Щит во тьме

Мечта Робба, наконец, сбылась, и он, как мог, радовался этому, но абсолютного счастья отчего-то не было. Оно настанет, как только он сможет спрыгнуть с коня прямо здесь, перед глазами всех его солдат, и в открытую поцеловать Джона. А значит, оно не настанет никогда. Как и не трудно было это признавать, Сноу был прав: они никогда не смогут признаться в том, что чувствуют, никому, кроме друг друга. Но Джону этого, похоже, было достаточно, а вот Робба эта необходимость унижала и сердила. Росший, чтобы стать королём, он думал, что ему позволено многое, а оказалось, что не позволено ему почти ничего. Старк не мог рисковать, открываясь перед всеми: едва ли найдётся много вольнодумцев, готовых закрыть глаза на такое вопиюще неправильное поведение своего правителя. Конечно, они далеко не первые и не последние влюбившиеся друг в друга мужчины в этом мире, но чтобы король… да ещё и в своего брата. Ах, Джон, почему ты мой брат, хоть и сводный?.. Желание сделать его частью своей семьи, законной частью, иногда боролось в Роббе с мечтой о том, как Джон мог бы быть незнакомцем, не принцем и не бастардом, просто человеком, которого можно было любить. Если бы Джон был женщиной, то любить его стало бы ещё проще, но в таком случае он не был бы Джоном Сноу, а Робб любил только его. Старк знал, что нельзя действовать на поводу у своих желаний — правителя это не красит. Джон всегда просил его не принимать необдуманных решений, и он не станет подводить его. И всё же он задыхался от желания рассказать, поведать всем о своей любви, чтобы каждый, кто осудил бы его, посмотрел Роббу в глаза и сказал, что это неправильно. И Робб не стал бы наказывать за такие слова, только посмеялся бы. Но Джон не хочет этого, никогда не хотел, ему достаточно коротких встреч и поцелуев украдкой; не потому, что был трусом, просто ему хватало мудрости, которая порой так близко граничит с самопожертвованием. Да, его брат умел жертвовать собой. Но разве зазорно было Роббу желать всеобщего признания? Ехавший рядом Джон в очередной раз покачнулся в седле. Робб протянул руку, чтобы поддержать его, поймал предостерегающий взгляд, но не обратил на него никакого внимания. — Осталось совсем немного, — сказал он, поглаживая предплечье Сноу кончиками пальцев. — Ты ведь сможешь? Главное, не упади. — Это ты как-то раз упал с лошади и летел с холма кубарем, — напомнил тот немного ехидно. — Я не виноват! Она поскользнулась на льду! — наигранно запротестовал Робб, и Джон тихо засмеялся. Как бы он не храбрился, было заметно, что он очень устал. — А вот вы там на своей Стене, того и гляди, совсем разучитесь ездить верхом, — Старк попытался отвлечь его разговором. — Глупости. Разведчики всегда ездят верхом, пешие походы отправляются редко — это слишком медленно и небезопасно. Конечно, можно проводить всё время на самой Стене, не покидая её пределов, но, в основном, так получается только у стюардов или… — он прервался. Очевидно, разговор о покинутой мечте расстроил его, да так, что он отвернулся, сминая в ладонях уздечку, смущаясь своей внезапной горячности. Робб мысленно выругался; он так и знал, что не стоило упоминать о Стене. Он чувствовал, что Джона по-прежнему тянуло туда, как тянет начатое и не выполненное до конца дело. Но почему ему так хотелось вернуться? Чего не хватает ему здесь, рядом с ним? Старк никогда бы не подумал, что придётся ревновать брата к глыбе льда. Но ведь он сам сбежал с неё и добрался до меня, — мысленно твердил он, обуреваемый каким-то не самым благородным чувством собственничества. Только потому, что тебе грозила опасность. Сейчас, когда всё закончилось, он сможет вернуться туда с чистым сердцем. Когда они, наконец, решили остановиться, Джон и правда едва не упал с лошади. По крайней мере, спускаясь на землю, он соскользнул с седла и приземлился на колени, едва слышно охнув от неожиданной встряски. Робб уже был рядом с ним; закидывая его руку себе на плечо, он заметил, что та вся дрожала, а чуть позже понял, что Джон дрожал весь с головы до ног. Он шёл, спотыкаясь и опустив голову так, что волосы закрывали лицо. Робб же, наоборот, оглядывался по сторонам, но не заметил никого, кто в открытую интересовался бы ими; даже его личная стража проводила их взглядами, лишёнными особого интереса; кое-кто глядел с сочувствием, и только. Ещё бы, они ведь думали, что он провожает раненого брата. Так оно и было, но если бы они знали, что всё далеко не так просто! Робб ощутил себя пленником, скованным и связанным; добровольным узником в темнице, отстроенной своими же руками. Усадив Джона, он набросил на его плечи тонкую накидку, наспех вытащенную из первого попавшегося тюка, и тот благодарно съёжился под ней, не тратясь на обычные замечания и отговорки. Робб заметил, как Сноу исхудал, и в очередной раз подавил в себе желание расспросить его о том, как он провёл ближайший месяц. Джону почему-то очень не нравилось отвечать на эти вопросы. Кто-то снаружи негромко окликнул его величество, и всё ещё раздражённый Робб столкнулся на пороге со слугой, принёсшим письмо: только что их догнал ворон со Стены. Быстро вскрыв конверт, Старк пробежался глазами по строчкам и вдруг хихикнул: — Мне наконец-то ответил ваш лорд-командующий! И, знаешь, что самое поразительное? Он пишет, что рассказал братьям о том, что отправил тебя на задание. Не о том, что ты сбежал, понимаешь? Кажется, он всё ещё надеется тебя увидеть… Интересно, он всегда такой мягкосердечный, или ты его любимчик? Подняв голову, он столкнулся со взглядом брата и понял, что теперь-то ему не удастся отмахнуться от этой мысли так просто. Джон сидел, весь подавшись вперёд, жадно ловя каждое слово, и глаза у него горели необычайным, почти лихорадочным возбуждением. Теперь он знает, что действительно сможет вернуться. Чувства в Роббе смешались настолько, что сдерживаться просто не оставалось сил. — Джон, — начал он, уже приготовившись к долгому спору, но у того пыл быстро поутих, и он прислонился обратно к стене. — Я устал, Робб… Давай отложим наш разговор на завтра? Это не было отговоркой: Джон выглядел измождённым. Опустившись рядом, Старк положил ладонь ему на лоб. — Хорошо, Джон. Завтра. Быстрыми шагами он вышел наружу и почти сразу заметил свою мать, которая терпеливо поджидала его неподалёку. В последнее время он проводил с ней так мало времени, что волей-неволей становилось стыдно за такое равнодушие, и сейчас, похоже, наступило время исправить это; к тому же и повод подвернулся. Расправляя нервно смятое письмо, Робб протянул ей бумагу. Кейтилин едва только взглянула на неё. — Что ж, очень хорошо, — сказала она. — Но я пришла к тебе не за этим. Вернее, не только за этим. Робб мгновенно насторожился. Это было неправильно — ожидать чего-то плохого от собственной матери, но он ничего не мог с собой поделать. — Я хочу спросить тебя, как долго это продолжается…, а главное, как долго будет продолжаться. — Всегда, — честно ответил Робб, отвечая и на первый вопрос, и на второй сразу. — Я чувствую, что бессильна, но не могу оставаться в стороне; пойми это, Робб. Ты мой старший сын, мой первый мальчик, наследник престола — и вдруг… — …и вдруг обнаруживает себя в объятьях проклятого бастарда, позора нашей семьи, ты ведь это хотела сказать? — горько спросил он. — Неужели никто никогда не поймёт? .. — Отчего же, брат и сестра Ланнистеры, должно быть, отлично понимают тебя, — сказала она, и краска бросилась Роббу в лицо. — Не смей!.. Не смей говорить так! — почти закричал он, с усилием сдерживаясь, чтобы посторонние уши не могли заслышать случайно их разговора. — Тогда скажи мне, Робб: чем вы отличаетесь? Сердце у молодого Старка колотилось в груди так, что с каждым ударом его ощутимо встряхивало. — Ничем, — медленно сказал он. — Ничем, должно быть. И что же? Если они любят так же, то никто не вправе судить их. — Никто не вправе судить их, говоришь ты? Вся эта война началась из-за того, что плод их кровосмешения занял Железный трон и поверг страну в смятение. — Я ненавижу их обоих, но лишь за то, что они сделали с моим отцом. До их личной жизни мне нет никакого дела. — Если бы твой отец видел тебя сейчас… И тогда Робб повысил голос снова, на этот раз уже не сдерживаясь: — О, как ты права! Если бы только отец видел… если бы он догадался… как я хотел бы рассказать ему! .. Как бы я хотел узнать, поймёт ли он! .. И я уверен, уверен, что он бы принял и простил, он… — Достаточно, Робб. Я не знаю, во что превратилось твоё сердце и не могу повелевать им;, но есть кое-что, что ты обязан сделать во имя своего народа. Ты должен жениться. И я пришла сказать тебе, когда это произойдёт.