Талийский дьявол

Первым появился пожилой барон с внушительным брюшком, затянутый в атласный сюртук ярко голубого цвета и с сигарой в зубах. Его маленькие надменные глазки на одутловатом лице брезгливо оглядели помещение. Фыркнув что-то себе под нос, он с высокомерным видом уселся в кресло, закинув ногу на ногу. По комнате поплыл резкий аромат табака, и Даниэль чуть не чихнул: уж очень сильно воняла та дрянь, что мусолил в своих зубах толстяк. Следующим в кабинет ввалился молодой граф, с которым Даниэль танцевал в самом начале вечера. Симпатичный, напыщенный, с налётом некой слащавости как в манерах, так и в разговоре. Кажется, его звали Вейлонд. Молодой граф, чему-то улыбаясь, спешно одёргивал и поправлял на себе одежду. Весь его растрёпанный вид говорил о том, что он ещё несколько минут назад весьма неплохо проводил с кем-то время. - О, я не опоздал? – спросил скорее сам себя граф и, пригладив волосы и расправив шейный платок, подошёл к столику, на котором стоял графин с вином. Налив себе в высокий хрустальный бокал рубиновую жидкость, он принялся жадно её поглощать. Толстяк криво улыбнулся и язвительно произнёс: - Ты как всегда в своем репертуаре, Вейлонд. Не можешь пропустить ни одной юбки. Даже когда на кону стоит государственный переворот. - Да ладно тебе, Хамс! Я же не такой старый импотент как ты. Толстяк зло сверкнул чёрными глазами бусинками и запыхтел своей сигарой ещё интенсивней. - Прикуси свой язык, сопляк! – рыкнул мужчина. – Если бы не Морган, я давно бы тебя удавил, словно мерзкую гадину. Даже не знаю, зачем ты ему сдался? Разве что… Закончить свою мысль барон не успел. Его опередил Вейлонд: - Тебе вредно много думать, Хамс. Того и гляди инфаркт хватит. В твоём-то возрасте? - граф ехидно улыбнулся и сел в соседнее кресло. Положив руки на изогнутые деревянные подлокотники, он вальяжно откинулся на жёсткую спинку, а потом добавил, ещё больше расплываясь в слащавой самодовольной улыбке. – И да, барон! Я бы на твоём месте не стал задавать подобных вопросов Байнингтону. Ему это может не понравиться. У нас с ним особые дела, которые никого не касаются кроме нас двоих. Толстяк многозначительно улыбнулся и, причмокнув сигарой, выпустил колечко дыма. “Знаю я, какие у вас дела! – мысленно произнёс барон. – Задницу ты ему свою подставляешь. Думаешь, когда Морган станет королём, и тебе кусок пирога отломится? Как бы не так!” Даниэль старался не дышать и внимательно прислушивался к разговору. Ему жуть как стало интересно, что связывало молодого графа и Моргана. Уж больно интригующе прозвучали слова Вейлонда. Размышления прервались, как только в комнате появилась ещё парочка лиц. И среди них была Сесилия Мерроуз - племянница старой карги и подруга самого Моргана Байнингтона. Даниэль весь напрягся и навострил уши, дабы не пропустить ничего интересного и ценного ненароком. Но время шло, а все четверо говорили о всякой чепухе. В основном, о сегодняшнем бале: кто с кем пообщался? Обсудили, кто как выглядел? Даже вскользь обсудили его самого и близнецов. Посмеялись над тем, как хозяин вечера взялся обрабатывать двух молодых братьев, чтобы женить их на своих уродливых дочерях. Как только они не называли трёх девушек. И дурнушками, и глупыми гусынями, и даже жиртресинами, и старыми девами. Особенно много грязи лилось из уст единственной женщины среди всей этой честной компании. Даниэль даже мысленно пожелал Сесилии усохнуть и превратиться в сморщенное яблоко. Уж больно обидно стало за дочек хозяина. Сам он показался Даниэлю весьма приятным человеком. Да и не всем же, в конце концов, везёт родиться красивыми и умными. Даниэль боялся пошевелиться и сделать хоть одно неосторожное движение. От долгого стояния на одном месте и страха быть обнаруженным у него затекло всё тело и дико хотелось затолкать смердящую своим вонючим дымом сигару барону в одно его не менее пухлое место, чем он сам. Время шло, а Морган задерживался. Даниэль мысленно пожелал герцогу Байнингтону издохнуть. Ведь именно из-за него он согласился на эту авантюру - и вот он стоит тут, в жутко неудобном, сковывающем движения платье и разыгрывает из себя шпиона. “А барон там сейчас, наверно, танцует с какой-нибудь мымрой, которая наверняка строит ему глазки?” - вздохнул Даниэль, вспомнив красивого мужчину в белоснежном костюме из дарнийской парчи самого высокого качества, с золотыми галунами, украшающими отвороты, и такой же золотой вышивкой, и пуговицами. Образ почти незнакомого ему мужчины навязчиво лез в голову, а он ведь даже имени его не знал. Даниэль чуть не заскулил от досады: так ему захотелось быть сейчас там, вместе с ним в зале танцевать очередной танец, наплевав на осуждение толпы и их недовольный ропот. Хотелось находиться в руках умопомрачительного блондина, а не стоять здесь и не выслушивать всякий бесполезный трёп. Видимо, мучения Даниэля стали небезразличны кому-то на небесах, и всевидящие молчаливые боги решили сжалиться над ним и наградить за старание и невероятное терпение. Дверь наконец-то открылась, и в комнате появился Морган, а за ним следом вошли ещё двое мужчин весьма солидного возраста, с ничем особо не выделяющейся и не запоминающейся внешностью, но весьма грозного высокомерного и серьёзного вида. “Наверняка высокий титул имеют или чин?” - подумал Даниэль и больно ущипнул себя за щёку, прогоняя остатки настойчивого образа красавца барона из головы и связанные с ним же радужные и сопливые грёзы. Разговор наконец-то потёк в нужном русле. Стало даже чуточку интересней. Не каждый же день становишься свидетелем заговора против короны, который несёт в себе ещё и исторический момент. Компания заговорщиков обсуждала новую стратегию, и из разговора Даниэль понял, что прошлые попытки избавиться от короля не увенчались должным успехом, а было их не так уж и мало. То ли король оказался слишком хитёр и умён, то ли просто невероятно везуч, а может, его слишком хорошо охраняли, или то и другое вместе. А может, просто Моргану не везло и он связывался с неудачниками и тупицами, у которых руки не из того места росли. Даниэль так и не понял, но было ясно одно: король до сих пор жив и является докучливым препятствием для Моргана Байнингтона на пути к трону. Сейчас Морган и его приспешники решили действовать более грубо и затевали свержение короля, задумав применить грубую силу и хитрость. Решение убрать главу престола чужими руками, тем самым развязав не только гражданскую войну в родном государстве, но и войну с югом, прочно пустило корни в их чёрных сердцах и умах. Их основной стратегией было посеять смуту среди народа и как следует ослабить королевские войска в военных стычках с армией султаната, а потом уже при помощи наёмной армии и недовольных масс захватить сам престол. Уже пару лет они вели планомерные попытки провокационного характера, старательно стравливая между собой две страны и разжигая пламя войны с Хэфом, попутно сея недовольства в собственных мелких баронствах и княжествах. С их подачи султан Рамин давно точил зуб на Талию. Не хватало самой малости, чтобы огонь войны вспыхнул и опалил всех и вся, столкнув в жесточайшей кровопролитной междоусобице. И такой каплей, по мнению герцога Байнингтона, мог стать визирь - кровный родственник Рамина Ашади, который плыл сейчас в Гризборт в качестве посла и переговорщика. Именно захват корабля, пленение, а возможно и последующие убийство кровного родственника султана и обсуждались заговорщиками в данный момент. Обговаривались условия, время, средства. Куча технических проблем и прочее, прочее, прочее… Даниэль старательно пытался запомнить все важные нюансы и детали относительно готовящегося заговора, когда рука, облачённая в тонкую лайковую перчатку, грубо запечатала ему рот, предупреждая непроизвольный вскрик. А другая рука, крепко обхватив за талию, прижала явно к мужскому крепкому телу, к тому, кто незаметно подкрался к нему сзади, и кого он даже не услышал. Душа Даниэля провалилась прямиком в пятки, он даже мысленно успел распрощаться со своей короткой никчёмной жизнью, которая, кажется, вся разом, в одно мгновение, промелькнула у него перед глазами. Сердце бешено ухало в груди, готовое выскочить и лопнуть от испуга, а в голове билась только одна единственная мысль: как же глупо он попался. - Тсс-с-с… Тихо! - шепнул вкрадчивый голос на самое ушко, обдав горячим дыханием, от которого у Даниэля мурашки поползли по спине. – Ты же не хочешь, чтобы нас услышали? Даниэль бы, наверное, смог кивнуть головой в знак согласия, но липкий животный страх сковал все мышцы. Рывок. Мгновение. И вот он уже стоит на балконе, прижатый спиной к шершавой стене, а пронзительный блеск голубых глаз смотрит на него в упор и насмехается над ним сквозь прозрачные стёкла золотого пенсне. Красивое аристократичное лицо в ореоле светлых волос, белый с золотом камзол, кружевное жабо с приколотой к нему бриллиантовой брошью. Барон! Шок длится всего лишь несколько секунд, а затем сменяется узнаванием, удивлением и лишь потом растерянностью. Столько разных мыслей пронеслось в юной головке до чёртиков перепуганного Даниэля: “Как? Почему? Он вместе с ними? Он следил за мной? Использовал? Нарочно обманул? Предатель! Он такой же, как Морган, злой циничный…” Растерянность сменилась злостью и обидой. Белая перчатка всё ещё касалась его губ, не давая возможности говорить, а сильное тело, словно вплавленное, вжимало его в стену, не давая вывернуться и сбежать. Первой мыслью, которая пришла на ум в знак протеста, было побольнее укусить своего обидчика. Даниэль резко вывернул голову и больно впился зубами в ребро ладони. Дикое желание причинить боль и заставить заплатить за обман и вдобавок стереть эту наглую ухмылку с высокомерного личика заставило сомкнуть челюсти ещё сильнее. Даниэль видел, как торжествующее самодовольство резко спало с симпатичного личика барона и сменилось растерянностью. Лицо перекосило от боли. Блондин явно не ожидал ничего подобного. Даниэль ликовал и вонзал свои зубки ещё сильнее, жаль только тонкая кожа перчатки не давала прокусить её насквозь и пустить кровь обманщику. Барон стиснул зубы от боли и беззвучно зашипел, превозмогая ломяще-саднящие ощущения. Даниэль видел, как сжались пальцы в напряжённый кулак правой руки возле его лица. Он даже зажмурился, готовясь получить заслуженный удар в лицо, но его так и не последовало. Вместо этого он почувствовал нежное прикосновение, а затем услышал тихий шёпот с хрипотцой и прерывистое дыхание, опалившее его щёку и ушко: - Малыш… ты делаешь мне больно. “Что?” – удивился Даниэль, замер в нерешительности, но челюсти не разжал, только немного ослабил хватку. Только один человек мог так нежно обращаться к нему, только один голос он желал слышать больше, чем все остальные. - Малыш Даниэль, ты очень плохой мальчик, – промурлыкал Талийский дьявол, немного скрипя зубами от боли. - Строил глазки всем этим придуркам, особенно этому напыщенному выскочке барону… Так улыбался этому кретину… Неужто ты запал на него? Даниэль расцепил зубы, отдаваясь во власть любимого мужчины, что удерживал его прижатым к холодному шершавому камню. В открытые двери совсем рядом доносились голоса заговорщиков, но словно всё отступило на второй план: были только он и его невозможный дьявол-искуситель, что сейчас прижимался к нему всем телом, даря своё тепло. Он почувствовал, как облегчённо вздохнул Крей и как его рука легко скользнула по шее и нежно погладила большим пальцем скулу. Ласково очертила линию подбородка и задела губы, чуть смяв их. - Я накажу тебя, котёнок, – прошептал Крейтон. - За то, что улыбался всем этим пижонам и позволял себя лапать. Ты же знаешь, малыш, какой я собственник. Даниэль только завороженно сглотнул. Перспектива быть наказанным именно Крейтоном будоражила всё внутри и заставляла сердце учащённо биться в сладком предвкушении. Мурлыкающие нотки в голосе Талийского дьявола заволакивали сознание и заставляли Даниэля плыть по волнам наслаждения. Жёсткие властные губы захватили в сладкий плен его рот и принялись нещадно терзать его губы, заставляя дрожать от нахлынувшего возбуждения. Как же долго он ждал, мечтал, фантазировал. Сколько раз его воображение рисовало этот сказочный момент. Горячий язык уже вовсю хозяйничал внутри, упиваясь своей властью над его слабостями. Руки Крейтона, освободившись от мешающих чувствовать перчаток, уже задирали подол пышного платья. Нетерпеливо шарили по стройным ногам, ласкали и сжимали упругие ягодицы. - Ты мой, малыш Даниэль! И только я могу тебя касаться, – прошептал Крей, его голос от возбуждения дрожал и прерывался. – Чёртовы юбки!!! – пыхтел брюнет, стараясь не запутаться во всём этом ворохе ткани. Подол всё время мешал, норовил упасть и соскользнуть вниз, закрыв от него сладкие прелести. Пришлось всё время изгаляться и задирать его повыше, чтобы дотянуться до самого сокровенного. Пальцы нащупали кружевную резинку подвязок и задержались на этом маленьком предмете дамского туалета. Погладили, покружили. Вспомнилась их цена, и тут же захотелось получить максимум удовольствия за эти деньги. Наигравшись вдоволь, наглые ручонки скользнули выше. Наткнулись на шёлковые панталончики и бесцеремонно скользнули под резинку. Ощущение гладкой бархатистой тёплой кожи сносило голову. Крей тихо зарычал, уткнувшись носом в основание шеи Даниэля и легонько прикусил нежную кожу, оставляя на ней свою метку. Даниэль еле сдерживал стоны, которые того и гляди пытались сорваться с его губ. Пришлось закусить собственную руку, чтобы компания заговорщиков под предводительством Моргана не услышала их. Ощущение чего-то запретного и непристойного, того, что их могут раскрыть в любую секунду, будоражило кровь и делало каждое прикосновение ещё острее. Даниэль вздрогнул, когда руки Крейтона сжались на его ягодицах, с силой вжимая его в свой пах. Пальцы дерзко блуждали по оголённой плоти, скользнули в ложбинку между двумя полушариями и принялись наглаживать запретное местечко, даря странное порочное наслаждение. Даниэль больше не мог контролировать себя. Он хотел чего-то большего, чем простые поцелуи, объятия и прикосновения. Что-то росло внутри и рвалось наружу. Он тихо заскулил и ухватился за Крейтона, безвольно повиснув в его руках, зная, что только он может унять эту жажду, этот голод. Ноги подкашивались, они были словно ватными и больше не хотели держать его. Крей без слов понял, что нужно маленькому негоднику и, оторвавшись от Даниэля неимоверным усилием воли, потянул его за собой. Прочь с балкона, прочь от этого замка и всей этой аристократии, что словно болезнь заражала своей холодной надменной отчуждённостью. Нужно было немедленно уходить и причём, чем быстрее они это сделают, тем быстрее окажутся в постели и смогут вдоволь насладиться друг другом. Всё, что сейчас волновало Талийского дьявола, - это дикое желание обладать хрупким и таким податливым сейчас Даниэлем, сделать его своим, в конце концов. Он уже давно безоговорочно смирился с тем, что влюбился в парня и, наплевав на все стереотипы, устои и мнение других, непременно решил дойти до конца. Тем более мальчишка так льнул к нему сейчас, словно маленький брошеный котёнок. При всём желании он не смог бы оттолкнуть его, даже если бы захотел. Ничего другого он себе и не представлял. Только он! Малыш Даниэль! Его "неправильная" принцесса, которая пленила и украла его сердце навсегда.