решили устроить вечером. Как и просила Василиса — маскарад. Все же в маске она чувствовала себя увереннее. К тому же, не обязательно, чтобы все сразу же глазами находили именинницу — не оберешься потом стаек прожорливых на интриги дамочек и фальшивых героев-любовников, готовых «…Обойти весь свет и совершить сотню подвигов ради прелестной леди».       Начало маскарада.       Огнева присутствовала в ярко-алом платье с длинными «рассеченными» рукавами, маска осталась прежней — светлой, обрамленной белыми перьями.       Женщина средних лет с огненно-рыжими волосами отряхнула от снега меховую накидку. Подала одежду безмолвному дворецкому. В коридорах плясали яркие огни, мелькали пестрые наряды, из главного зала доносились звуки громкой музыки, шорох платьев, девичий смех… Но она была глубоко равнодушна к светскому приему.       Грянула музыка.       Кавалеры поклонились, дамы ответили изящным реверансом.       — Разрешите?       Глаза расширились от удивления, и она, не до конца понимая, что творит, вложила свою ладонь в его руку.       Воздух так и искрился напряжением — казалось, вот-вот начнут щелкать электрические разряды. И мрачная гроза, медленно нависающая над Айлондаром, далеко не была тому причиной.       — Хм, привет, — усмехнулась… маска.       Шаг вперед. Шаг назад. Поклон, поворот.       — Здравствуйте, — говорить сквозь зубы было тяжело, но лишь стойкое самообладание не давало девушке завопить в голос. А повод был.       На счастье танцевали менуэт. И после смены партнера Огнева смогла вздохнуть свободно. Но не надолго — смазливый щеголь, рассыпающийся в льстивых комплиментах, с которым она была в паре, на очередном па вдруг крякнул и был оттащен в сторону. А его место вновь занял юноша в лазурной с белыми завитками маске.       — Миледи, вы как всегда обворожительны, — зашипел он в ответ на ее удар каблуком по ноге.       Приспособился, — недовольно подумала Василиса, — Или надел очень крепкие туфли.       Женщина пустилась на бег. Цоканье эхом отдавалось по каменному полу. А вот и лестница, ведущая в северную башню. Небо, только бы успеть!       — Что тебе нужно? — прошептала девушка, когда он оттолкнул очередного кавалера. — Прекрати немедля, это менуэт! Где моя смена партнера?       — Потерпят, — фыркнула маска, ловко отваживая нового кавалера локтем в бок. Бедняга от такой неожиданности прохрипел что-то нелицеприятное, но обошел Огневу стороной. А девушка от обиды была готова придушить мерзкого Драгоция. — Чтобы каждый тебя трогал? Меня это раздражает.       — А тебе «трогать» можно?       Поклон, поворот. Шаг назад. Шаг вперед.       — Ну-у… — маска гадко ухмыльнулась, блеснув небесно-голубыми глазами, в которых плясали искорки откровенной насмешки. — Не очень-то вы рады меня видеть, Миледи.       Он крутанул девушку, притянув ее к себе за талию, обжигая дыханием шею.       — Совсем нет, — шпилька вонзилась прежде, чем она успела обдумать свои действия. Маска лишь рассмеялась.       Нортон обмакнул перо в чернильницу и в очередной раз мысленно пробежался по строкам договора:       — Это все, что от меня требуется? — и что-то здесь было не так. Астрагор кивнул, не проронив ни звука…       Танец набирал темп, казалось бы — разве менуэт может быть быстрым?       Кровь стучала в висках, а он все не отпускал ее.       «Я наврал. Там, у пещеры с разбойниками», — читалось в голубых глазах.       «Обманешь раз, обманешь и второй».       — Так ли это? — прошептали над ухом. — Зачем же тогда я на вашем бессмысленном балу, мм?       Как же ей хотелось поверить ему. Вместо этого лишь до боли стиснула зубы и нахально улыбнулась.       Поиграем?       Головокружительный поворот, яркие вспышки люстр и канделябров, смех и шепот со всех сторон, хлопки!..       Решающий момент — подножка. Однако юноша чудом смог удержать равновесие, дернув Огневу на себя и поставив в неловкую позу.       — Быстро учишься, мышка.       — Я тебе не мышка! — он делает шаг вперед, и она невольно отступает. Но прикосновение неизбежно.       Разве можно бегать от судьбы? Бессмысленно скрывать чувства. И становится уже не важно, кто они.       Разве не восхитителен азарт игры в карты? Так же и в танце — мы скользим по острию ножа, готовые замереть на самой грани. Если с тобой хороший партнер — тебе не дадут сорваться в бездну.       Разворот. Шаг назад. Хлопок, поклон — шаг вперед. Тот, с кем суждено танцевать по жизни, чувствует партнера каждой клеточкой тела, как самого себя.       Музыка замедляется, подходя к своему пику и заставляя глубоко дышать, чтобы не сбиться. Но она не боится — парень в маске надежно обхватывает за талию и крепко сжимает руку. Мурашки по коже…       — Завтра, на опушке у первой же развилки, — тихо сказала маска, весело подмигнув и склонившись к самым губам рыжеволосой. Интересно, как на эту пару отреагируют окружающие?       Несколько ударов ритма и бешеная скачка, словно сердце вместе с музыкой решило пуститься в пляс. Словно ты и не здесь, помутнение рассудка…       — Стойте! — она ворвалась в комнату, тяжело дыша. Рука Нортона, занесенная над листом, дрогнула, и на бумагу капнули чернила. Резко развернулся стоявший лицом к окну Астрагор. — Это ловушка!       На какое-то мгновенье в кабинете повисла звенящая тишина.       — Лисса? Ты что здесь делаешь?