Дочь Легендарного

      Солнце садилось, но, несмотря на это, было по-прежнему душно. Непривычное в этой жизни платье, увешанное со всех сторон бантиками и прочим, мешалось, шелестело, давило. Кукла напевала себе под нос, закрыв глаза, и Елена, не зная, чем себя занять, решила подпевать ей. Песня была незамысловатая, простая и довольно веселая, поэтому девочка все-таки улыбнулась, в который раз поправляя платье. Вернувшись к поместью, она подкралась к окну, которое, к счастью, было расположено невысоко, и заглянула в комнату. Елена из прошлого оживленно рассказывала отцу, вероятнее всего, о том, что сегодня увидела, но тот лишь закатывал глаза и что-то устало отвечал, не веря россказням дочери. - Ну, что, тут мерзнуть останешься? – кукла забралась Елене на голову и посмотрела на свою неживую копию, лежащую на полу в комнате. – А ведь там, должно быть, тепло-тепло! Да и погляди, отец твой тоже там! Ах, беда! – она наигранно вздохнула и приложила ладошку к губам, но Елена ничего не ответила, а затем схватила куклу за подол платьица и резко дернула, отчего та упала с головы и тихо пискнула. – Неблагодарная! – игрушка с презрением взглянула на жницу и, освободившись от хватки девочки, вновь отправилась к лесу.       Елена, игнорируя едкие комментарии куклы, пошла за ней, потому что ночевать ей действительно было негде. Спрятаться в доме было практически невозможно, и был риск, что все еще живая Елена найдет «саму себя», и тогда начнется паника. Поджав тонкие губы, девочка снова зашагала по тропинке, надеясь не наткнуться на обитателей поместья или же диких животных. И, к счастью, пока она шла обратно на поляну, она не встретила ни души, как и в прошлый раз. Кукла больше не произнесла ни слова, да и Елена не нуждалась в ее бессмысленных репликах, больше предпочитая прислушиваться к звуку собственных шагов.       Ночь она провела на улице, подальше от поместья. Кроме того, ей ужасно хотелось есть, и спать особо не вышло – было непривычно ночевать в лесу, на холоде, а кукла, словно назло, громко распевала песни. Елена, от усталости хватаясь за голову, несколько раз за ночь бросала в игрушку камнем, и та обиженно пищала, ненадолго прекращая вопить во все горло. Маленькой жнице, как и взрослым жнецам, был необходим отдых, но так как выспаться явно не получилось, девочка пришла утром к поместью уставшая, глаза были красные от недосыпа, и она ежеминутно зевала, даже не прикрывая рта. Убедившись в том, что поблизости никого нет, Елена пробралась поближе к дому и снова посмотрела в окно. В комнате находилась ее мать, бодрая и радостная. Она улыбалась, и девочка, засмотревшись на ее улыбку, забыла, что должна прятаться. И в тот же миг женщина оказалась у окна, смотря вдаль, словно высматривая кого-то, и так и не заметила свою дочь, которая даже не постаралась спрятаться за ближайшим кустом.       Отец, вошедший в комнату, был не особо счастлив, но старался не показывать этого при жене, которая, завидев его, тут же бросилась ему навстречу. Даже сквозь стекло девочка услышала, как мужчина недовольно говорит, что не может найти Елену, и предполагает, что она обиделась на него из-за «вчерашних россказней». Женщина только пожала плечами и вышла из комнаты, оставив мужа в одиночестве, а тот сел в кресло и устало прикрыл лицо рукой. А Елена, устав наблюдать за своими родителями, решила подождать вечера, когда она с мамой отправится на мост. Но оставалась одна проблема: как же она попадет в город? Не сможет же она ехать с матерью! И тут она опустила взгляд, высматривая куклу. Скорее всего, та смогла бы перенести ее в то место, ведь каким-то образом она оказалась в этом доме? - Эй, - шепотом окликнула она игрушку, которая крутилась возле девочки, насвистывая мелодию. Поджав губы от такого обращения, кукла посмотрела вверх, приготовившись слушать. – Ты можешь отправить меня в Лондон этим вечером? – но та в ответ лишь ухмыльнулась и уселась на землю, не собираясь отвечать на вопрос. – Ну! Пож… Пожалуйста! Мне срочно нужно! Я хочу… отговорить маму! – кое-как выговорила девочка, стараясь не заплакать. – А если не хочешь, так перенеси меня обратно к папе, в будущее! – она уже не боялась, что кто-нибудь может ее услышать, и кричала на куклу, и та наконец-таки ответила ей, поднимаясь на ноги: - Я могу перенести, если ты так уж этого хочешь. Но ты ведь хочешь отговорить ее, не так ли? А что будет с твоим ненаглядным папой-жнецом? Хочешь, чтобы он проживал в одиночестве свою вечность? Хотя, если подумать, если ты исчезнешь из того времени, он может и позабыть о тебе, ведь тебя не будет в его списке, - она задумчиво смотрела на Елену, которая в растерянности теребила подол платья, и продолжала говорить: - Да, точно! И ты останешься жива здесь, со своими настоящими родителями! Или же ты желаешь быть слугой Смерти, жить вечно, забирать души людей, как и твой «отец»? Но в то же время изнывать от скуки, считая вечную жизнь проклятием? – на этих словах кукла хитро улыбнулась, глядя в глаза взволнованной девочке. – Ну же, выбирай! - Отправь меня в Лондон. Я отговорю ее, - коротко ответила Елена, уже не сдерживая слезы. Игрушка протянула ей крохотную ручку, и вспышка света, как и в предыдущие два раза, снова ослепила жницу, а кукла, исчезая вместе с Еленой, тихо прошептала: «Отмотаем до лучших моментов».

***

      Возвратившись в поместье уже ближе к ночи, Сиэль отказался от ужина и тут же направился в свой кабинет. Он устало перебирал документы, накопившиеся за несколько дней, и даже не сразу услышал стук в дверь. После разрешения в комнату зашла Мейлин, держа в руках запечатанный конверт, а после объяснила, что его доставили дворецкий королевы, и отдала письмо господину. Самостоятельно вскрыв конверт, не дожидаясь прихода Себастьяна, Сиэль принялся читать письмо, щурясь из-за сонливости. «Мой дорогой Сиэль, Думаю, ты уже слышал о тех ужасных убийствах несчастных детей! Я уверена, что полиции не справиться с этим делом – такое под силу только тебе. Родители покойных мальчиков и девочек вне себя от горя. Но самое ужасное то, что дети погибают от рук собственных матерей! Мысли о различных сектах и жертвоприношениях пугают меня, но, как видишь, все эти убийства ведут именно к этому. Некто очень могущественный, обладающий даром убеждения, сводит жителей Лондона с ума. Прошу, найди преступника, чтобы этот кошмар раз и навсегда прекратился!»       Юный граф, дочитав, бросил письмо на стол. Пожалуй, впервые королева дала еще одно задание, когда предыдущее дело еще не было раскрыто. Об отдыхе можно было сразу же забыть, впереди было слишком много работы, а на Гробовщика рассчитывать было нельзя, как считал Фантомхайв. И даже можно было забыть о Елене, ведь пока ее нет – есть время на расследования, про которые Сиэль, к стыду своему, забыл, проводя время с маленькой жницей.       Мейлин давно покинула комнату, оставив графа в полном одиночестве, а Себастьян все никак не появлялся, и Сиэль не стал его звать. Спать отчего-то резко расхотелось, и сонливость тут же сменилась жаждой узнать всю правду, что кроется в этих чертовых преступлениях. Но только вот информации пока не было, трупов людей, которых они искали довольно-таки долгое время, тоже, а на улице царила ночь, да и они только вернулись из города. Однако из-за всех этих напастей желание не пропало, поэтому оставался только один вариант – позвать дворецкого и отправить его на поиски всего необходимого.       Себастьян явился сию минуту. Упрекнув господина в непослушании и заметив, как тот слушает его, зевая каждые несколько секунд, через какое-то время Михаэлис все же отправил его в спальню и приготовил ко сну. Как бы ни упирался Сиэль, усталость взяла свое, и даже желание узнать все секреты испарилось после очередного зевка, хотя гордость все равно приказывала мальчику не сдаваться. Но Себастьян был уж слишком убедителен, и гордость уступила место непривычному послушанию, что вызвало ухмылку у дворецкого и недовольство у графа. Пообещав вернуться к утру со всем необходимым и, конечно же, пожелав спокойной ночи своему господину, Себастьян вышел из спальни и закрыл за собой дверь, а Сиэль, зевнув еще пару раз, провалился в сон.

***

      Еще секунда – и Елена уже стояла на том самом злополучном мосту. Только вот, как бы девочка ни вглядывалась в темноту, которая поглощала даже тусклые огни фонарей, куклу она найти не могла. То ли вредная игрушка просто бросила ее, не желая видеть ничьи мучения, то ли, как решила девочка, сидит где-нибудь за углом и противно хихикает, ожидая представления. До появления мамы оставалось всего несколько минут, и Елена, рукавом платьица вытирая слезы, уже сделала для себя выбор – она не хочет быть прислужницей Смерти, тратя на сбор душ и сражения свою вечность. Пускай лучше она исчезнет там, в настоящем времени, но зато она будет со своей настоящей семьей, а той ответственности, что ей придется нести, она просто не вынесет. Гораздо легче представить себя обыкновенной маленькой девочкой, окруженной заботой и, разумеется, горой игрушек, чем мертвой, скорее всего, бесчувственной жницей, которой не найти ни любовь, ни счастье.       И вот экипаж уже совсем близко. Елена, затаив дыхание, спряталась у погасшего фонарного столба, и слезы сами собой перестали литься. Вот только жница никак не могла вспомнить, куда они направлялись тем вечером, и отчего мать была такая счастливая утром. Выйдя из экипажа, женщина тут же взяла «прошлую» Елену за руку, и они вместе направились в сторону лавки, еще не закрытой в отличие от всех остальных. Казалось, прошла целая вечность. Девочка, не решаясь выходить, неподвижно сидела в своем укрытие и все ждала, когда же они выйдут из этой лавки.       И вот, спустя какое-то время, Дайсон уже неслась обратно к тому месту, куда приехали они с матерью, а сама миссис Дайсон медленно шагала вслед за дочерью, добродушно улыбаясь. Конечно же, она шла не с пустыми руками, и что-то прижимала к груди, но этого не было видно из-за темноты. Девочка бегала рядом с матерью, смеясь – все, как и в тот раз, но, как ни странно, женщина улыбалась, глядя на девочку, а не задумчиво глядела в пустоту. И ту послышался смешок, знакомый и пугающий. Елена повернула голову в сторону источника звука и застыла, узнав в нем куклу. Та прижала указательный палец к губам, таинственно улыбаясь, а затем, посмотрев по сторонам, указала в сторону миссис Дайсон. Девочка вновь повернула голову и, чтобы не шуметь, прижала руки ко рту. Рядом с ее матерью стояло нечто, отдаленно напоминавшее человека. Пусть даже и было темно, Елена видела его отчетливо благодаря своему зрению жнеца, дарованному в обмен на обычное. Существо парило в воздухе, ногами не касаясь земли; на нем была изорванная одежда, походившая на военную форму, а кожа была смуглая и грязная.       Казалось, женщина не обращала на него никакого внимания, но с каждой секундой выражение ее лица менялось. Существо что-то шептало, и улыбка исчезла с лица миссис Дайсон, уступая место гневному выражению. И наконец, победно ухмыльнувшись, призрак, как решила девочка, испарился, а злость матери стала только сильнее. И снова тот самый момент, Елена запомнила его отчетливо, - это все, что она помнила, когда очнулась в похоронном бюро. Мама закричала на дочь, заплакав, и сейчас, именно сейчас она рухнет с моста, не устояв! «Наверное, еще не поздно», - подумала девочка и сорвалась с места, не слыша хохота куклы.       Она успела в последний момент. Схватив испуганную девчонку за край кофточки, накинутой поверх платья, она с невиданной раньше силой оттащила ее подальше от края. Та Елена, дрожа и всхлипывая, сидела на земле и ошеломленно глядела на мать, которая не менее испуганно смотрела на нее. Молчание затянулось, а затем женщина резко замотала головой, приложив руки к лицу. Отдышавшись, маленькая жница посмотрела на себя и мать даже не заметила, как тоже заплакала. На нее никто не обратил внимания, а кукла перестала звонко хохотать и затем вовсе исчезла, без белых вспышек и шума.       И тут девочка почувствовала неприятное жжение по всему телу, и казалось, что она сейчас просто сгорит. Скорее всего, так оно и было, но только уже после того как она, последний раз взглянув на мать, закрыла глаза и громко крикнула: «Скоро увидимся!»