Щит во тьме

Опираясь на сильные руки Робба, Джон чувствовал себя маленьким ребёнком, который только-только учился ходить. Колени у него дрожали, даже распрямиться было трудно, к тому же, за несколько попыток он успел совсем запыхаться, и рубаха давно прилипла к его спине. И всё же, это куда лучше, чем лежать среди гниющих трупов. Джон отдал бы жизнь за брата, но умирать был не готов. Он неожиданно поскользнулся и едва не упал — в очередной раз, — но Робб крепко держал его за талию. — Осторожнее, Джон, — умоляюще попросил он. — Пожалуйста. Джон только улыбнулся и хотел было подтрунить немного над этой чрезмерной заботой Старка, но не стал. В конце концов, он и правда был на волосок от смерти — так сказал брат, а самому ему думалось, что он подошёл к ней и того ближе. — Тебе не велели вставать, — снова нахмурился Робб. — Ты вьёшь из меня верёвки, Сноу. Тот ничуть не обиделся на упоминание фамилии, что было свойственно многим бастардам. Прошли те времена, когда он отчаянно хотел стать частью дружной семьи Старков. Прошли, потому что он уже ею стал. Прошли, потому что Робб помог ему в этом. Помог ещё давно, когда они были совсем детьми и не осознавали пока в полной мере того, что чувствовали друг к другу. Джон понимал только, что не может и не хочет завидовать Роббу — старшему принцу севера и полноправному наследнику Винтерфелла, который ещё мальчишкой стал любимчиком своих подданных. Он знал, что тот станет законным правителем, благородным и справедливым; видел это ясно и отчётливо, гораздо яснее даже, чем сам Нед Старк. Странно: уязвлённая гордость бастарда иногда давала о себе знать; и легко было предположить, что Джон не сможет сойтись со своим братом лишь по той причине, что все слишком любили молодого Старка. Но ему, наоборот, хотелось показать, что он любил его ещё сильнее, любил по-особенному, не так, как все. Хотелось, но не получалось, да он и не слишком старался; ему необязательно было открыто проявлять чувство, чтобы довольствоваться им. Но Робб скрытничать не любил, и с этого всё началось. Он нашёл Джона, сидевшего на берегу замёрзшего пруда. Незадолго до этого они повздорили с Теоном, и он ушёл из замка — не дуться по-глупому, да и не умел Джон дуться, а, скорее, подумать. Сноу сосредоточенно бросал камешки, следя, как искры льда появлялись при каждом их соприкосновении с неподвижной прозрачной поверхностью; он настолько увлёкся этим занятием, что совсем не заметил Робба, приблизившегося к нему со спины. — Не расстраивайся из-за Теона, Джон, — сказал он, садясь рядом прямо на снег. — Не буду, — пообещал тот, потому что никакой обиды и не было, а если и была, то она не ощущалась больше; теперь Джон чувствовал смущение, но смущение очень приятное — такое возникает, когда исполняется какое-нибудь глубоко тайное желание. Робб сжал его в объятьях — немного неуклюжих и настолько крепких, что у Джона дыхание захватило — впрочем, это вполне могло быть и от внезапно охватившей его эйфории, в порыве которой он обнял брата в ответ. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя несчастным в нашем замке, — продолжил Робб, и Джон далеко не сразу сообразил, что под словом «нашем» он подразумевал не замок Старков, а их замок — его и Джона. Они неуклюже ткнулись друг другу в губы — подсмотренный за взрослыми жест, — а потом Робб захихикал и сказал, что их накажут, если найдут, и Джон подтвердил, что непременно накажут. Домой они вернулись, держась за руки, но никто не заметил ничего предосудительного, списав это на крепкую дружбу — и не ошибся при этом, потому что дружба между ними никуда не делась, только развилась и пустила корни для чего-то нового. — Мы всегда делаем не то, что нам велят, Робб. Не будем ломать традицию. Джон всё ещё улыбался, но боль в груди нарастала. Лекарь зашил рану наскоро, стремясь поскорее остановить кровь, и теперь на его груди останется уродливый шрам. Но это было не так уж важно. Вернее, не важно совсем. Более того, Джон был не против: это будет напоминать ему о том, что случилось — ещё один момент в копилку дней, проведённых вместе с Роббом. Цепкие пальцы брата обхватили его шею, заставляя повернуть лицо. Робб прижался губами к его виску и мягко подтолкнул к разлапистым корням дерева. — Сядем, — решил он, и Джон, не сопротивляясь, опустился рядом. Медленно заживающая рана чесалась, и, прикоснувшись к ней под повязкой, он почувствовал, что она снова кровила. Заметив это, Робб шлёпнул его по пальцам. — Не трогай, а не то умрёшь от заражения, — нарочито строго заявил он. Сноу согласно кивнул; его голова удобно лежала на чужом плече. Он ужасно устал, несмотря на то, что они отошли от лагеря совсем недалеко. — Тебя не хватятся? — Думаю, уже хватились. Ну их. Я хочу побыть с тобой, так давно хочу… вот, гляди, каким сентиментальным ты меня делаешь, — Робб со смешком показал ему застёжку от плаща. — Да ведь плаща-то и нет уже, — усмехнулся в ответ Джон, но Старк вдруг посерьёзнел, уткнулся носом ему в затылок и невнятно пробормотал: — Расскажешь, как добрался до меня? Что за сон тебе приснился — неужели байки старой Нэн не на сто процентов состояли из ерунды? Видения и правда существуют? — Думаю, да, — оба они никогда не верили россказням Нэн, чем порой расстраивали Брана; но с тех пор Джон уже не один раз успел упрекнуть себя в том, что отрицал то, чего знать не мог и не понимал. — Не знаю… Не хочу об этом говорить. Робб тяжело и как будто обижено вздохнул, но настаивать не стал. — Тогда расскажи мне про свой путь. Джон закрыл глаза. — Он был очень, очень долгим, хотя длился всего пару недель. Я боялся, что не успею. Боялся, что не смогу догнать твое войско. Боялся, что ты наделаешь глупостей, — здесь Робб сердито фыркнул, и Джон ласково сжал его ладонь. — Боялся, что ты не захочешь меня видеть… — Вместо того чтобы болтать глупости, лучше бы за себя боялся, а то подставился под чужое копьё… — Джон повернул голову и увидел, как Робб кусал губы. — Не волнуйся за меня. — Ну, конечно, — совсем уже нервно отозвался тот. — Я ведь чуть с ума не сошёл тогда, я… Не хочу об этом говорить, — передразнил он Джона и прижал его к себе теснее, но осторожно. — Ты ведь останешься? Неужели ты так далеко добирался, чтобы не побыть со мной? Я скучаю по Винтерфеллу и скучаю по нам. — Я здесь, — отозвался Джон. — Мы. — Тогда почему тебе грустно? Джону и правда было невесело, хотя он и старался всеми силами не подавать вида. Быть рядом с Роббом казалось слишком заманчивым предложением, но он не чувствовал больше, что принадлежал его миру. Могло ли так случиться, что за время разлуки он успел одичать, как тот белый волк, в чьём теле он побывал недавно? — Через несколько дней мы двинемся дальше. Ты должен поправиться к тому времени, — продолжил Робб, но Сноу перебил его: — И какую же роль ты хочешь мне предложить? Поставишь меня рядом с собой во главу всей армии? — А ты считаешь, что твоя роль закончилась, когда ты принял на себя предназначавшийся мне удар? Вот, значит, какого ты мнения обо мне, Джон? Ты ведь значишь больше, гораздо больше, так много я никогда не смогу тебе дать, и всё же… — Ты уже дал, Робб, уже дал, успокойся, — Джон и сам испугался вдруг, что брат сейчас уйдёт, но тот только упрямо тряхнул головой. — Ты прав, не будем об этом сейчас, не время. Ты и правда в порядке? Мне кажется, у тебя жар. Лекарь говорил… — Сейчас бы снегу, — Джон совсем размяк; Старк опустил его на свои колени и погладил ладонью по лбу. — На Стене много снега, Джон? — вдруг спросил он. — Она вся состоит из него. И вокруг неё тоже один снег. Столько нигде нет, даже в Винтерфелле. Стена — это снежное царство. — Твоё царство? — спросил Робб. Сноу не ответил.