Дневник Серой Леди

***

«Между капризом, увлечением и любовью до гроба разница только в том, что каприз длится несколько дольше.» (с) Оскар Уайльд.

***

      Весь остаток дня девушка провела, как на иголках. Она пыталась читать, вышивать, даже спускалась в мастерскую перепроверить законченную еще с утра работу, но ничто не могло отвлечь ее от навязчивых мыслей о предстоящей ночи в лавке ритуальных услуг. Благоразумие, вступившее в конфликт с желаниями и фантазиями юной леди, не давало ей покоя.       Образ Гробовщика интриговал ее, заставляя сжиматься сердце, не от осознания того, что она будет спать в гробу, а от того, что он будет ее касаться. Воображение Серой Леди раз за разом возвращалось к его элегантным рукам, этому необычному маникюру и улыбке, которая совершенно не проясняла его действия.       По сути, так ли много нужной молоденькой, неопытной девушке, чтобы сердце ее неистово билось в груди, а живой разум искал объяснения столь необычному явлению? Девушка, не раз читавшая романы, сравнивала себя с их героинями, пытаясь понять, что же такое она чувствует - зарождающуюся симпатию, которая приведет ее к чистой, светлой любви, или легкомысленную страсть, которая способна погубить и обесчестить благородную леди?       «Боже мой, да о чем же я думаю! Разве пристало леди мечтать о человеке, которого она даже не знает! Да еще и о каком-то бедном гробовщике, ведь он мне совсем не пара, хотя на фоне фатов высшего общества — не в пример более интересный собеседник. Но он, должно быть, даже внимания на меня не обратил, запретив себе и думать о том, что нечто может связать его с такой благородной, хоть и необычной леди. О чем же это я опять? Ведь у меня на лбу не стоит печати «Дочь герцога». Ах, значит, он и вовсе не обратил на меня никакого внимания, кроме как на человека, с которым ему предстоит просто поработать! Неразумное сердце, заглушающее голос разума, как должно быть глупа я, раз позволяю себе подобные мысли!»       Эта чистая и невинная душа, что так часто мучилась от скуки, вмиг исцелилась от этого коварного недуга, приоткрыв для себя прелесть увлечения кем-то кроме себя. С каким жаром ругала она себя за эти мысли, с какой страстью предавалась фантазиям о предстоящей ночи. Неопытность в делах подобного толка сбивала девушку, заставляя думать, исключительно как героиню трагического романа, которой суждено обесчестить себя, отдавшись первому встречному, который, возможно, окажется ее судьбой, и оттого чувствовать себя счастливой.       «Сколь развращающе действуют нескромные романы на неокрепшие умы?» — меж тем думала Селена, — «Неужто я поддамся этому порыву и не смогу призвать себя к порядку? Ведь я могу прогнать эти мысли и быть холодной — моя судьба в моих руках. Не пристало леди забивать голову такими глупостями, пагубно влияющими на душу».       Что может быть прекраснее и одновременно ужаснее женской наивности, не способной отличить муки любви от мимолетного каприза? Сколь прекрасны и необъяснимы противоречия, одолевающие этих созданий, в итоге слушающих лишь свое сердце и лишь потом разум.       «Я буду с ним холодна, ведь я иду туда лишь для того, чтобы утолить свое любопытство, не стоит поддаваться искушению ради глупых девичьих иллюзий, ведь еще ни одну героиню романа они не довели до добра, так стоит ли мне повторять их ошибки?»       И, вопреки всему, открыв шкаф, девушка стала перебирать свои наряды, пытаясь выбрать тот, в котором она будет наиболее выгодно смотреться в полумраке темного логова гробовщика.

***

      Платье, которое выбрала девушка, было довольно скромным на вышивку и украшения. Но имело такое глубокое декольте, что почти любой мужчина, заглянувший в него, переполнившись впечатлениями до конца жизни, был обязан устыдиться собственных порочных мыслей и, немедленно раскаявшись, бежать в монастырь.       Платье было сшито по последней парижской моде, и, стоит заметить, что Серая Леди еще никуда его не надевала, приберегая для особого случая. Судя по всему, ночь в гробу она сочла достаточно подходящим случаем. Тем более, Гробовщик обмолвился о том, что в гробу нужно выглядеть прекрасно, а это платье подходило под данное определение как нельзя лучше.       Само собой, справиться с одеждой в одиночку Селена была неспособна, а потому одеваться ей помогала ее мадам Эштон, уже давно привыкшая к причудам своей госпожи.       «А ведь если кто-нибудь узнает, для чего я так оделась и куда ходила этой ночью, во многих салонах мое поведение станет превосходным поводом для пикантных шуточек и анекдотов. Само собой, мне нет дела до глупых сплетниц, но как расстроится мой отец. Я не могу рисковать его репутацией ради своих интересов, а значит, мне нужно соблюдать великую осторожность, быть хитрее лисицы».       Размышляя таким образом, Селена повелела Норберту принести ей приглашение на ночной бал у Маркиза де Ларуш.       — Но, моя Госпожа, Вы ведь терпеть не можете ночные балы и Маркиза! Разве стоит Вам появляться в его доме после того, как Вы отказали ему в чести стать Вашим женихом? — Позволил себе удивиться пожилой дворецкий, поправляя очки.       — Я считаю, что Маркиз не заслуживает той немилости, которую мой отец проявил к нему после того инцидента, а посему, мое появление на этом балу будет добрым знаком и первым шагом к их примирению, — произнесла Селена, надевая перчатки и поправляя шнурок веера на запястье.       — Вы слишком добры, — покачал головой Норберт, доставая из секретера приглашение, — простить Маркиза после тех нелепых слухов, порочащих Вашу честь, которые он посмел распускать…       — Мой добрый Норберт, — тепло улыбнулась ему девушка, — именно наличие добродетели отличает меня от этого низкого интригана.       — И все же, Вы слишком к нему добры.       — Не радуйся, когда упадет враг твой, и да не веселится сердце твое, когда он споткнется. Если голоден враг твой, накорми его хлебом и, если он жаждет, напой его водою: ибо, делая сие, ты собираешь горящие угли на голову его, и Господь воздаст тебе…       — …и каждому по делам его, — закончив фразу за свою леди, Норберт перекрестился и почтительно поклонился, — воистину, в Вас удивительным образом сочетаются ум, юность и красота, а потому я счастлив служить Вам.       — Полно тебе, Норберт, — засмеялась Селена, шутливо хлопая его по плечу веером, — нам ни к чему эти церемонии.       — Моя Леди, экипаж готов, — конюх из городских конюшен возник на пороге.       — Благодарю Вас, — кивнула ему Селена, — Норберт, на сегодня Вы свободны, я покину дом в одиночку и вернусь лишь под утро, поскольку не могу позволить себе так мучить Вас в столь преклонном возрасте.       — Вы правы, моя госпожа, долгие балы мне не по плечу, — улыбнулся дворецкий, подавая девушке шляпку, — но я желаю Вам славно повеселиться.       — Ох, как смешны Вы иногда бываете, ни о каком веселье там и речи не пойдет.       — Но все же я надеюсь, что однажды моя леди сумеет развлечься и вернуться с бала счастливой, — произнес Норберт, открывая перед ней дверь.       — Возможно, однажды так оно и будет, — не стала спорить с ним девушка, надевая шляпку и выходя за порог.

***

      Ровно в половину десятого Леди Грей без сопровождения покинула свой дом, отправившись на бал к маркизу.       Девушка продумала свои действия лишь в общих чертах - она собиралась посетить бал, уделить некоторое ни к чему не обязывающее внимание Маркизу и, проведя там несколько часов, удалиться. Но, несмотря на всю простоту придуманного плана, Селене все равно казалось, что она совершает ужасное преступление.       Из окна гостиной ее дома, чуть сдвинув в сторону тяжелую бархатную гардину, за удаляющимся по улице экипажем наблюдал ее дворецкий.       — Мне кажется, у нашей Госпожи появилась от нас тайна, — вздохнув, Норберт отошел от окна и сел в глубокое кресло возле весело потрескивающего камина.       — Она молодая девушка, ей простительны тайны, — проскрипела мадам Эштон, которая, покинув кухню, тоже устроилась в кресле возле камина с вязанием, — когда ей понадобится совет, она обязательно сама нам все расскажет.       — Я боюсь, как бы гордость не помешала ей спросить совета раньше, чем он станет бесполезен, — вздохнул дворецкий, забивая трубку ароматным табаком.       — Все в воле судьбы, — мадам Эштон поправила свободные петельки и опустила руки со спицами на колени, — не думаю, что наша Леди способна на те безумства, о которых ты подумал. Иногда мне кажется, что у нее каменное сердце, не способное загореться любовью к какому-нибудь юноше.       — Ей не нужен какой-нибудь, — въедливый вишневый дым густым облаком завис под потолком, — ей нужен особенный, и как бы этим особенным не стал какой-нибудь бедняк. Тогда все старания герцога пойдут прахом.       — Думаю, Селена прекрасно это понимает и не наделает глупостей.       — Мне бы Вашу веру в женский разум в вопросах любви.       — Влюбленная женщина порой способна на безумства, но чем безумнее ее запретная любовь, тем хитрее она становится.       — Имеют ли счастливый конец романы, о которых ты говоришь? Ведь любовь бедняка для леди - это потеря положения и лица в обществе.       — Порой любовь стоит таких жертв.       — Ваша любовь стоила этой жертвы?       — Вне всяких сомнений, я никогда не пожалею о своей любви к бедному лакею, из-за которого мне пришлось превратиться в обычную стряпуху. Наша любовь переживет мир.       — Вот только в действительности это Вы, мадам Эштон, пережили свою любовь.       — Господь забрал его и не подарил нам детей, семья отказалась от меня, но я и дня не была несчастна, пока он был со мной, — по щеке старой женщины скатилась одинокая слеза, и она украдкой взглянула на дверь, будто надеясь, что вот-вот в нее кто-то постучит.       — Любовь порой так жестока…       — …но жизнь без нее подобна тьме, разве не так?       — Безответная любовь подобна тьме, отсутствие же любви — признак благоразумия, ибо она губительна.       — А как же те, кто живут в браке счастливо?       — Заложники привычки.       — Вы слишком злы.       — Я обижен на любовь, ведь так и не изведал взаимности.       — Несчастный человек.       — Прошу, мадам, замолчите, Вы и так этим разговором растревожили старую рану.       — Я все еще рядом с Вами.       — Но сердцем Вы все еще с ним.       Гостиная комната погрузилась в вязкую тишину с запахом вишневого табака. Пламя огня в камине стало медленно угасать, тускло освещая комнату, где каждая тень теперь казалась молчаливым намеком ушедшего прошлого, все еще живущего в душах людей, сидевших напротив друг друга в глубоких креслах.

***

      О своем решении пойти на бал к Маркизу девушка ужасно пожалела. Вышеупомянутый, поймав свою несостоявшуюся невесту под локоток, не отпускал ее весь вечер. И, что самое ужасное, Селене пришлось подарить ему целых три танца, поскольку придумать достойного предлога, дабы избежать настойчивого внимания этого юноши, ей не удалось.       Сбежать же ей удалось только тогда, когда одна из многочисленных охотниц за сердцем Маркиза прикинулась, что ей стало дурно, и демонстративно упала в обморок. Хозяин дома, увы, не мог проигнорировать такой инцидент, а потому был вынужден выпустить свою добычу из цепких лап, чем Леди Грей и воспользовалась, мгновенно затерявшись среди кудахчущих дам.       Дворецкий Маркиза вывел девушку через черный ход, предназначенный для прислуги, и, пожелав ей доброй ночи, испарился. Такая милость с его стороны легко объяснялась общей симпатией прислуги к молодой Леди, которая всегда за них заступалась и не чуралась разговора, ни капельки не стесняясь пересудов общества. К тому же, история с несостоявшейся помолвкой многим была по душе. Прислуга Маркиза втихую посмеивалась над ним, ведь он был довольно грубым человеком, предпочитавшим считать, что у них нет души и чувства собственного достоинства. Мудрая поговорка про то, что не надо ругаться с человеком, который тебе служит, работала в их случае в полную силу.

***

      Селена вошла в темное помещение, и почти сразу ее взгляд наткнулся на Гробовщика, который, сидя за маленьким столиком в углу, пил чай. Подняв голову, он улыбнулся девушке, делая приглашающий жест рукой.       — А я уже было подумал, что Леди лишь пошутила над гробовщиком и не придет к нему этой ночью.       — Леди была немного занята, — в тон ему отозвалась Селена, стараясь выглядеть как можно более холодной и решительной.       Гробовщик, поднявшись с места, чуть обозначил корпусом поклон, без труда опознав в ней котенка, который хочет казаться львом, а потому не отказал себе в удовольствии чуть подыграть ей. Приоткрыв едва заметную дверь, скрывавшуюся за темной занавеской, в соседнее с лавкой помещение, он поманил девушку пальцем.       — Следуйте за мной…       Она молча прошла мимо него в открытую дверь и оказалась в такой же небольшой комнате, также освещенной лишь одним канделябром со свечами. Весь интерьер этого помещения составлял большой стол из темного дерева в центре, дубовая ванна, наполненная прозрачной чистой водой, и небольшая постель в углу, прикрытая темным покрывалом. Перед постелью сейчас находился тот самый гроб, который они «выбрали» днем.       Пока Селена разглядывала скудную обстановку, Гробовщик, подойдя сзади, аккуратно снял с ее головы шляпку.       Девушка резко обернулась, с легким недоумением глядя на него, но мужчина лишь таинственно улыбнулся и приложил палец к ее губам.       — Тшшш, мертвые не только не разговаривают, но и сами не раздеваются, также, как и не ходят. Я делаю для Вас исключение, но лишь при условии, что Вы будете молчать.       Серая Леди собрала всю свою волю в кулак и кивнула, понимая, что раз она уже решилась на этот поступок, то отступать теперь малодушно и глупо.       Гробовщик нарочито медленно распустил шнуровку платья на ее спине, и оно с тихим шелестом упало к ногам девушки, будто все это время только и ожидало момента, когда ему позволят соскользнуть с плеч.       Селена зябко повела голыми плечами и прикрыла глаза… ей было невыносимо стыдно…