Выхода нет

Мой главный нерв Продет в иглу, Предельно обнажён... Вечная Призрачная встречная Сможет уберечь меня — Обыденный сюжет Всех религий... («Вечная призрачная встречная», Би-2)

13 сентября, 2001 год Казалось, проблемы чужого города не должны волновать Чикаго, но люди все переполошились, испугались, перестали доверять. Два дня назад, когда взорвались башни, Бифун как раз был проездом в Нью-Йорке, и по какому-то счастливому обстоятельству спасся, хотя в то утро проходил именно там. Люди были подавленными, даже те, кто обычно улыбался и показывал всем своим видом какой он позитивный, весёлый и вообще молодец, ходил сейчас с поникшей головой, не зная, что делать дальше. Вроде бы и стоит что-то предпринять, но с другой стороны — кому ты поможешь?! Бифун не узнавал свой город. Правительство объявило траур, многие магазины и торговые центры закрылись, и было дикое желание закричать или выругаться всеми матами, что только имеет словарный запас. На всегда оживленном и «громком» Мичиган-авеню было необычайно тихо, даже страшно. Лишь голуби летали, видимо не зная о случившемся. Излюбленное ещё с голодного страшного детства кафе «Music» работало; для одного из лучших заведений города траура как будто и не существовало вовсе. Из открытых окон не спеша лилась классическая музыка, попеременно сменяясь со скрипки на фортепиано, с быстрой и импульсивной на медленную и тягучую. Бифуну здесь всегда нравилось. За дальним столиком сидел его старый приятель Майкл Дрос, неспокойно поворачиваясь то к входной двери, то к окну, то каждые несколько минут переспрашивал у официантов время. Когда Бифун присел, друзья несколько минут молчали, приглядываясь друг к другу, изучая что же изменилось за столько лет во внешности. Майкл поменялся кардинально. Этого человека вообще трудно было узнать: из широкоплечего, светловолосого покорителя сердец он превратился в исхудавшего бомжа, и Бифун был уверен, собирался попросить подкинуть ему деньжат. Наркотики — страшная вещь, способная поглотить любого, достаточно лишь попробовать один раз. На чём сидел сейчас старый приятель, Бифун не знал, но в моде был чёрный героин, и парень не сомневался, что Майкл мог опробовать и его. Дрос, руки которого постоянно дрожали в ломке, не особо присматривался к другу — зачем ему знать как выглядит тот, кто даст денег на травку или дозу, но отметил про себя, что «клоун» не только выбрался из всего того дерьма, в котором родился, но и держался на поверхности в отличие от него. Костюмчик был как раз в пору, серебряные запонки сверкали на солнце, ярко-рыжие волосы подстрижены по последней моде. Пусть и не красавец, но выглядел достойно хотя бы в «Music». — И что тебе надо? — для проформы поинтересовался Эррол, внимательно изучая меню заведения. Блюда он знал в совершенстве; зачем пригласил его друг, с которым они не виделись более пяти лет — тоже, но вопрос задал так, чтобы беседу хоть как-то начать. — Смотрю, ты выбрался? — ухмыльнулся Майкл, обнажая пожелтевшие неровные зубы. Желание перекусить у Бифуна при виде подобного тут же отпало само собой. — Не без этого, — лишь уголками губ улыбнулся Эррол, теребя салфетницу на столе. У официанта попросил воды и решив, что вежливость не помешает, решил угостить Дроса. Тот, не упустив шанс поесть бесплатно, заказал гору всякой еды, которую, в принципе, в одно время не употребляют, и начал с охотой проглатывать отбивные одну за другой. Бифун лишь наблюдал за прекрасным видом из окна на озеро, изредка оборачиваясь на нарушителя спокойствия в кафе. Уж кто-кто, а Майкл Дрос в старом тряпье вряд ли подходил под интерьер всего «Music». — Мне нужны деньги, — закончив с обедом, наркоман перешёл к делу. — Я по-крупному задолжал, клоун. — Скажи мне, на какой ответ ты рассчитывал, когда подумал попросить у меня? — не поворачивая лица спросил Бифун, наблюдая за кубиками льда в стакане. — Ты прямо заявляешь, что тебе нужны деньги на наркоту. Я не собираюсь за свои деньги травить твою жизнь... Но могу помочь с выздоровлением. — Бифун, а как же наша дружба? — давит на жалость, пытаясь получить то, из-за чего, собственно, пришёл. На что только человек не способен ради личной выгоды. Рыжий не отозвался. Не имело ни смысла, ни желания. Но жалость Майкл всё же вызвал. Такую жалость, от которой хочется блевать. Потом вымыть рот с мылом и поскорее убраться от источника. Такая жалость вызывает только отвращение и явное неуважение к сидящему рядом человеку. — Майкл, брось эту гадость, — разжевывая каждое слово, медленно растягивал Бифун. Слова выходили медленно, внутри всё билось в бешеной лихорадке — так ненавистно ему состояние друга. — Я помогу, если только захочешь. — Хм, — разочарование в глазах Дроса не осталось незамеченным. Он явно ожидал другого ответа. — Ты думаешь, я такой слабохарактерный, что не в состоянии бросить? — зло, презренно, убийственно. — Да брошу, хоть сейчас, только мне нравится. Эррол оставил фразу без ответа, покинув любимый «Music». Вся эта ситуация его до чёртиков злила и выводила из себя. Тот человек, которым Бифун в далёком детстве восхищался, сейчас скатился в самую пучину бездны где не существует жизни. Даже слова такого нет. Так, лишь жалкое подобие существования, где даже обезьяны более человечны, чем они. Состояние бывшего друга бесит. Никогда бы Эррол не подумал, что сильный человек может так низко пасть. Однако факты говорят сами за себя. Майкл Дрос — живой пример разлагающегося человека. Не внешне, но от души у него осталась горстка пепла и яростное желание принять новую дозу. Бифун уселся на байк, размышляя, чем бы заняться сегодня. Его приглашали на светский приём, по случаю трагедии с башнями-близнецами, но тащиться туда не было особого желания. Разве что посмотреть на своего названного папашу и его замечательную дочурку, о которой он так хвалится. Она, действительно, замечательна. Умна не по годам, и взяла лучшее от обоих родителей. С ней Бифун уже перекидывался парочкой незначительных фраз, а малышка, наверняка, уже решила, что они могут быть лучшими друзьями. Бифун относительно недавно — полтора года назад — познакомился наконец с Кингом Эрролом. Узнал и про приют, и про деньги, и всю подпольную жизни. Узнал о семье — любимой жене Майе Эррол и маленькой семилетней дочурке Эрике. Информатор за символичную плату добыл много полезных данных про Эррола, чему Бифун был несказанно рад. Он решился на поездку, однако, перед этим не смог устоять проехаться на максимальной скорости по опустевшему городу. Точнее, в северной своей части город шумел своей активностью, а центр почему-то завис — Мичиган-авеню пустует, улица Рендольфа скудна на автомобильный транспорт и пешеходов. Бифун и подумать не мог, что люди будут так переживать из-за случившегося. По новостям выдали глупую чушь о том, что террористы всему виной. Наглая ложь «хвоста, виляющего собакой». СМИ, лишь бы угодить правительству, ярко описывали произошедшее, желая возродить дух патриотизма. Насчитали уже пятисот погибших — ни много, ни мало. Бифун не жалеет о прошлом, он живет настоящим. Поездка на железном монстре всегда придавала ему чувство свободы. Хотя бы на несколько минут он мог попробовать, ощутить её на вкус — с запахом встречного ветра, сгущающихся сумерек и пустующей дороги. Несомненно, его место придавало ему сил и... опасности в глазах. Мало кто хотел переехать дорогу Бифуну Эрролу. Из маленького рыженького клоуна он превратился в того, кого стоит бояться. Прогулка на байке освежила мысли — противное, липкое чувство от встречи с Майклом исчезло под напором сильного ветра и не покинуло вплоть до самого дома. Услышал бы десять лет назад Бифун, что у него будет дом, он бы рассмеялся, и сказал, что это полнейшая чушь, однако, чушь нельзя отрицать, когда это двухэтажное здание смотрит на тебя и так и манит своим благородством. На самом деле, Эррол хотел построить собственный дом — средств хватало, желание и цель была, но почему-то дом продававшийся тогда, показался рыжему, как минимум, интересным, поэтому он его и купил, ничуть не жалея о содеянном. Надев лучший костюм, на лицо — очаровательную обольстительно-грустную улыбку он покинул любимое место для встречи с маленькой принцессой.

***

Я уйти не мог, Прощаясь навсегда, Но видит Бог, надеюсь, что когда, Увижу вновь эту мою любовь, И дам я клятву вновь. Вечная любовь... («Вечная любовь», Антон Макарский)

Кинг метался из стороны в сторону, не зная, куда деть руки и голову. Что лучше: застрелиться или ядом? Может повеситься или прыгнуть с высотки? Уже два дня Майя не выходила на связь, отдыхая с Эрикой в Нью-Йорке. Телефон не отвечал, а случившееся не могло не разочаровывать. Если с его любимыми женщинами хоть что-то случится, он этого не переживёт. Не сможет существовать без Майи и Эрики. Не видит цели и смысла. Он порывался лететь, но в тоже время не видел в этом смысла. Всё равно если они пострадали из-за взрыва башен, то помочь им он не в состоянии. А если всё хорошо, то они скоро будут дома. Звонок телефона, словно сквозь толстый слой ваты, долетел до слуха Кинга, испугав его до невозможного. Дрожащими руками он поднял трубку, ожидая услышать самые страшные слова в своей жизни. — Кинг Эррол? — грубый басистый голос, уничтожил последние капли надежды. — Д-да. — С вами говорит Оскар Консли из городской больницы Нью-Йорка. Это по поводу вашей жены. Миссис Эррол в тяжёлом состоянии. Нужно, чтобы вы приехали для заведения социальной книжки и оплаты больницы. Небольшие сведения о вашей супруге тоже не помещают, — мужчина положил трубку, не дожидаясь реакции Кинга. Тот, к слову, был в глубоком некультурном шоке. То, что могло вдруг случиться с его возлюбленной, буквально взбесило его. В больнице? Тяжёлое состояние? Как? Что? Почему? Почему именно с ней? И почему этот Оскар Консли ничего не сказал об Эрике? Если с ней что-то случилось, он не переживёт этого. Погибнет. Недолго думая, Эррол заказал билет на ближайший рейс в Нью-Йорк, быстрее собираясь к супруге. Кинг летел так быстро, как только мог. Увы, повлиять на пилота самолёта он не в состоянии. Эррол вертелся в самолёте, звонил жене несколько раз в минуту, но оставался не у дел: маленькое чудо техники говорило, что абонент недоступен. Когда до города оставался час, телефон запиликал. Кинг словно ужаленный пчелой подскочил с кресла, трясущимися руками подняв трубку: — Папа, это Эрика! — запищал детский взволнованный голос. Было слышно — девочка плакала. Сердце Кинга замерло на несколько секунд, а потом забилось с удвоенной силой. — Папа, у мамы из головы кровь текла. Она не просыпается. Папа, мама умрёт, да? Кинг не знал, что ответить. Нет, конечно, нет. Майя жива и ещё будет жить. Будет радоваться жизни, как и раньше. Улыбаться, смеяться, рассказывать смешные и забавные истории из жизни человека, которого не существовало. Как только они встретятся, он обнимет её, поцелует крепко-крепко и скажет, как сильно её любит. Так, как может любить только он. — Эрика, не волнуйся, я уже скоро буду. Мама обязательно будет жить, вот увидишь. Слова были сказаны в трубку — он хотел успокоить себя даже больше, чем малышку. К тому же, она уже отключилась. Видно, батарея разрядилась. Мобильные телефоны только входили в обиход, но уже не оправдывали тех надежд, о которых расхваливали рекламисты.

***

Трубки. Ужасно много трубок втыкалось в тело его жены, детекторы пиликали о состоянии, а слова лечащего врача доходили, словно через толстый слой ваты. Оскар Консли говорил что-то о сотрясении мозга, об ампутации руки. Что она закрыла своим телом маленькую Эрику. Что пролежала под обломками около суток, а вчера в одиннадцать вечера её привезли. Что-то про обезвоживание... Кинг не особо вслушивался. Он неотрывно смотрел на Майю, коря себя за всё на свете. Он виноват. Что бы там ни говорили о терроризме, виноват он, ведь не уследил. Не смог спасти, оставил всего на пару дней и во что это вылилось?! Его жена пострадала. И не просто пострадала, она пролежит здесь долго, теперь у неё нет одной ладони... Хотелось плакать. Невероятно, впервые у Кинга Эррола защипало в глазах от накатившей солёной воды. А самое обидное — она даже не обвинит его хоть в чём-то. Не может быть — чтобы Кинг и виновен. Виноват случай, террористы, да кто угодно, даже она сама, но только не её возлюбленный. — Ребёнка спасти не удалось. Выкидыш, — на печальной ноте закончил врач, притронулся к плечу Кинга и вышел из палаты. Их малыш не родится. Вот здесь Майя будет винить только себя, ведь не уберегла. Несомненно, спасла Эрику, которая отделалась небольшим растяжением и испугом, но потеряла другого ребёнка, ещё не родившегося. И в том, что ампутировали руку, тоже найдёт к чему придраться именно в своём поведении. Неправильно упала, и из-за этого запястье атрофировалось. Кинг не был достоин такой замечательной жены, это точно. Она ещё и прощения попросит, что потратил на её лечение несколько тысяч. Она такая простая — как монета, но невероятно сложная, и у этой монеты не две грани, а много больше. В кресле посапывала Эрика, которая, как только приехал отец, успокоилась и чувствовала себя намного лучше. А Кинг не мог забыться сном, увы. Его мучила совесть, он хотел лезть на стены от досады и готов был горы свернуть, лишь бы только она поправилась. — Я не сдержал обещание, — тихо прошептал он, поглаживая перевязанную голову любимой. Волосы пришлось обрезать из-за серьёзной операции, чтобы вырезать несколько тромбов. Теперь это были ничтожные огрызки некогда прекрасных волос. — Прости, я не уберёг тебя, Майя.