Талийский дьявол

Крейтон испытал настоящий шок, когда почувствовал, как в него упирается самый настоящий мужской член. Он даже на секунду опешил и решил, что у него пьяные глюки. Но реальность была слишком жестока и не желала становиться сном. Перед ним стоял парень, самый настоящий. Пусть безумно красивый, милый и хрупкий, как девочка, но всё-таки парень. Затуманенный алкоголем разум не нашёл ничего лучшего, как тупо, с остервенением наброситься с кулаками на разомлевшую от страсти поддельную графиню, обрушив на не менее шокированного Даниэля свою обиду и злость за подобное надувательство. Внутри Крейтона грозно рычал раненый, обманутый зверь, и он беспощадно мстил за свои поруганные, оплёванные чувства. Через грубость, жестокие жалящие удары зверь безжалостно вырывал из своего сердца любимый нежный образ, хладнокровно обрывал болезненную неправильную связь, что протянулась и установилась между ними. Даниэль даже не мог сопротивляться побоям, всё тело словно парализовало. Он даже не понимал, что чувствует. Кроме разочарования, боли и чувства пустоты, засевшей глубоко внутри, больше ничего не было. Слёзы сами непроизвольно бежали из глаз, но Даниэль не понимал, почему же они застилают его глаза, размазывая действительность и превращая всё вокруг в размытые неясные пятна? Грубые руки вздёрнули его за волосы и потащили куда-то почти волоком. Раздетого, перепуганного, беспомощного и шокированного. Тело на себе прочувствовало всю жёсткость полов и мраморных холодных ступеней. Крей выволок его из дома на крыльцо и вытолкнул в центр двора с такой силой, что он, пролетев добрых пару метров, распластался на земле, расцарапывая руки в кровь и отбивая колени. - Грязный ублюдок! – рычал брюнет, подходя ближе и нависая над хрупким мальчишкой. Даниэль сидел на земле, обхватив себя руками, боясь поднять глаза и ощущая на себе многочисленные чужие взгляды. На крики выскочили все, кто был в доме и с кем он совсем недавно веселился в одной компании. Он слышал, как Крей, выплёвывая ругательства, ставит всех в известность, что он пацан и вовсе никакая не графиня и что у него самые настоящие член и яйца. Никто ничего не говорит, все молча наблюдают за избитым поникшим Даниэлем. Единственная мысль, которая проскальзывает в голове у юноши, что теперь даже близнецы, с которыми он больше всех сдружился, будут презирать и ненавидеть его. Крей снова кричит что-то обидное и злое. Парни молчат, переваривают сказанное, хмурятся. Даниэль вздрагивает. Слышит, как лязгает кинжал, выходя из ножен. Замирает в ожидании удара, ему уже всё равно, он готов даже умереть, лишь бы это безумие скорее закончилось. Крей снова больно дёргает его за волосы, росчерк стали - и длинные тёмные пряди, скользя по его телу, осыпаются на землю. Даниэль задыхается от боли и обиды, слёзы начинают течь сильнее. Руки по инерции тянутся к волосам. Их нет. Пальцы натыкаются на неровные грубо обрезанные концы, что достают теперь только до плеч. Даниэль в шоке смотрит на своего мучителя и не может поверить в то, что ещё всего лишь мгновение назад эти руки дарили столько нежности и тепла, а теперь так легко причиняют боль. - Никогда не показывайся мне на глаза! – грозно шипит Крей и отпинывает Даниэля сапогом, словно бродячего пса, отталкивая от себя и давая понять, что он больше никто, всего лишь мусор под ногами. Даниэль покорно опускает голову, соглашаясь со всем, стараясь стать как можно меньше и незаметнее. Ждёт, когда все уйдут и он наконец-то сможет подняться на ноги и уйти отсюда, навсегда покинув это место. Холод сквозит везде: в душе, в теле, вокруг. Облизывает и окутывает, заставляя дрожать и сжиматься сильнее. Даниэль крупно вздрагивает, когда кто-то мягко касается его плеча, накидывает на него рубашку и пытается укрыть от сквозняков, что блуждают вокруг. Он боится взглянуть на того, кто осмелился помочь ему, и лишь сильнее зажимается, словно не желая осквернить своим телом единственного человека, который проявил к нему сострадание. - Ну! И чего ты разорался, точно течная сука? – грубо выдал Квентин, помогая Даниэлю встать и прикрывая его своей спиной от разъярённого Крейтона. Талийский дьявол на секунду даже опешил от того, что самый близкий ему человек защищает этого обманщика, да ещё так грубо с ним говорит. Всегда такой любезный уравновешенный Квентин просто полыхал недовольством, в нём чувствовались агрессия, вызов. Крей хотел что-то бросить едкое и колкое в ответ, но Квентин его опередил, не дав и рта раскрыть. Увесистый кулак больно врезался в лицо, вышибая мысли и слова. Крей отшатнулся, но на ногах устоял. Зло ухмыльнувшись, вытер с разбитых губ кровь тыльной стороной ладони и язвительно процедил сквозь зубы. - Не знал, дружище, что ты у нас любитель мальчиков. Квентин снова замахнулся, но на этот раз Крей был готов и не дал себя ударить, ловко увернувшись. - Неплохая попытка, – хохотнул брюнет. - Но дважды я на одни и те же грабли не наступаю. - Вот скажи мне, Крей, что тебя так заело? – холодно спросил Квентин. – То, что Даниэль оказался не девушкой, или то, что ты влюбился в парня, да ещё и целовал его? - Заткнись! – зарычал Крей. - Да-да! Мы все примерно так и поняли, – усмехнулся Квентин, но при этом его глаза остались злыми и проницательными. Крей глянул на остальных и увидел в глазах парней такое же осуждение, что и в глазах Квентина. - Лично мне всё равно, парень он или нет, – произнёс Гаррет, заступаясь за мальчишку. - Тоже мне, герой! – недовольно буркнул Брайт. – Всё равно, что ребенка избить. - Точно, - поддакнул Рыжий. – А с волосами… это ты зря. Уж больно красивые… были. - Эй! Вам что всем плевать, что этот обманщик всё это время рядился в бабские тряпки и строил из себя девку? - Да как тебе сказать…? – задумался Брайт, почёсывая подбородок и вспоминая, как пару раз уже трахал парней по пьяни. Но об этом никто не знал. А Даниэль был в сто раз лучше тех случайных мальчиков и даже во много раз круче девушек, с которыми он имел дела. - Лично нам пофигу! – выдал Тим и обратился к брату. – Скажи ему, Том? - Угу! – согласился близнец. – Пофигу! - Квентин прав, – произнёс Гаррет. – Тебя больше бесит то, что ты лизался с парнем, или то, что он платья любит? Крей подскочил и ударил Гаррета в лицо, на что парень лишь беззлобно ухмыльнулся, потирая место ушиба. - Пошли отсюда, парни?! – сказал здоровяк и первым скрылся из виду. - Ага! Жутко спать охота, – зевнул Рыжий и исчез вслед за Гарретом. Крей стоял и смотрел, как все расходятся с равнодушным видом, игнорируя его и не обращая внимания. Им всем было плевать, что Даниэль оказался парнем. Последним ушёл Квентин, уводя с собой "графиню". Крей остался стоять один посреди опустевшего двора, впервые он чувствовал такое пренебрежение и отчуждение со стороны парней. Внутри их банды пробежала серьёзная трещина. В сердце просочился холод, кулаки яростно сжимались, но агрессия куда-то улетучилась, оставив только чувство безысходности и пустоты. Крей словно выдохся, выплёскивая всю ярость на хрупкого Даниэля. Злость никуда не делась, но она стала какая-то вялая и почти не ощущалась. Зверь уже не рычал грозно, а скорее поскуливал от разочарования и чего-то несбывшегося. А несбывшейся оказалась любовь, которую не так-то просто было заглушить и уничтожить, вырвав из груди. Она плотно оплела сердце, и, как Крей ни старался, он не мог избавиться от этого наваждения. - Время. Мне нужно время, чтобы забыть, – вздохнул Крей. – Его… Забыть его… Даниэля.

*****

Квентин привёл Даниэля в свою комнату и, усадив на небольшой диванчик, принялся обрабатывать многочисленные ссадины и ушибы. Мальчишка беззвучно ронял слёзы, глядя пустым взглядом в пол, и боялся пошевелиться. Стоически терпел боль и даже ни разу не пискнул. Тело его было напряжено до предела, будто он в любую секунду ожидал очередного избиения. Квентин аккуратно смывал частички земли, забившиеся в ранки, прижигал содранные места спиртовой настойкой и тут же дул, чтобы унять болезненное жжение. Он проделывал всё это молча, в голове крутилось масса вопросов, но он боялся озвучить их, видя, что мальчишка находится не в том состоянии, чтобы удовлетворять его любопытство. Квентин чувствовал, что нужно чем-то отвлечь Даниэля, вывести на разговор, иначе мальчишка может замкнуться в себе и до него потом будет не достучаться. Квентин всё-таки решился и задал самый банальный вопрос, привлекая внимание паренька к себе: - Дани, – мягко позвал Квентин, чуть приподнимая голову мальчишки за подбородок и утирая слёзы с разбитого лица. – Ты как? Даниэль затравленно смотрит на своего спасителя, и слёзы начинают течь сильнее. Сострадание мужчины рождает жалость к себе. Противное, омерзительное чувство. Он невольно сравнил себя с побитой дворнягой, которую приютили из жалости. Пустота сменяется отвращением к самому себе и дикой обидой. - Я… я не понимаю, – выдавливает из себя Дани, слыша, как его собственный голос дрожит, а внутри нарастает самая настоящая истерика. Квентин внимательно смотрит в заплаканные глаза и вдруг осознает, что для Даниэля узнать, что он парень - такой же неожиданный сюрприз, как и для самого Крейтона. Мальчишка на полном серьёзе считал себя девушкой. Но почему? В его возрасте не знать элементарных вещей… - Даниэль, - осторожно начал Квентин. – Скажи, ты знаешь, чем мальчики отличаются от девочек? Мальчишка сначала смотрит удивлённо: его застал врасплох подобный вопрос. Затем стыдливо отводит взгляд и нерешительно отвечает: - У девушек есть грудь. - Правильно! – кивает головой Квентин. – А тебя никогда не смущало, что у тебя её нет? Даниэль напрягается, отсутствие груди всегда было больной темой для него, он всегда переживал и болезненно реагировал на её отсутствие. - Смущало… Но Констанс говорила, что она вырастет, когда я стану взрослой. И Пэм… Она тоже говорила, – Дани запутался. Пэм - его няня. Она не стала бы врать и называть его девушкой, если бы это было не так. Квентин видел, что парень в замешательстве. - А другие различия ты знаешь? - Другие? – искренне удивился Даниэль. - Да, другие. Помимо груди, мужчина и женщина отличаются и по половым признакам. Дани покачал головой и решился озвучить свои опасения: - Квентин, ты тоже считаешь, что я парень? – в глазах застыл страх, больше похожий на ужас. Он боялся услышать слова подтверждения. – Ведь, если это правда,.. тогда… все врали мне. И Констанс, и даже Пэм! Но зачем? Зачем тогда они рядили меня в платья? Заставляли носить этот ненавистный жуткий корсет? И все эти ужасные уроки? Пэм… она ведь не могла? Она… - Мне очень жаль Дани, но Крей не стал бы поднимать такой шум, если бы на сто процентов не был уверен, что ты парень. Слёзы снова побежали из глаз. Даниэль видел, с какой жалостью смотрит на него Квентин. Вся его жизнь оказалось сплошной ложью, обманом. И получается, даже его любимая няня его предала. Даниэль ощутил такую боль от предательства, что захотелось завыть в голос; безудержные всхлипы и слёзы обиды душили, не давая вздохнуть; у него всё-таки началась истерика. Он не знал, как ему быть. Он привык считать себя девушкой. И кто же он сейчас? На парня тоже мало походит. В нём даже силы не было. Его зачем-то вырастили слабым и беззащитным. Квентин опасался такой реакции и не нашёл ничего лучшего, чем напоить Даниэля сонной настойкой, влив её силой в рыдающего парня. Даниэль закашлялся, и это привело его в чувство. Истерика прекратилась, и Квентин уложил мальчишку в свою кровать, укутав толстым воздушным одеялом. - Поспи, – сказал Квентин и погладил парня по голове. – Хватит с тебя на сегодня слёз. Усталость, побои, шок, выпитое снотворное - всё это подействовало мгновенно. Даниэль, тише и тише всхлипывая, наконец-то сомкнул веки и уснул. Квентин ещё долго сидел возле избитого спящего мальчишки и силился осознать всю глубину и коварство, провёрнутого кем-то обмана. В том, что к этому приложил руку Морган Байнингтон, у него не вызывало сомнений. Но вот остальные... “Как и почему потворствовали ублюдку? И как умудрились так ловко заморочить парню голову, что он серьёзно столько лет думал, что он девушка? Ведь существует масса книг, энциклопедий, справочников. Неужели Даниэль ни разу не поинтересовался и не нашёл для себя нужной информации? А Крей тоже молодец. Не разобравшись, избил мальчишку и даже глазом не моргнул. Что же у тебя за любовь такая уродливая?” Квентин решил всё-таки устроить своему глупому господину нешуточный разнос. Крейтона он нашёл на кухне, пытающимся напиться в стельку. На полу и стенах красовались красочные разводы от разбитых бутылок. Густо пахло ромом. Крей, откинувшись на стуле, смотрел на кружку в своей руке. Увидев настроенного на решительный разговор Квентина, болезненно поморщился, представляя, как тот сейчас начнёт нудить, пытаясь пробудить в нём чувство вины. - Пришёл прочесть нотацию? – усмехнулся брюнет. – Можешь себя не утруждать. Я себя виноватым не считаю и считать не собираюсь. Будь моя воля - придушил бы засранца. Крей сплюнул и чертыхнулся, вспоминая, как мелкий говнюк всё время заводил его. Тут же захотелось свернуть хлипкую шейку этому курёнку за то, что ему пришлось не только тискать и целовать парня, но и дрочить на него. Крейтона передёрнуло от отвращения, вспомнив, как мужской член тёрся об него. - Даниэль не знал, что он парень, – спокойно сообщил Квентин. - Ты меня за идиота принимаешь? – зло бросил Крей. – Как можно не знать, что у тебя член в штанах? - Очень просто! Если не знать, как на самом деле устроены мужчина и женщина. Крей скептически посмотрел на друга. - Ты сам-то понял, что сказал? - Пошевели мозгами, Крей. Невозможно так притворяться. И ладно если бы только он строил из себя девушку. Но что насчёт всех остальных? Все относились к нему как к женщине. Констанс, его няня, даже Морган. Хотя сдаётся мне, все эти люди изначально знали, кто Дани на самом деле. Но тогда возникает вопрос: зачем разыгрывать такой спектакль? К чему такие сложности? Исполняли прихоть парня? Сильно сомневаюсь. Крей слушал, пьяный мозг тихо поскрипывал, пытаясь уловить основную суть, которую пытался разъяснить Квентин. - Крей, в этой истории с Даниэлем не всё чисто. Сдаётся мне, его специально растили как девочку. - Для чего? - Правильнее наверно будет сказать "для кого"? Крей нахмурился. - Думаешь, Морган растил для себя красивую игрушку? - Уверен почти на все сто! - Даже если и так, это всё равно ничего не меняет между нами. Он парень - этим всё сказано. - Насчёт Даниэля не беспокойся, он больше не будет мозолить тебе глаза, я позабочусь об этом. - Отлично! А теперь свали и дай мне выпить. Меня утомили ваши осуждающие одухотворенно-правильные рожи. - Зачем ты пытаешься быть хуже, чем ты есть на самом деле? - Потому что я и есть такой! Монстр и тиран, избивающий младенцев, и мне это нравится, а теперь исчезни. Квентин сочувствующе посмотрел на Крейтона. - Мы же оба знаем, что вся твоя показная агрессия - всего лишь маска. Почему ты боишься признать и озвучить вслух, что тебе больно? Мы же не враги. - Испарись! Исчезни! Оставь меня! – зарычал Крей и с силой швырнул кружку с недопитым ромом в стену, оставляя ещё одно аляповатое абстрактное пятно. – Достал своей правильностью! Иди и свою графиню с яйцами утешай, а мне и так зашибись! Квентин, разочарованно покачав головой, ушёл, оставив Крейтона и дальше напиваться в гордом одиночестве. - Чёрт тебя дери, Даниэль! – прорычал Крей, и вслед за кружкой отправилась бутылка. – Сколько же мне потребуется времени, чтобы вырвать тебя из своего сердца, маленький засранец?