Талийский дьявол

Мокрая тряпка с характерным шлепком ткнулась в пол. Даниель с особым остервенением принялся елозить ею туда-сюда, обиженно закусив губу и изредка бросая на своего тирана злой и мстительный взгляд. Графине жуть как хотелось отомстить и отыграться на наглом предводителе разбойников за все унижения и бесчинства, что он над ней учинил. В том, что это именно унижения, Даниэль нисколечко не сомневался и силился понять, что же такого он сделал, за что этот тип так изгаляется над ним? Сам же обидчик сидел на стуле, закинув ноги на кухонный стол, и злорадно улыбался, видя, как благородная во всех смыслах леди, ползая перед ним на коленках, намывает уляпанный жиром и бесчисленным количеством ног пол. Ведь кухня была излюбленным местом многих, кто проживал в этом доме или просто захаживал время от времени. Здесь словно было сосредоточие особых сил. Место, где постоянно происходили дружные посиделки, распитие чая или чего покрепче. Ночные вылазки с целью подкрепиться были обыденным и излюбленным делом почти каждого. Оно навевало уют и тепло, здесь почти всегда ярко горел огонь в очаге, да и собираться большой дружной компанией за большим столом было удобнее и сподручнее. Как ни странно, но в этом священном для бандитов месте даже решались серьезные дела.

*****

Даниэль снова плюхнул на пол мокрую тряпку и специально принялся елозить ею вокруг стула, на котором сидел Крей, пытаясь согнать ненавистного надзирателя с насиженного места. С конюшней получился большой конфуз, влетело всем без разбору. Троих помощников отослали по делам, пообещав по возвращении придумать им особое наказание, чтобы в следующий раз неповадно было оспаривать решение и приказы командира. Для самого Даниэля чистка конюшен просто отложилась до следующего раза. Крейтон с особым злорадством объявил ему об этом и пообещал на будущее, что это станет его ежедневным любимым занятием. Плюс ко всему прочему в его обязанности будут входить стирка, уборка комнат, мытьё посуды и ещё много всего, чего шокированный таким количеством заданий Даниэль даже не запомнил. Зато он отлично запомнил, как Крейтон тащил его через весь двор, вцепившись в руку точно разъяренный бульдог, от его пальцев у Даниэля проступили синяки, на тот момент юноше казалось, что он оторвёт ему руку. Узурпатор ни за что не собирался прощать Дани его безделье. Раз не вышло с конюшней, то он нашёл для него новую работу. Например, как эту. Сейчас Даниэль ползал на коленях и мыл пол на кухне. - Ты мне мешаешь! – недовольно буркнула графиня и с толикой ненависти посмотрела на наглеца, вознамерившегося научить её мыть полы. Крейтон усмехнулся и невозмутимо произнёс: - Тряпку отжимай! Развела болото. Даниэль посмотрел на свои труды, виновато краснея. И вправду, весь пол был до того мокрый, что у него насквозь вымокли штаны на коленях. Дани сжал тряпку, он тискал её и так и эдак, но она всё равно не хотела отжиматься досуха. Крейтон, видя мучения и неопытность графини, ещё больше злорадствовал и веселился. Ему доставляло особое наслаждение видеть, как графиня пытается что-то сделать своими чудесными ухоженными ручками, которые не привыкли к труду. Да что говорить, они вообще ничего тяжелее расчёски и украшений не держали. Крейтон и сам не понимал, зачем затеял всё это? Он полагал причиной такого своего отношения к девушке было хроническое "непереваривание" аристократок. Благородные дамы приводили его в бешенство, вызывали отвращение одним только своим надменным жеманным видом, заносчивостью и лицемерием. Те, с кем он имел дело, были насквозь фальшивы. Абсолютно все. Ухоженные, манерные, утончённые, они никогда не могли даже в мыслях опуститься до уровня простых смертных. Каждая (даже те, кто побывали в его постели) всегда смотрела на него свысока, словно он был никто, пустое место. Крейтону всегда было любопытно, а если бы они знали, что он герцог и первый в очереди на корону, как бы тогда себя повели? Все их устремления и желания были завязаны только на одном: богатство, власть и плотское удовольствие. И графиня Мерроуз казалась ему самым ярким представителем этого ханжеского общества. Королева всегда и во всем, она даже полы мыла с какой-то присущей только ей особой грацией, словно боясь испачкаться или соприкоснуться с тем, чем занимаются тысячи женщин на свете, не имеющие титула и богатств. И именно эта гордячка благородного происхождения так притягивала его и возбуждала. Рождая в нём странные желания: от плотских и низменных до платонических и возвышенных. Крей хотел обладать её телом, сердцем, её душой. Хотел, чтобы она влюбилась до беспамятства. Хотел сломить и унизить. Столько всего ему хотелось, что он и сам боялся преступить барьер, который воздвиг для себя, перешагнув который он потеряет себя навсегда. Крейтон понимал, что если заиграется, то рискует стать жертвой бездонных изумрудных глаз, рискует навсегда пропасть и раствориться в их омуте без остатка. И чем больше его пленяла юная графиня, тем сильнее и ожесточённее он сопротивлялся. Закрывался, стараясь, стать более жёстким и циничным. Только грубость, хамство и бессердечность он мог противопоставить тем чувством, что испытывал на самом деле.

*****

- Тряпку нужно выкручивать, а не тискать с разных концов, - нравоучительно наставлял Талийский дьявол, характерно показывая руками в воздухе, как это нужно делать правильно. Даниэль обиженно сопел и попытался повторить действие так, как ему объяснил его мучитель. Так и вправду отжималось лучше, но силёнок, чтобы отжать хорошо, у него не хватало. Но и так было намного лучше, чем до этого. Даниэль даже удивился: “Всего-то небольшая хитрость - и уже какой прогресс!” На секунду он даже позабыл о своём унижении, понимая, какой он неумёха. Даниэль, радуясь, что научился правильно отжимать тряпку, принялся затирать лишнюю влагу, разлитую по полу. - Воду смени, - снова начал поучать Крей. – Она у тебя уже вся грязная. И вымой снова весь пол начисто. - Что? - возмущению графини не было предела. – Ещё раз? Я и так уже больше часа тут согнувшись ползаю. Все колени истёрла! Даниэль мысленно зашипел, он и без того устал, а этот придурок хочет, чтобы он опять мыл и без того чистый пол. Его же всё равно скоро истопчут! “А есть как хочется! - простонал про себя Дани. - От яблока только ещё сильней аппетит разыгрался. Он что хочет, чтобы я тут умерла? Вот прямо так: с тряпкой в руке?” - Привыкай к ежедневному труду, принцесса! Пол - это только цветочки! Сущий пустяк по сравнению с тем, что тебя ждёт! – ехидства Крейтону было не занимать, он просто упивался своим превосходством, своей силой и властью. Даниэль попытался встать, но долгое ползанье на коленях согнувшись вызвало боль во всём теле, особенно в спине. “Господи, за что мне всё это?” – вздохнул Даниэль и, распространяя вокруг себя мрачную ауру, попытался поднять полное ведро воды. “И почему мне никто не сказал, как это тяжело? - пронеслась мысль. Услышав за спиной ехидное посмеивание, он собрался и, со злостью ухватив двумя руками тяжеленное ведро, потащил его во двор, чтобы вылить. Вот только опорожнил он его не туда, куда собирался. Толкнув попой дверь, он спиной попытался выйти на крыльцо, потягивая и волоча тяжёлое ведро за собой. Но кто ж мог знать, что эта тяжеленная зараза зацепится за порог и мокрая ручка выскользнет из ослабевших от работы рук? Злополучное ведро опрокинулось, и грязная вода окатила как собственные ноги Даниэля, так и ноги того, кто оказался прямо за ним. Даниэль шарахнулся от хлынувшей холодной грязной воды, пытаясь отскочить назад, и налетел на кого-то, кто стоял позади него. - Кхм-кхм! - раздалось предупреждающее покашливание, и Даниэль, резко обернувшись, встретился лицом к лицу с высоким и крупным мужчиной. Его он видел впервые, у незнакомца были светлые соломенные волосы и карие глаза. - А… простите! – покраснел Даниэль, видя, как пронзительно его разглядывает незнакомец. – Я нечаянно! Я не хотела! - Охотно верю! – вдруг произнёс мужчина, и в его голосе совсем не чувствовалось злости или раздражения. Незнакомец сделал шаг вперёд и с любопытством стал всматриваться в лицо стоящей перед ним девушки. Рука потянулась к лицу, но остановилась, так и не коснувшись его. Мужчина, видя, как напряглась перед ним незнакомка, быстро убрал руку и, улыбнувшись, представился: - Я Квентин! А вы, юная леди, я так понимаю, Даниэль? - Д-да! – выдавил смущённо юноша. Ему стало не по себе от того, как изучающе прошёлся по его лицу взгляд карих глаз. На секунду Даниэлю показалось, что мужчина будто изучает его, пытаясь что-то понять или сопоставить некие факты. Обойдя смутившуюся девушку, Квентин задумчиво толкнул дверь и вошёл в кухню. Первым делом он увидел раскачивающегося на стуле Крейтона. Вид этого невозможного парня сразу вызвал в нём бурю протеста. Ему не составило труда сложить два и два, чтобы понять, почему графиня занята таким для неё унизительным и неподобающим её статусу делом и почему этот обалдуй с большой буквы так цветёт и пахнет. Маленький мальчик нашёл себе развлечение и теперь пытается разобрать понравившуюся игрушку на составляющие, дабы понять, как она устроена, не задумываясь, что красивые и хрупкие вещи могут легко ломаться. Квентин нахмурился, глядя на довольную моську своего господина. - Ну, и зачем ты это затеял? - Что именно? – расплылся в самодовольной улыбке Крей. - Не притворяйся, что не понимаешь. Я говорю об этом… - Квентин указал на замершую в дверях графиню с ведром. Для чего ты заставил её мыть пол? - А... ты про это?! – отмахнулся Крей. – Ну… физический труд... он, знаешь, облагораживает! От работы ещё никто не умирал. - Крейтон, мы оба прекрасно знаем, что ты это делаешь потому, что пытаешься отыграться на ней за свои неудачные отношения с богатыми и благородными дамочками. Но девушка ведь не виновата в том, что тебя предпочли стабильности, титулу и деньгам. Крейтон нагловато и злорадно прищурился. - Мои отношения со всякими продажными титулованными швалями здесь ни причём! Ясно? - Тогда зачем? - Затем, что я так хочу! – рыкнул Крей, перестав раскачиваться. - Пусть на своей шкуре испытает, что такое быть никем. - Я не никто! – обиженно, с вызовом воскликнул Даниэль и, швырнув в Крейтона со всей силы пустое ведро, выскочил за дверь. Талийский дьявол еле успел отбить летящий в его голову снаряд. Ведро, отскочив, с грохотом прокатилось по полу. Руку прошила резкая боль, и Крей болезненно зашипел, глядя на открытую дверь, где ещё секунду назад стояла маленькая рассерженная фурия. - Вот же ненормальная?! – выплюнул Крей. – Чуть голову не разбила. - Жаль, что не разбила, – сказал Квентин. – Тебе бы пошло на пользу. А я ещё бы и от себя добавил! - Не защищай её! – огрызнулся брюнет, потирая ушибленную конечность. - Я не защищаю. Просто она тебе нравится - вот ты и гнобишь её на ровном месте, без всякой на то причины, – выдал Квентин со знанием знатока. - Мои симпатии тут ни причём, – фыркнул Крей, недовольно скривившись, его всегда раздражал нравоучительный тон друга. Квентин многозначительно усмехнулся: - Ты сам-то хоть веришь в то, что говоришь? Ты пытаешься врать самому себе. Рано или поздно это может сыграть с тобой плохую шутку! Крейтон негодующе прищурился, но промолчал, ожидая продолжения отповеди. - Признай? Ты же просто боишься? - Я? боюсь? – Крей грубо и надменно рассмеялся. – Её? Эту зазнавшуюся пигалицу? Не смеши меня, Квентин! - Эта пигалица, как ты говоришь, прочно обосновалась в твоём сердце! – Квентин даже потыкал Крея указательным пальцем в грудь для наглядности. – Вот прямо тут! Крей отмахнулся и снова расплылся в саркастической улыбке: - Не придумывай того, чего нет! Не родилась ещё на свете та девушка, чтобы завладеть моим сердцем. А у этой даже формы не дотягивают, чтоб зваться женщиной. - Ладно! Можешь и дальше тешить себя иллюзиями. А я устал и хочу есть. - Скоро вернется Брайт. Сегодня его очередь готовить обед, – сказал Крей и встал со стула. Представление закончилось, клоуны разбежались, и стало совсем скучно. “Хотелось бы мне знать, что сейчас делает графиня? Умчалась так лихо, будто за ней свора собак гналась”, - усмехнулся Крейтон, представляя, как теперь на него будет злиться и дуться Даниэль. Ему нравилось наблюдать, как быстро сменяются на милом личике различные эмоции. При этом девушка всякий раз так мило краснела, что хотелось поиздеваться ещё больше, лишь бы подольше наблюдать такие яркие открытые чувства.

*****

Ноги сами несли Даниэля к конюшне. Там он упал на свежую солому и, зарывшись в неё носом, заревел. - Я не никто, не никто! - повторял он. Почему-то от слов брюнета и от того, каким тоном он говорил те жалящие душу слова, становилось ещё больнее. - Ненавижу тебя, бездушный придурок! Чтоб ты навернулся со своего стула и проломил свою глупую башку! Так обидно ему ещё никогда не было. Даниэль искренне считал, что не заслужил подобного отношения к себе. Издёвки, придирки, постоянное унижение и презрение в глазах! Такого он никогда на себе прежде не ощущал. Даниэль вздохнул, размазывая слёзы и пытаясь успокоиться. Перед глазами всё время возникало лицо смазливого брюнета. И Дани стал всерьёз опасаться тех эмоций, что рождал в нём один только взгляд этого наглого, невоспитанного грубияна. Как он ни пытался отрицать, но его безумно тянуло к Крейтону. Хотелось чувствовать его прикосновения, слышать его соблазняющий и искушающий шёпот. Дани нравилось, как этот хам иногда смотрел на него: таинственно, интимно, как-то по-особенному. В такие минуты Даниэль даже забывал, как дышать, казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Размышляя о своей незавидной участи, Даниэль не заметил, как заснул. Возможно, сказалась банальная усталость, или он просто переволновался, и волнения так подействовали на него? Как бы там ни было, но сон крепко сковал его, и Даниэль не знал, что кто-то тихонько наблюдал за ним, пока он спал. Не заметил, что чьи-то заботливые пальцы убрали с его лица мешающуюся прядь волос и чей-то проникновенный взгляд долго изучал каждую чёрточку лица и изгиб стройного тела. Не почувствовал, как чьи-то сильные руки подняли его и отнесли в комнату, уложив на мягкую кровать. Даниэль даже не проснулся, когда тёплые губы коснулись его губ, пытаясь втайне украсть поцелуй. Он лишь тихо вздохнул, и лицо его чуть расслабилось, стало более умиротворенным. Как у ангела. - Я не никто… - пробормотал сквозь сон Даниэль, сжимая краешек одеяла, которым его кто-то заботливо укрыл. - Я знаю, – прозвучало в ответ. Шорох шагов - и дверь тихо закрылась.